Линн Лань
31 декабря 2020 г., 18:47
Альберт Лань написал: встретиться после рабочего дня. Где-то, где приличный интерьер. Устал от членов, подумал Хуайсан, что ж, можно понять. Я не устаю, потому что они мои друзья, а Альберт Лань дружит с чайниками.
Встретились у входа в молл. Ветер нес мелкий снежок. Альберт Лань сказал поверх бело-голубого шарфа: я знаю отличную чайную. Ее все знают, подумал Хуайсан, чайна-таун не бесконечный. Но проводить себя разрешил.
Альберт Лань снова был в новом для Хуайсана и старом для себя, судя по лавандовому душку, свитере. Бело-красно-темно-зеленый, ряд снежинок, ряд перехваченных красной лентой коробок.
Альберт Лань повадился встречать его после работы. Хуайсан каждый раз говорил, что закончить-то он может в любое время, необязательно терпеть до вечера, но Альберт Лань придерживался того, что вычитал на двери магазина. Рождество все приближалось, и воздух словно звенел от разноцветного света и ожидания.
Хуайсан сфотографировал их над дымящимися блюдами вонтонов. Он и сам натянул красный с зеленым свитер с одним большим оленем на животе. На заднем плане чернели чьи-то затылки и сияли украшенные стены.
Хуайсан написал: встречаю праздник. Все равно очень тебя жду.
Дал Альберту Лань посмотреть. Тот кивнул, и Хуайсан отправил. Предупредил, что когда это прочтет дагэ, еще неизвестно, у них там то нет связи, то нельзя, то они далеко от цивилизации, то в непонятное время…
Отложил телефон. Выдохнул. Подумал: если ему будет спокойнее. Мне почему-то спокойнее, словно что-то сделал, хотя ничего не делал. Снял селфи.
– Приходи завтра. В Сочельник, – сказал Альберт Лань, который еще не принимался за еду, а только взял палочки.
– В виде ужина, на который ты меня так красиво пригласил?
– Брат пригласил. Но я теперь тоже. Да.
– А… предложение еще в силе?
Альберт Лань сначала кивнул, потом взял вонтон, искупал в соусе.
Как так получилось, что я с ним ем, подумал Хуайсан. Именно с ним и вообще с кем-то. Поехал бы на лыжах, начал бы вообще общаться с этой парочкой – вряд ли бы Альберт Лань прилепился ко мне, а я к нему. Это две разные компании, это был бы другой я. Да и времени бы не было. А так он меня ждет у входа, и мы куда-то идем. Хотя не договаривались специально.
С рождественскими чудесами не договариваешься загодя. Они просто происходят.
– Хорошо, – сказал Хуайсан. – Но ты должен мне помочь! Как мне одеться, какая форма одежды? И – что мне подарить твоей родне?
– Смарт-кэжуал, – сказал Альберт Лань. – Подарков не нужно.
– Без подарка явиться как-то совсем. А я ничего не приготовил…
– Принты. Распечатай пейзажи. Свои. Изысканно. Будут в восторге.
Хуайсан сказал, что это нескромно. Альберт Лань рассказал, как он написал пьесу и сыграл ее дяде на день рождения, и было хорошо. У них так принято, так даже лучше – творческое, своими руками. А брату мы уже выбрали.
– Но при дяде распаковывать не будем, – сказал Хуайсан с надеждой. – Подарим по-тихому, да?
– Да.
А тебе я тоже ничего не приготовил, подумал Хуайсан, как же так. И из магазина ничего не возьмешь, рождественская подарочная фея прокололась, когда понадобилось для себя. В этом смысл Рождества – для других все получается ловчее, не будь, значит, эгоистом.
Хуайсан отбивал ногой под столом, запихивал в рот один вонтон за другим, дышал паром, смаргивал слезы и, как только Альберт Лань доел, вскочил.
– Мне срочно нужно по магазинам. Лихорадочный предпраздничный шоппинг. Спасибо за еду, компанию и за все. Я приду. Еще спишемся завтра. Спасибо. – Он поклонился на старый манер, показал Альберту Лань большой палец и вылетел на людную улицу под фонари, светящиеся фигурки на них и черное небо. Легкий снежок.
Я – тот, кто в последний момент бегает, выпучив глаза, а полки уже пустые, думал Хуайсан, заглядывая в каждую витрину. Как так получилось?
Сердце прыгало и подпевало гимнам, которые раздавались тут и там, и Хуайсан тоже подпевал под нос.
Должно произойти что-то хорошее.
Ужин в Сочельник с приятным мужиком, его братом, с которым, оказалось, приятно проводить время, и с дядькой, теперь уже не страшным замдиректора – это хорошее.
– Я не могу, – заговорил Хуайсан в трубку, другой рукой сдергивая с вешалки шарф. – Я очень хотел, но не могу, спасибо, все такое, но это просто… – Он отнял телефон, обмотался шарфом и снова прижал. – Это просто чудо, я не знал, он не писал, только вот пришло буквально сейчас… хорошо? Мне очень надо. Извини. Я не могу…
– Не заказывай такси, – сказал Альберт Лань.
Хуайсан сунул ногу в ботинок и принялся натягивать его, раздирая пятку через носок. Сказал:
– Поезда уже не ходят, тут только на такси. Частники не работают в Сочельник, никто не хочет. Я закажу как-нибудь через приложение...
– Отмени.
– Не могу. – Хуайсан пропихнул-таки ногу в ботинок. – Извини. Я понимаю, что планы…
В трубке зашуршало, и голос приятного мужика Линна Лань сказал: оставайся, пожалуйста, на месте, дома, я за тобой заеду.
Хуайсан оставил в покое второй ботинок и выпрямился.
– В смысле?
– В смысле, нечего ночью, тем более, снежной, по чужим машинам. Поедем вместе, компактно.
– Вы… тоже?
– Конечно, – сказал Линн Лань просто, будто само собою это разумелось: сорваться в соседний город, потому что в местный аэропорт самолеты из проклятой пустыни не летают. Встретить еcли не у трапа, то в зоне встречающих. Не упустить ни часа, увольнение короткое, на пару дней, никто обычно и не летит домой, нет смысла. А Нэ Минцзюэ решился, и написал накануне, подбираясь к аэропорту с той, жаркой стороны. Хуайсан уже оделся в приличные брюки и свежекупленный кардиган, когда телефон дернулся от письма на отдельном их для таких переписок адресе.
– Хорошо, – сказал Хуайсан в трубку без особенных эмоций, чтобы не спугнуть.
Продолжал одеваться уже без спешки.
Провести рождественскую ночь – в дороге, в неудобных креслах зала ожидания, за заранее невкусной и втридорога купленной едой и бесконечным кофе. Чаем из автомата, а он же не любит чай ниоткуда, кроме нормальных чайников… Ну, Альберт Лань-то как раз проведет Рождество хорошо и с правильным чаем, а потом можно присоединиться к нему и наверстать.
Альберт Лань сидел на заднем сидении. Пристегнутый.
– А… ты тоже тут?
Альберт Лань кивнул. На коленях у него устроилась коробка в бело-синей оберточной бумаге. Той самой, которую они выбрали упаковать член.
Ха-ха, подумал Хуайсан и залез в машину. Линн Лань, тоже в свитере, бело-голубом и не совсем поэтому рождественском, но очень красивом, сказал пристегнуться. Торопиться не будем, рейс долгий. Мы успеем и без паники, а безопасность прежде всего. Хорошо еще, что я не успел выпить глинтвейна, ха-ха!
– Вам… он тоже написал?
– Да, – сказал Линн Лань.
Хуайсан подвинулся ближе к Альберту Лань и пристегнулся.
А Линн Лань, выруливая со двора на улицу, продолжал: мы переписывались, как уж это получалось, сам знаешь, какая непредсказуемая связь. Я упоминал, что скучаю… и что ты скучаешь еще больше. Я прав?
Он обернулся от руля. Хуайсан сказал: да.
Быстро замелькали городские огни: машин и народу на улицах было мало. Все готовятся праздновать, кто еще не дома, тот спешит домой.
– Так значит, это вы мое рождественское чудо?
Линн Лань серебристо засмеялся. Сказал:
– Надеюсь, в дороге будет ловить телефон, и вы найдете каких-нибудь дорожных игр. Молодежь должна будете меня развлекать. А еще мы будем петь гимны где-то ближе к полуночи.
Я не умею, подумал Хуайсан, я не музыкальный.
Повернулся к Альберту Лань. Тот держал коробку на коленях и глядел вперед со спокойным выражением лица.
Хуайсан наклонился к нему, спросил не слишком громко:
– А почему ты здесь? Зачем?
– Провести Рождество вместе. Дядя с нами не захотел.
Еще бы, подумал Хуайсан, трястись в дороге туда, а потом обратно, в самую волшебную ночь в году. А Альберт Лань почему-то выбрал именно трястись. А не ужин под елкой или марафон любимых фильмов, и не сладкий сон под чужую гульбу.
– Спасибо, – сказал Хуайсан. – Я хотел встретить Рождество с тобой.
– Мы договорились. – Альберт Лань приподнял коробку с колен и наклонился к Хуайсану совсем близко. Шепнул: – Подарим здесь, хороший момент.
Как бы Линн Лань от таких даров не выпустил руль, подумал Хуайсан. На санитарной остановке тогда.
– Что это вы там шепчетесь? – спросил Линн Лань. – А посвятите меня?
– Так, – сказал Хуайсан. – Просто. Про смысл Рождества.
– И в чем же смысл Рождества?
Хуайсан прижал колено, которое прыгало, чтобы машина летела быстрее, и сказал:
– Во вкусной еде и елке, конечно, в том, чтобы спустить все накопления на подарки по завышенным ценам. Вы смотрите нравоучительное рождественское кино? Там все это есть. В чудесах еще, чтобы все само собой взяло и устроилось так, как лично я хочу, не для того, что ли, рождался Спаситель?
– Хорошо, хорошо, больше не буду подслушивать, шушукайтесь на здоровье.
А глаза в зеркале заднего вида были хитрые.
Да будете подслушивать, подумал Хуайсан, интересно ведь. Мне же было интересно, как вы там с дагэ.
Мы, конечно, не то же самое, добавил он про себя, покосившись на спокойно глядящего вперед Альберта Лань. Но мы – все-таки уже кое-что. Он много чего от меня про меня узнал, чего я не хотел, вообще-то, никому рассказывать, и не осудил. И я, надеюсь, тоже. И я залайкал все его записи, какие смог найти, и он мои рисунки. Мало ли, что в школе мы были разделены разными классами и разным вообще всем. Может, я просто не хотел видеть.
Сейчас зато вижу. Он мне позволил, он приходил… сколько раз?
– Смысл Рождества – в том, чтобы все друг другу немного пошли навстречу, – сказал Хуайсан вполголоса.
Опять забил пяткой по коврику, и никто его не одергивал. Поднялся снег, летел назад, словно кто-то дергал прозрачный занавес в точку. Город постепенно мелел и скоро закончился, пригороды отступили от шоссе подальше.
Хуайсан достал телефон и несколько раз перечитал письмо. Перечитал и свои в отправленных.
Показал Альберту Лань новый альбом семейства Цзян: на фоне склонов, с лыжными палками, и в свитерах у камина, и, конечно, под омелой.
Омелу забыли. Хуайсан покосился на Альберта Лань, который, вывернув длинную шею, заглядывал в его телефон. Придержал руку теплыми твердыми пальцами.
