Солнце

Холодный пол ощущался под щекой, обжигая кожу. А вокруг непроглядная тьма. Мрак-мрак-мрак. Люси ничего не видит. Карие глаза смотрят в пустоту, в которой еле различается маленькая полоска света. И всё. Никакого света, никакой надежды. Но так легче. Так проще. Так лучше. Мрак успокаивающе обволакивал Хартфилию, лишая её света, который мог бы осветить эту тьму. Здесь никого нет и Люси одна. Это к лучшему. Так легче. Возможно, что так она даже сможет излечить свою рану. Быть может, получится зализать раны. Каждый раз при вдохе боль отдавалась в девичьей груди гулким раскатистым эхом. И от этого слёзы всё сильнее скатываются по щекам. Из её рта вырывались какие-то звериные, раненные поскуливания. Бледные пальцы заламываются в немыслимые узлы, кажется, что сейчас раздастся громкий хруст и руки окажутся сломаны. Она лежит на холодном кафельном полу, катается по нему, корчась в этой агонии, пытавшей её уже целых три дня. Кажется, она сейчас свихнётся от боли внутри. Она пытается начать дышать заново, дышать ровно. Бесполезно. Тело подрагивает. Подтянув ноги к себе и обняв их, Люси откинула голову на пол, который морозит кожу холодом. Смешно. Как будто Хартфилии не хватает её личного холода. При воспоминании об этом тело снова скручивает спазмом и стон вырывается из нутра. Всё также сидит в ванной на полу и смотрит куда-то вперёд, так устало, в этом взгляде не осталось уже ничего, кроме усталости. Бесконечной усталости. У тебя есть только ты. Люси верила, что это неправда. Её родители были её друзьями всегда. Что отец, что мать — поддерживали свою дочь. Однако сейчас эта фраза была к месту. Она потеряла всё. Друзей, которых знала. Свою уверенность, которая всегда была с ней. Любимого человека, который, сука, вонзил тупой меч ей в спину, ковыряя дыру размером с космос. Свою жизнь, какой она её знала. Единственное, что не изменилось, её родители. Но они далеко от Люси. Взгляд сова падает на разбитое зеркало и… Хартфилию охватывает какая-то необъяснимая злость. Блондинка злилась до нервной дрожи и потери пульса. Закричала до болезненного, раздирающего горла хрипа, била всё что попадалось под руку. Хрустальные фужеры, что красиво украшали витражный шкаф в гостиной, вазу, стоящую целое состояние, простые тарелки и чашки — всё, что могло бы превратиться в осколки. Прямо как сама девушка. Она не чувствовала ничего, кроме огромной чёрной, кислотной дыры где-то в области груди. Хаос внутри и хаос снаружи. Она сама его навела. В голове отчётливо мелькнула мысль о том, что вот сейчас ей должно стать хоть чуточку легче. Должно. Но этого не происходило. Бессилие перед собственной раной бесило, выводило из себя. На холодную стенку ванной обрушился гнев и немой крик от отчаяния. Хартфилия злостно дубасила кулаками по стене, она наивно верила, что ей станет легче, если она почувствует боль. Если понадобится, она сдерёт с себя кожу. Лишь бы заглушить самую страшную боль — душевную. Когда с костяшек тонкой струёй потекла кровь, она сползла вниз по стенке и на мгновение перестала даже дышать. Хотелось сдохнуть. Безнадёга и память предательства, которые слегка притупились во время избиения кафеля, снова вернулись к ней. Причём с двойной силой. Люси чувствовала, что морально рассыпается. Дыра в груди росла с космической скоростью, а желание вскрыть вены и замолкнуть навсегда больше не казалось таким абсурдным. «Я знал… Всё знал…» Эти слова обухом били по голове и блондинка чувствовала, как к горлу подступает противный ком, а глаза наполняются слезами. Она тоже кое-что знала. Она устала. Устала бороться с этой болью, устала помнить тот день и…устала жить. В гневном бессилии она подорвалась с холодного кафеля, который забрал всё её тепло. хотя это к лучшему. Карие глаза — пустые и мутные — смотрят в белую раковину, на краях которой виднелись засохшие капли крови. Осколки зеркала так заманчиво торчали острыми краями, словно подсказывали решение. Решение. Только для Хартфилии, которая слишком боится этой боли. Именно. Она — не супергерой, способный выдержать весь этот ад. Нет, она — обычный человек. Человек, которого, как оказалось, сломать очень легко. Острый осколок зеркала лёг в трясущуюся ладонь девушки, обжигая кожу почти могильным холодом. В ушах стучало сердце. Пока ещё с стучало, билось в груди, качая кровь. Рука, державшая осколок, нервно сжалась, впивая осколок в ладонь и пальцы. В раковину упало несколько капель. Страшно. Ей стало страшно, но всего на мгновенье. «Я знал…» — слова стали последней точкой. Люси громко и безумно закричала, словно её рвали на части. Покрепче схватила острый осколок в руку, прикусила губу до крови и… — Прости, мам, пап… — Лезвие полоснуло сначала по одной руке, потом по другой. Кровь тоненькими ручейками стекала на кафель. Девушка облокотилась о стену, ожидая часа, когда наконец сдохнет и её мёртвые звёзды внутри будут ликовать. Вокруг неё уже образовалась лужа из её крови, в глазах мутнело, а голова разрывалась. В ушах звенело, словно ей в уши врубили рок на всю громкость. В горле пересохло и стало не хватать кислорода. Перед глазами помутилось и она закрыла глаза, теряя сознание. Она скоро умрёт. Ещё пару минут и всё. Вечный покой. И никакой боли. А в дверь квартиры вставили ключ и провернули его три раза в замочной скважине. С тихим шорохом она отворилась и на пороге оказался молодой мужчина, красивая женщина. — Люси-и-и! Мы дома! В квартире тишина. Женщина нахмурилась, чувствуя что-то неладное. — Дорогая? Снова нет ответа. — Люси! Джуд Хартфелий вздрогнул, прогоняя непрошенный холод. Стало не по себе. — Люси? — Он взглянул на свою жену. Лейла тоже была тревожна. Мать начала оббегать комнаты, крича имя дочери. — Люси?! — Хлопок дверью — Люси?! — Паника медленно наступала. — Доченька?! Опустив сумки на пол, отец семейства устало окинул взглядом квартиру из коридора. Тревога не отпускала его, мешая ровно вздохнуть. В комнатах кричала жена, а его дочь никак не отвечала. Взгляд опустился в сторону ванных комнат. роскошная дубовая дверь была закрыта, а из щели между ней и полом стекала красная струйка. Внутри похолодело. Хартфелий рванул к двери, неистово дёргая за ручку. Та не открывалась. Замок был закрыт с той стороны. — Лейла!!! — Его крик разнёсся по квартире. — Сюда! Быстро звони в скорую!!! С трудом повернув защёлку трясущимися от страха за дочь пальцами Джуд с грохотом отворил дверь. На кафеле лежала бессознательная дочь, а из порезов на руках текла кровь. Жена уже прибежала сюда, вся бледная и перепуганная. — Чт… Люси!!!!! Доченька!!! — Она бросилась к своему ребёнку, но её остановил муж. — Приди в себя! — Это было бредом, но… — Позвони в скорую! — Джуд ударил Лейлу по щеке, приводя её в чувство. Паника была запрещена. Сам мужчина скручивал сухими полотенцами, словно жгутами, порезы на руках, хоть как-то замедляя кровотечение. — Д-да. — Дрожащими руками она набрала номер скорой помощи и. обливаясь слезами, закричала в трубку. — Приезжайте! Попытка самоубийства! Скорее!!! Адрес…