Последнее звучание струн

— Всё в порядке? Я заметил, что Вы плакали, — темноволосый мужчина в дорогом смокинге остановил Оберн прежде, чем она успела дойти до гардеробной в центре большого скопления людей, которые непрекращающимся потоком медленно опустошали зал. — Ах, да... — она вытерла рукой блестящие от пролитых слёз щёки и улыбнулась, глубоко вздыхая. — Всё прекрасно. Просто... эта музыка тронула меня до самой глубины души. Оберн плакала не потому что испытала грусть или осадок незабываемого прошлого, которое вдруг ощутимо накатило на неё, нет. Она плакала от счастья, ставшее последствием осознания того, как всё изменилось за последние шесть лет, и что она пережила, дабы теперь быть здесь. — Надо же, наверное, я не смог услышать того, что услышали Вы, — улыбнулся мужчина, и эта его улыбка показалась женщине очень обаятельной и искренней. — Это поразительно, ведь я очень люблю музыку, но так как, видимо, прониклись ею Вы, я не проникался ею, должно быть, ни разу. Оберн опустила голову, сдаваясь некоторой грусти. Честно говоря, она даже не замечала того, что они буквально стояли посреди людского потока. — Меня заставил её полюбить один человек. — Расскажете? — в его глазах блуждал неподдельный интерес, однако женщина ничего такого не чувствовала, — только одно то, что должна была оставить так трепетно хранимую ей историю в тайне, как делала это уже долгие годы. Оберн отрицательно и с небольшим сожалением прокачала головой: — Боюсь, эта история не для чужих ушей, — после чего развернулась и исчезла среди чужих голосов и мелькающих лиц. ***

В пятом часу вечера на улицах Лондона — столицы Великобритании — орудовала поистине скверная погода, побуждающая прохожих, спешащих по своим делам, старательно укрываться от холодных увесистых капель, льющихся под наклоном и заставляющих одежды людей в миг становиться мокрыми и липнуть к телу. Впрочем, такая погода была не новостью для жителей этого города, и шумный ливень, казалось, был уже чем-то обыденным, — тем, чего никто никогда не ждал, но в то же время было бы удивительно, если бы за день не прошла даже самая жалкая морось, а на небе не образовывалась хотя бы одна угрожающая туча. Кто-то, не разбирая дорог, спешил к себе домой с намерением укрыться там и, скинув промокшую до нитки одежду, залезть в тёплую ванну, а затем укутаться в сухие и тёплые вещи, которые вкупе с включённым обогревателем согрели бы подмерзшее тело; а кто-то понимал, что раньше полуночи ему не выпадет шанса вернуться домой из-за намеченных дел, которые нужно было безоговорочно выполнить. Члены одной семьи впопыхах и нескрываемом оживлении запрягали свои большие чемоданы в старое жёлтое такси, которое после отвезёт их в аэропорт, — они уже чувствовали запах соленого морского побережья и тепло солнечных лучей, тоска по которым накапливалась уже прилично долгое время, а в таком городе, как Лондон, дни, когда светило яркое солнце, можно было буквально пересчитать по пальцам. Джин Харди же в своём напрочь промокшем бежевом пальто целенаправленно шла в сторону вывески «Завтраки у Пита», чтобы переждать там какое-то время до начала концерта и, может быть, выбрать себе вечерний завтрак, если, конечно, те ещё безусловно действовали, хотя тогда женщине была бы несколько непонятна вся концепция вывески, которая мигом затерялась бы среди многочисленных схожих забегаловок с однотипными и пустыми названиями. И почему только именно эта вывеска привлекла женщину? Точно не своей оригинальностью и не глупым, въедливым слоганом, а, скорее, ярким поблёскиванием разноцветных, светящихся лампочек, которые были для Джин своего рода путеводителем и быстрее всех привлекли внимание женщины, когда та с чуть опущенной головой и, прикрывая глаза ладонью, пыталась найти место, где смогла бы провести лишний час и не намокнуть ещё больше, хотя, по её мнению, хуже было бы, если бы кто-то облил её сейчас из ведра. Харди быстро пожалела о своих мыслях и опасениях, поскольку буквально через несколько секунд, когда она шла прямо по тротуару, мимо промчался чей-то автомобиль, поднявший целый водопад брызгов и безнадёжно намочивший её замшевые сапоги и большую часть чёрных брюк классического кроя. Джин была женщиной неисправимо сдержаной и до чёртиков воспитанной, но даже она конкретно сейчас не смогла сдержать тихую брань по отношению к тому подонку, так небрежно гнавшему по мокрым лондонским улицам и даже не заботившемуся о прохожих на тротуарах. Наконец она толкнула нужную дверь, побудив висящие наверху звоночки прийти в действие и характерно огласить всех сотрудников о новой гостье. Джин встретил вежливый метрдотель в чёрном классическом пиджаке и проглядывающей из-под него белой рубашке. Женщина огляделась и тут же смутилась, поскольку было очевидно, что та потертая, с перегоревшими в каким-то местах буквами вывеска, слишком резко отличалась от дорогой, но тем не менее очень уютной обстановки внутри помещения. Мужчина средних лет галантно проводил её до ближайшего свободного столика, возможно, после того, как Джин ненарочно проигнорировала его вопрос о предпочтениях гостьи. Зал был выполнен в красных и золотистых тонах, словно в этом месте собирались царские особы, однако присутствие здесь большого количества людей разных категорий полностью опровергали подобную догадку. Женщина не успела и глазом моргнуть, как с неё сняли мокрое пальто и перчатки, после чего усадили на мягкий стул и дали промёрзшим пальцам почувствовать приятную гладь небольшого листа с перечнем всех предлагаемых блюд, а заодно и винной карты. И все-таки в данный момент Харди отдавала предпочтение рассмотрению обстановки, нежели созерцанию меню, что находилось в ее руках. Со всех сторон слышались почтительные беседы, сливаясь с мелодичной игрой не утихающего живого оркестра, занявшего место где-то вдалеке, где Джин не могла их разглядеть. Непрекращающиеся разговоры неустанно пребывающих гостей, звук ударяющихся приборов о дно посуды, красивая фоновая музыка и всё остальные, — все эти звуки создавали в заведении некий гул, который был заметен только тогда, когда сильно зацикливаешься на нём. Мраморная лестница с ковровой дорожкой вела на небольшую террасу на втором этаже, видимо, для гостей, заранее бронировавших столики в первоклассной зоне, откуда все было предоставлено, как на ладони. В какой-то момент Джин отвлёк от анализирования уверенный, но в то же время немного тихий голос, словно тот, кто её звал, опасался испугать женщину, которая на долю секунды задумалась и удивилась тому, что вообще смогла расслышать его в такой шумихе. — Предполагаю, Вы здесь в первый раз? — сказал голос. Джин встретилась с яркими янтарными глазами молодой девушки-официантки, которая смотрела на неё с неподдельным интересом и в тоже время какой-то непонятной насмешливостью. И причиной тому было, видимо, то, что женщина и вправду выглядела так, словно попала в другой век и не могла поверить своим же глазам. Вероятно, она напоминала того, кто вообще впервые зашёл в подобное заведение. Харди быстро окинула взглядом стоящую перед ней девушку. Было более чем очевидно, что весь персонал здесь придерживался строгого дресс-кода, и эта девушка не была исключением: её белоснежная, абсолютно выглаженная блузка резко контрастировала с чёрным цветом безукоризненно сидящем на ней классическом жилете на двух пуговицах. На её ногах были чёрные слаксы, и только обувь девушки была предельно простой и удобной, вероятно, для того, чтобы не так уставать на работе, ведь ей, скорее всего, приходилось держаться на ногах целый день, а то и больше. В какой-то момент Джин поняла, что просто молча и с явным интересом рассматривает девушку, которая, ожидая от неё ответа, продолжала прямо стоять с заведёнными за спину руками. Женщина усмехнулась своей нерасторопности, хотя, возможно, таким образом на неё действовала эта невероятная атмосфера, присутствующая здесь. — Не была, — наконец она позволила себе ответить слабо улыбающейся официантке, чьи ореховые волосы были забраны в высокий волнистый длинный хвост; однако в каких-то местах короткие пряди всё равно выпадали, создавая подобие чёлки по бокам. — Вообще-то я ожидала попасть в ресторан «Завтраки у Пита», — она вновь огляделась, заставив официантку точно так же поблуждать взглядом по залу, — сомневаюсь, что это то, что мне было нужно. — Думаю, это как раз то, что вам нужно. Дверь, ведущая в то заведение, которое Вы имеете ввиду, находится чуть дальше. Не в моей компетенции конкурировать с соседним рестораном, но Вы бы ушли оттуда с плохим настроением, да и к тому же, сейчас не время завтраков, верно? — женщина заинтересованно посмотрела на официантку, которая говорила уверенно и знающе, — она не давала ни малейшего повода усомниться в её словах. — Ну, а что в таком случае можете предложить мне Вы, мисс? — сузила глаза Джин, чуть опрокинувшись на спинку лакированного стула. Очевидно, девушка работала здесь не первый год и была не из робкого десятка, которая без определенных усилий отпустила бы потенциальных гостей, отдав их на растерзание соседнему ресторану. — Поразительно вкусные блюда, хорошую фоновую музыку, вежливый персонал и... — она чуть склонилась, — отличное настроение. Уверяю, Вы не найдёте рядом места лучше и уютнее, чтобы переждать лондонский дождь. К тому же, в нашем баре есть вкусные итальянские и испанские вина, которые согреют Вас быстрее, чем чашка самого горячего чая или кофе. Джин подметила то, с какой скоростью скользнул взгляд официантки по ней, словно оценивал её положение в обществе и предполагаемый доход, поступающий каждый месяц на банковский счёт. Та определённо сделала какие-то важные пометки и выводы у себя в голове, однако голубые глаза так и остались непроницаемо вежливыми и выжидательными, будто бы девушка не заметила того, что её гостья была одета достаточно высококлассно и со вкусом. И сама Джин почувствовала себя уверенней, находясь в свободной блузке из приятной ткани, открывающей её шею и небольшую часть скудного декольте. Её прическа, наверное, была одним из элементов изыска, и, казалось, даже не она делала её обладательницу красивей, а женщина придавала своей причёске такую особенность. Её длинные русые волосы были аккуратно прибраны назад и закреплены нежной заколкой с реалистичными цветами из шёлка и не изрядных блёсток. К сожалению, сейчас Джин понимала, что благодаря погоде все её начинающиеся с самого раннего утра страдания оказались тщетными и вовсе бесполезными. И хорошо, что для таких непредвиденных ситуаций у неё было время. Там, где она должна была выступать, есть всё, благодаря чему она можешь поправить свой помятый вид и освежиться. — Тогда мне, пожалуйста, один бокал итальянского красного вина, а с блюдом определитесь на свой вкус, — девушка почтительно кивнула и быстро удалилась, скрывшись за другим снующим по залу персоналом. Тем временем Джин взглянула на свои часы и у себя в голове быстро подсчитала, сколько времени у неё оставалось для того, чтобы ни о чём не заботиться. Как оказалось, не столь много, чтобы на какой-то промежуток забыть о времени вообще и постараться предаться той гармонии, которая, казалось, витала где угодно, но ни в её жизни, ни в её голове. Разумеется, она была нередкой посетительницей подобных заведений и уже научилась вести себя в них подобающе и так, словно она была постоянным гостем, и ничто её уже не удивляло и не трогало. Сегодня Джин впервые так отреагировала на убранство зала, вероятно, потому что до этого предвкушала нечто совсем другое и совсем непохожее на то, что в действительности открылось перед её глазами. Здесь было поистине красиво и спокойно. Женщину не раздражал даже хмельной мужчина, сидевший в паре метров от неё и слишком громко смеющийся. Да, некоторые явно не умели держать себя под контролем в приличных заведениях. Джин подумала, что таким людям здесь было не место, хотя попытка доказать им это многого будет стоить, и ведь даже невозможно было попросить его вести себя чуть тише — вероятно, он тут же встрепенётся, как воробей и заведёт песню о том, что он здесь чуть ли не хозяин, если оплачивает омаров и самый дорогой виски со льдом, между прочим, уже четвёртый стакан. И всё-таки, он её безумно раздражал. Джин со скрытым недовольством поглядывала на веселящегося мужчину, когда её вновь привлёк вежливый, тихий голос официантки, вернувшейся уже с полной тарелкой ароматной еды и соблазнительным бокалом красного вина, омывающем стеклянные стенки. — Рёбрышки? — улыбнулась Джин, обнажив свои верхние белоснежные зубы и заметив то, как от полного довольства покраснели щёки молодой официантки. Слюни уже начали постепенно заполнять рот благодаря дивному аромату мяса, которое выглядело ни разу не хуже. Джин ещё не успела дотронуться зубами до хрустящей пряной корочки, а тот уже в представлении женщины побывал на её языке во всей своей красе. — Лучшие в Лондоне, — Харди позабавилась такой нескромной самонадеянности девушки, а ведь та действительно говорила так уверенно и исчерпывающе, что сомнений вовсе не оставалось, и Джин не то, чтобы хотела ей верить — она ей верила. Учтиво поблагодарив официантку за преподнесённый ужин, она позволила ей дальше продолжать выполнять свою работу. Джин не нуждалась ни в чьей компании, скорее, больше всего ей сейчас нужно было одиночество и покой, отсутствие необходимости с кем-то вести долгий и утомительный диалог, отдых без чьего-либо общества. Она приехала сюда всего пару дней назад и, честно говоря, ещё не успела насладиться уединением, которое, увы, позволяло Джин ощутить свой сладкий привкус настолько редко, что женщина думала, будто сойдёт с ума. Её дом находился совсем в другом городе, — в Манчестере, если быть точной. Харди жила в приличном особняке, что находился совсем недалеко от города, возможно, всего в паре минутах езды. Каждый день она ждала своего мужа с работы и забирала детей со школы, снова отправляя их на дополнительные занятия, которые те давно уже выбрали на своё усмотрение. Её младшая восьмилетняя дочь, Хоуп, хотела как можно больше походить на свою мать, и поэтому четыре дня в неделю проводила на занятиях по игре на скрипке. Безусловно, Джин могла стать ей репетитором, одним из лучших учителей, но девочка так сильно хотела удивить её, в каком-то смысле сделать всё самостоятельно, без надзора своей матери, так что женщина не могла противиться и принуждать. Хоуп была к Джин ближе всех, ближе, чем была к женщине её старшая дочь Грейс, которая стала слишком отстранённой и холодной в последнее время из-за очевидного влияния на неё переходного периода. Иногда женщине просто осточертевает выслушивать только одни обвинения и неожиданные нападки в свою сторону, упреки ни за что, взятые на ровном месте. Джин не скрывает того, что бывают дни, когда она устаёт держать себя под контролем и поэтому срывается на крики, делая только хуже. Она подумала, что, быть может, решение оставить свою семью в Манчестере, пока она пребывает в Лондоне, будет правильным и полезным для её духовного состояния и для успокоения её взбунтовавшихся нервов. И по сей день Харди не жалела, что отправилась одна в столь незнакомый ей город, чтобы почувствовать себя наедине с самой собой хотя бы несколько дней, пока не закончатся все её назначенные выступления, а потом она вернётся домой, как и предполагалось изначально, и с новыми силами и начнёт свою прежнюю жизнь с нового дыхания. Джин любила наблюдать. Просто наблюдать. Наверное, потому что большую часть её жизни люди делали это по отношению к ней: они наблюдали за изящными пальцами, легко держащими смычок, что в соприкосновениями с чувствительными струнами издавал причину глубокого трепета сердец и признательного отклика множества душ; за тем, как порой женщина начинала чувственно и неистово двигать рукой после плавного перерыва, источающего спокойствие и размеренность. Она заставляла людей испытывать напрочь захлестывающие эмоции, только одной музыкой побуждая их зажмуривать глаза и давать свободу своим внутренним давним горечам и воспоминаниям, спускающимся по их щекам и подбородкам. Зрители рассматривали её всю: её прическу, изящные платья, подходящие под ту музыку, какой она одаривала многих. Джин любила наблюдать. Она любила выискивать то, что было бы не так заметно впопыхах, но видимо только лишь при детальном рассмотрении. Женщина не заметила, как во время размышлений её взгляд своевольно следил за перемещающейся по залу девушкой. Та казалась ей такой беззаботной и юной, такой открытой для жизни и всего нового; она виделась Джин такой лёгкой и ещё не познавшей всю гниль и подлость, которую в любой момент могла преподнести ей непредсказуемая жизнь. Эта девушка была такой... не уставшей? Возможно. Харди сделала небольшой глоток вина, чтобы распробовать его, когда её взгляд случайно пересекся с янтарными глазами официантки, смотрящей на неё немного удивлённо и с невинным любопытством, будто спрашивая: «Ты смотришь на меня, почему? Тебе что-то понадобилось или просто интересно?». О нет, Джин ничего не хотела так, как просто наблюдать за прекрасным олицетворением жизни.

***

— Вы так скоро уходите? — Джин просидела в ресторане, наверное, уже около часа, но это время пролетело так быстро, что ей показалось, будто она просто зашла сюда присесть всего на пять минут. Однако это был лишь самообманом — на самом деле, она просидела здесь чуть ли не больше одного часа, когда как планировала действительно просто переждать дождь. Женщина и не заметила, как прошло время, словно стрелки на её часах кто-то нагло перекрутил вперёд. — Быть может, ещё бокал вина? — в карих глазах девушки блеснула странная надежда на то, что гостья найдёт для себя хотя бы ещё недолгое время для отдыха в этих стенах. Джин не могла понять причину столь очевидного и даже открытого желания девушки задержать её здесь. Хотя, быть может, это как раз-таки тот случай, когда хорошего гостя не хочется отпускать вовсе; а может, та просто, осмотрев её, поняла, что сможет развести на лишнюю трату денег, а ведь еда и вино здесь были действительно вкусными и, что очевидно, прилично дорогими. Почему-то Джин почувствовала себя мерзко от последнего предположения, поскольку ей не нравилось ощущать себя в глазах окружающих привлекательным бумажником, сплошь набитым купюрами. Она тут же отвернулась, скрывая не то, что горечь, но просто несколько разочарованный взгляд, расстроенный и немного подавленный. Конечно, чего ещё она ожидала от обычной официантки, которая живёт, вероятно, на одних чаевых и премий благодаря тому, что повышает свой личный чек продаж? — Я не могу, даже если бы хотела. Мне нужно спешить на выступление, иначе я опоздаю, — глаза девушки приобрели нотки огорчения, словно холодные слова как-то смогли задеть её, но Джин была ей совсем чужой, чужой незнакомкой, так неужели её слова что-то могли значить для девушки? Определенно, нет. — О, так Вы любительница инструментальной музыки? — вдруг очнулась она и улыбнулась. — Можно и так сказать. — Ясное дело, сегодня некоторые наши гости находились в несколько возбуждённом состоянии. Я весь день только и слышу о предшествующем концерте одной скрипачки. — Правда? И что Вы думаете по этому поводу? — безусловно, для Джин сразу стало очевидно то, что та и понятия не имела, что обслуживала виновницу сегодняшнего выступления, которое должно было начаться уже через полтора часа. И женщина решила воспользоваться этим неведением, чтобы узнать мнение, которое не должно было значить для неё ничто, — впрочем, оно и не значило, но просто было интересно Джин. — Ничего, — просто пожала она плечами, — я не любительница подобной музыки и не разбираюсь в ней. Кроме того, у меня совсем нет времени, чтобы интересоваться каким-то выступлениями, на которых мне, скорее всего, будет скучно, а я не хочу тратить своё время на то, что не принесёт мне никакой пользы. — Вы зря так говорите. Музыка — это прекрасно. Но важно то, кто эту музыку создаёт. Вы когда-нибудь бывали прежде на концертах? — Только в старших классах. И то на рок-концертах, и не думаю, что их можно сравнивать, это было бы в некоторой степени вандализмом. Наверное, о классической музыке я бы ещё подумала, а вот на рок концерт меня вряд ли теперь в жизни затащишь. Жутковатое место, — неловко усмехнувшись, она скорчила такую гримасу, словно в её памяти вспыхнула картина самого ужасного дня в её жизни, и Джин не смогла подавить своей улыбки и тихого, бархатистого смешка. — Побывайте, — спокойно уверила её женщина, — я обещаю, Вы не пожалеете. Там нет места времени и прочим проблемам, там должны быть лишь Вы и Ваши самые глубокие чувства, — девушка опустила голову, решительно избегая взгляда Джин. Разумеется, та понимала, что женщина не ждала от неё слов обещаний, уж точно никак не принуждала её, ни разу не призывала и не уговаривала, она лишь высказала своё мнение. Но даже это одно «побывайте» заставило девушку захотеть оказаться, быть может, даже не среди высокопоставленных зрителей, изысканного внутреннего убранства и этого дорогостоящего и концентрированного запаха престижа. Она явно считала себя неподходящей для высшего круга, ведь только его люди могли посещать подобные выступления и чувствоваться себя в них, как она чувствовала себя среди обслуживающего персонала. Девушка украдкой глянула в сторону, а затем чуть сожалеюще перевела взгляд на пристально следящую за ней женщину. — Мне нужно работать. Время на принятие заказа у нас всего около трёх минут, но если я буду сейчас болтать с Вами здесь ещё чуть дольше, наш распорядитель почувствует что-то неладное. — Конечно, я Вас не держу, — и как только девушка уже собиралась уходить, Джин её остановила, — только... позвольте узнать Ваше имя, — она и сама не знала, откуда взялось подобное желание. Но почему-то ей вдруг так отчаянно захотелось спросить о чём-то личном у этой девушки, а ничего другого, что прозвучало бы так же компетентно и уместно, не приходило в голову. — Оберн, — размеренно улыбнулась та. — Хорошего Вам дня, мисс. Надеюсь, Вы проведёте приятный вечер. Джин согласно кивнула и наклонила бокал в сторону Оберн, как если бы бокал той был напротив её собственного. Безусловно, та проведёт его так хорошо, как только сможет. По крайней мере, она постарается. Ничего другого ей не оставалось.