Последнее звучание струн

— На самом деле, я не ожидала чего-то подобного. Думала, что мы всего лишь прогуляемся где-нибудь и, возможно, ты покажешь мне красоты своего города, — выказала своё скрытое удивление Джин, тем самым слегка задев самолюбие девушки.  — Неужели ты правду думала, что я такая скучная и не могу придумать ничего более интересного?  — Это не так. Я была бы рада и обычной прогулке, если честно. На лице Оберн появилось легкое замешательство. Раньше она была почти полностью уверенна, что угодит музыкантше, а сейчас ее одолевало сомнение.  — Ну… у нас ещё есть время до отплытия, — немного грустновато проговорила Оберн, думая о другой стоящей альтернативе. Однако всё, что приходило ей в голову казалось не такой хорошей идеей как экскурсия на судне. Похоже Джин заметила её внутренний конфликт и поспешила успокоить девушку, которая, по ее мнению, забеспокоилась понапрасну.  — Я говорю, что была бы только рада, но я не отказываюсь провести с тобой время и на судне. Наоборот, ты очень даже впечатлила меня, — со спокойной улыбкой сказала она. Мысль о том, что Оберн смогла таки впечатлить женщину грела душу. Её настроение тут же подскочило до небес.  — Ну и отлично. А красоты города я могу показать тебе и во время нашего небольшого путешествия. Оберн галантно протянула ей руку, после того как отдала билеты контролеру, смирившему их двоих заинтересованным взглядом. Он хотел было помочь им переступить через небольшое расстояние, отделяющее судно от пристани, но девушка не дала ему выполнить эту небольшую часть своей работы. На палубе было хорошо и уютно. Жар от солнца сглаживал легкий прохладный ветерок с доносящейся до их слуха приятной мелодией, ненапряжное молчание было обусловлено тем, с какой внимательностью обе рассматривали объекты, которое судно проплывало мимо. Оберн как будто видела свой город впервые. По крайней мере, сейчас она взглянула на него по другому. Хотя понимала, что часть города, расположенная ближе к реке, все равно сильно отличалась от тех улочек, дорог и закутков, находящихся в самой глубине. В какой-то момент Оберн решила, что ей надоело просто сидеть и она встала, после чего протянула женщине руку. Та посмотрела на неё с явным вопросом в глазах.  — Потанцуем? — Джин какое-то время не решалась ответить и что-либо предпринять, но предложение казалось настолько привлекательным, что женщина согласилась и встала, мягко взяв брюнетку за руку. Они были единственной парой, которая плавно кружилась в такт исполняемой музыкантом красивой мелодии. А потом оказались первой парой, которая спустя время побудила всех остальных остановить на время свою трапезу и присоединиться. Джин была удивлена тому, как уверенно и хорошо девушка могла вести за собой партнера в танце. Она чувствовала себя особенно, комфортно и уютно в руках брюнетки, чья рука едва ощутимо лежала на её талии. Оберн придавала их движениям особую значимость, как впрочем и всему остальному, что сегодня окружало их с самой встречи. Она чувствовала в глубине души какое-то необоснованное беспокойно, которое ей приходилось каждый раз глушить в себе, чтобы тот не завладел ею в полной мере. И это самое беспокойство шептало ей то, что Оберн была просто обязана впитывать в себя каждый момент их сегодняшней встречи.  — На нас смотрят, — прошептала скрипачка, оглянувшись по сторонам. Оберн не могла поверить, что такой публичный человек как она мог чувствовать неловкость при множественных людских взглядах. Да, быть может, нынешняя обстановка не совсем походила на ее привычную, но разве это имело значение?  — Пусть смотрят. Я бы тоже смотрела, — ответила с улыбкой Оберн.  — На то как танцуют две девушки?  — Или же на знаменитость, которую они не ожидали когда-либо встретить. Мы же просто танцуем, — попыталась успокоить ее девушка, и только благодаря этим разговорам Джин и в правду почувствовала себя намного легче. Да и, казалось, взглядов со временем стало гораздо меньше, словно с потерей интереса к ним. На самом деле, она реагировала так не потому, что с чего-то начала бояться косых взглядов незнакомых людей, а потому что этот момент казался ей чем-то очень личным.  — Ты напоминаешь мою старшую дочь, Грейс. Такая же бесстрашная и независимая.  — Полагаю, мне надо расценивать это как комплимент? Честно сказать, хоть я и не видела ее, думаю, напоминать тебе твою дочь я бы не хотела. Джин рассмеялась.  — Перестань. Ты напоминаешь мне ее только характером. Наполнившись чувством собственности, Оберн вдруг поняла, что не хочет знать, о детях и муже женщины, которая вдохновляла ее. С одной стороны, она не хотела знать о ее жизни за пределами этого города, с другой, Оберн хотела знать о Джин все, и именно это желание заставляло ее порой нарушать личные границы и задавать неуместные вопросы, совершать опрометчивые действия. Они встали впритык к борту. Так неимоверно завораживающе было смотреть на то, с какой легкостью судно рассекало кристальную поверхность воды.  — Расскажи мне о своём муже.  — Откуда такое внезапное желание? — приподняла Джин одну бровь.  — Не знаю, — Оберн пожала плечами, — просто хочу знать о тебе ещё больше. Хочу узнать все, что касается тебя, пока ты позволяешь мне это. Ты любишь его?  — Люблю Даже после такого ответа Оберн не почувствовала ничего вроде болезненно укола. Ответ, казалось, лежал на самой поверхности и был очевидным для неё.  — Тогда почему ты сейчас со мной здесь, а не в ожидании того дня, когда ты сможешь вернуться к семье, к своим детям и мужу?  — Не спрашивай меня о том, чего я не знаю.  — Джин? А он тебя любит? Женщина задумалась. Он боготворил Джин, все ее существо, всячески хвалился самому себе ее спокойствием и терпеливостью. Он любил в ней ее простоту и непохожесть на других надменных дам ближнего общества. Его родители всегда убеждали его в том, что его обязанностью считалось выбрать себе пару достойную ему. И Джин Росс была ему величайшим и самым выдающимся подарком вселенной. Казалось, о большем он не мог и мечтать и большего не был достоин. Он обожал ее не заносчивость, ее поддержку в те часы, когда он был морально и физически истощён, ее спокойствие и семейность, ведь большего он и не просил. Чаще всего он находил ее в собственной домашней библиотеке, среди высоких, обширных стеллажей, запаха старых пожелтевших страниц и покарябанных обложек, при атмосферном мраке и тёплом, уютном свете напольного торшера. В то время как его родители любили статус Джин, он любил настоящую ее, простую и уютную, ту, которая не теряла своей доброты и желания любить среди лжи и порока. Она была подлинной копией леди среди других лицемерных женщин. Он неотступно и безнадежно влюбился в ее слова, что было нотами, в изящные манеры, простоту души, сказочную женственность, в лёгкость и очарование. Мужчина любил ее всю, пламенно и неисправимо, в то время как Оберн же, наоборот, влюбилась в то, какой Джин подавала себя, но которой никогда не являлась по-настоящему.  — Обожает.  — Тогда что? — спокойно спросила Оберн, замечая долгий, находящийся за пределами настоящего взгляд. Через несколько мгновений Джин резко всем корпусом обернулась к ней, начиная разглядывать молодое лицо, лёгкие прядки темных волос, которых трепетал ветер. Джин аккуратно взяла одну из этих прядей и начала играться с ними с помощью пальцев.  — Но ведь…в тебе столько жизни, ты так молода и прекрасна. Наверное, мне просто нравится ощущать себя точно такой же: способной на все, когда весь мир лежит у твоих ног. Ты так самоуверенна и решительна, словно можешь перевернуть весь мир, если тот вдруг решит показать свой нрав. Но против твоего у него просто нет шанса. Оберн была поражена подобному откровению. Она усмехнулась.  — Прекрати. Говорить так, будто ты умираешь. Знаешь кого я вижу перед собой? Интересную, опытную и невероятно, просто чертовски красивую женщину. Джин вновь обратила свое внимание на то, что их окружало, в частности на дома и магазинчики, ларьки, которые они проплывали.  — Опытная…звучит как приговор для того, кому за сорок.  — Нет, правда, ты знаменитая скрипачка, у тебя целый особняк в пригороде, состоятельный и любящий муж, прелестные дети. К тому же… Джин долго приглядывалась к девушке и, наконец, поняла, что у них совсем разные понятия о ценностях жизни. Может быть, это было причиной тому, в какой кардинально разной среде они росли?  — Вот и все, что у меня есть: карьера и семья. Казалось, о большем и мечтать невозможно, но мне все равно чего-то не хватает, знать бы только что… — кто вернёт все годы ее жизни? — Никогда не беги вперёд жизни. Представь, ты на лодке, которую несёт течением. Если попытаешься ещё и грести — шанс разбиться представиться куда больший, — загадочно проговорила Джин, думая о чём-то своём. Спустя время они вернулись за свой столик. Прошёл уже час и до конца их небольшого путешествия оставалось совсем немного времени. Джин достала что-то из своей сумки, а потом аккуратно протянула это Оберн, что по итогу оказалось лишь конвертом с билетом. Как раз на то самое незапланированное выступление, благодаря которому скрипачка осталась в городе ещё на неопределённый срок.  — Спасибо, — Оберн только поблагодарила ее, не сказав ни слова больше.  — Это мое последнее выступление здесь. Оно пройдёт завтра, после него меня будет ждать машина, которая отвезёт меня домой. Оберн продолжила молча сидеть и смотреть на неё. Ее лицо не выражало ни единой мысли, которые крутились в голове подобно вихрю. И все же девушка как будто предвидела подобный исход событий, а потому была не настолько удивлена и опечалена, насколько могло показаться и насколько она сама ожидала этого.  — Я хочу, чтобы ты присутствовала на нем. Конечно, решать тебе. Она не сказала, что выбрала одно из самых лучших мест на трибунах. Оберн кивнула, принимая билет. Стало быть, ее беспокойство было не напрасным. Теперь она уж точно знала это. И она решила, что оставшееся время наполнить ещё большим смыслом, чем было до этого. ***  — Бенджамин? У тебя бывало такое, когда ты был восхищён человеком настолько, что тебе казалось, будто ты влюблён? Оберн находилась в привычном для себя кафе. Именно сегодня ей не хотелось находиться одной, а мысль от том, чтобы узнать как дела у ее друга была привлекательной. Заодно она разглядела для себя уникальную возможность рассказать что-то из своей жизни и услышать не только важное для себя мнение, но и дельные советы.  — Разумеется. Но мне не казалась, поэтому что это и была влюблённость. Восхищение человеком тоже можно назвать своего рода влюблённостью. Нам нравится в нем его манеры, поведение, голос, внешность, практически все. Как и раньше, Оберн пила свой любимый чай, периодически делясь наполненной чашечкой со стариком Бенджамином.  — Тогда же…чем это отличается от обычной любви?  — Поскольку граница между этими двумя чувствами очень тонкая, порой их можно легко перепутать. Дело в том, что мы может восхищаться человеком, не любя его сердцем, но любви без хотя бы даже самой малой доли восхищения никогда не бывает, — он вдруг как будто увидел куда большее, чем могли сказать глаза Оберн. — Скажи, девочка, мы говорим о ком-то конкретном, я прав?  — Может, и так.  — Если не тайна, кем является объект твоей повышенной заинтересованности?  — Ты удивишься, если я скажу, что это женщина?  — Совсем нет Девушка с долей плутовства улыбнулась ему.  — Так…ты когда-то тоже восхищался…мужчиной?  — Ни разу в жизни, но думаю, не было бы ничего таково, если бы это произошло. Знаешь…в детстве я старался походить на своего преподавателя по истории. Все считали его чудиком, наверное, ты уже догадалась, что я не был в их числе. Мне он казался гением. Всегда приходил в одежде под стать той культуре, о которой шла речь весь последующий урок. Кто-то боялся его, кто-то насмехался за спиной, когда тот слишком эмоционально и красочно описывал битвы и вражеские столкновения. Я же не ответил от него глаз все занятия. Полагаю, я им восхищался. Совокупность всех его качеств рождало во мне это чувство.  — Но ты ведь не был в него влюблён?  — Конечно нет.  — И для тебя тогда и сейчас это было очевидно?  — Тогда я даже не задумывался об этом. Я просто чувствовал и все. Никаких мыслей.  — Считаешь, мне нужно перестать думать?  — Разумеется, не полностью, но в какой-то мере да.  — Женщина, о которой шла речь…она должна вот-вот уехать. К своему мужу, к семье. И самое интересное, что я не испытываю никакого огорчения или ревности. Но при этом я чувствую себя чуть ли не на высоте, когда осознаю, что эта шикарная женщина настолько доверилась мне, и даже ощущаю неприятное чувство от возможной утраты.  — Думаю, ты любишь не ее, а те чувства, которыми она тебя наполняет.  — Мне тоже так кажется и мне жалко, что она уезжает, но я знаю, что она сделает это и ничуть не помешаю этому. И она не мешала. Как раз в то время, когда она должна была занимать место возле самой сцены и слушать неповторимую музыку самой восхитительной женщины, Оберн находилась в знакомой кафешке. Она думала, что чувствовала Джин в тот момент, когда вместо неё обращала внимание лишь на пустое место? Грусть? Утрату? Пустоту внутри себя? Ей казалось навряд ли. Почему-то Оберн думала, что Джин поймёт ее и полностью согласится с ее решением. Сочтёт его самым правильным. Джин не любила Оберн, она любила ее юность, ее возможности, а та в свою очередь лишь придуманный собой образ женщины, не ставя во внимание все ее насущные проблемы, ей они были просто не важны. Встреча Оберн и Джин почти ничего не изменила в из жизнях. Они разошлись так легко, словно никогда и не встречались, зная, что, возможно, никогда больше не увидятся вновь, о чем ни Оберн, ни Джин никогда не будут жалеть.