Последнее звучание струн

— Ты не сосредоточена и думаешь о чём-то другом сейчас, — Джин говорила возле самого её уха, мягко держа руки девушки в своих собственных и стараясь в одиночку придать им правильное положение. Удивительно, как она не замечала легкий трепет перед собой и не слышала того, как порой дыхание девушки просто пропадало. Та не дышала полной грудью с самого начала их занятий. Оберн казалось, она сможет вдохнуть воздух всего мира, когда выйдет отсюда. — Правда? Как ты поняла это? Женщина отпустила её, давая разочарованию право на существование. — Во-первых, ты не слушаешь меня, я уже не раз повторила, что твои глаза должны быть прямо устремлены на гриф, а левая рука находилась в таком положении под нижней декой, чтобы пальцы могли перпендикулярно падать на струны, а их кончики ударять по последним с твердостью, — Джин уже битый час пыталась донести до зелёного ума, что способ держания инструмента имеет право на особое рассмотрение, так как он предшествует дальнейшему развитию ученика. И то, что нет в мире такого инструмента, который требовал бы точно такой же осторожности и точности вначале, как того требует скрипка, — во-вторых, ты сильно торопишься. Ты должна избегать того, чтобы скрипка опускалась тебе на плечо — это плохая привычка, которая помешает тебе извлечь из инструмента и трети того звука, который скрипка в состоянии издать. — У меня даже на работе мышцы никогда не затекали так же, как сейчас, — Оберн не любила жаловаться, но скорее, она просто констатировала факт. На работе она чувствовала себя как рыба в воде. Ловко и без особых усилий маневрировала с подносом на руке, на котором был очень даже приличный груз. Благодаря такой, ежедневной нагрузке её руки приобрели красивый рельеф. — Если будешь заниматься регулярно — привыкнешь. Проблема была только в том, что занятия совсем не интересовали девушку, хотя, конечно же, все это, бесспорно, было полезным опытом. И невзирая на то, что Оберн была уверена, что его ей хватило сполна, она мысленно уже согласилась на второе. — Как же мы будем заниматься, если ты уедешь? — они обе изначально понимали, что несмотря на фальшивое желание Оберн играть, Джин все равно придётся уехать в назначенный срок. Она не могла остаться и бросить собственную семью ради одного ученика, это было бы просто абсурдом и полным сумасшествием. Но если даже так, смогла бы Оберн держать планку так долго, стараясь не упустить счастье, чтобы в конечном итоге все это только не обернулось тяжкими последствиями? Скорее всего нет, ведь она никогда не верила, что можно заставлять человека делать то, чего он не хочет на протяжении долгого времени без риска на срыв. С другой стороны, многие люди, не желающие работать, делают это, потому что их мотивируют деньги. И так как Оберн желала Джин, та, получается, была её главной мотивацией, благодаря которой девушка могла и потерпеть часовые уроки. Другое дело, как быстро Джин заметит то, что ей интересен вовсе не предмет, а тот, кто его непосредственно ведёт. — Я уверенна, здесь, в городе, полным полно других талантливых учителей, которые, я думаю, с удовольствием обучат тебя, — Джин стояла вблизи неё, почти за самой спиной, не чувствуя того трепета, что ощущала девушка, желающая, чтобы жилистые руки вновь начали показывать ей как правильно держать инструмент. Она не хотела терять тот самый блаженный аромат, обволакивающего её с головы до ног и затрагивающего самую душу и сердце. Оберн с обаятельной улыбкой посмотрела через плечо, желая снова увидеть волнующий образ. — Но они не смогут сравниться с тобой. Никто не сможет, — после этих слов Джин резко сорвалась с места и пошла прямо по направлению к небольшому чехлу, лежащему на стуле. Её черты лица словно заострились и стали какими-то суровыми и совсем не располагающими к себе. Судя по точным и быстрым действиям женщины, Оберн почти сразу поняла, что та для себя уже закончила их часовой урок и принялась собираться. Лишних слов не понадобилось, девушка почти сразу вернула скрипку хозяйке, которую та бережно сложила в чехол. — Это ты сейчас так думаешь. Я понимаю технику, но пока ещё не готова объяснять её кому-либо, зато есть специально обученные люди, которые покажут и расскажут тебе обо всем понятно и легко. Спасибо тебе за этот урок. Благодаря нему я поняла, что мне ещё рано открывать собственные занятия. Оберн понимала, что между ними что-то определённо изменилось за короткое время, но не знала, что именно и пыталась как-то вернуть прежнее расположение Джин к себе. Женщина словно закрылась от неё, хотя несколькими минутами ранее буквально держала в своих объятиях, конечно, к сожалению для Оберн, только в воспитательных целях. — Возможно, тебе тоже нужно больше практики. Я с удовольствием готова быть объектом твоих экспериментов. — Я не сомневаюсь в этом, — она выпрямилась и прямо посмотрела в глаза девушки, которая мысленно вздрогнула, — но нет. Если ты действительно хочешь заниматься, ты найдёшь другого учителя, в чём я не уверена, потому что действительно заинтересованного человека можно увидеть издалека и вычислить с легкостью из большой толпы. Зря ты думаешь, будто можешь обмануть меня. Спроси я тебя сейчас что-то из того, что мы прошли, ты вряд ли ответишь. Больше, чем горькую правду я не выношу лжецов, которые её скрывают. Вот в чем крылась вся суть проблемы. Оберн стало неприятно из-за той оскорбительной правды, которую ей только что так жестоко выложили. Она думала, будто держит все под контролем, но на самом деле просто выглядела дурочкой всё это время, стараясь доказать Джин то, чего не было и сделать из неё того, кем сама себя выставляла. — Прости, — она была уверена, что покраснела от стыда. Её уши ещё никогда не горели так как сейчас и она хотела спрятать лицо, но увы могла лишь опустить глаза, чтобы не видеть легкого призрения, — но, если ты с самого начала догадалась, почему тогда согласилась? Та пожала плечами. — В собственных целях и для своей же выгоды. Мне было интересно, смогу ли я обучать кого-то. Выходит, что пока нет. Ей казалось, она была довольно нетерпелива и слишком напориста. Джин многое знала и многое умела, и ей было сложно принять то, что другим людям нужно было дать некоторые время, чтобы разобраться для начала хотя бы в струнах и расположении инструмента. Она боялась, что вскоре частые вопросы станут раздражать её, что в последующем приведёт лишь к срывам. Джин закинула скрипку за спину. Строгая, раздражённая и оскорбленная, она не подавала ни единой надежды на то, что хочет каких-либо оправданий. — Пожалуйста, не злись, я знаю, я повела себя глупо, но другого способа встретить тебя ещё раз просто не нашла. К счастью для Оберн, глаза напротив заметно смягчились и после этих слов девушке даже показалось, будто Джин сменила гнев на милость. Признаться честно, та была польщена подобным откровением и в глубине души не знала, как вести себя дальше. — Мне нравится с тобой проводить время. Правда. Мы два взрослых человека и вправе делать то, что нам хочется, конечно, учитывая желания других. Если бы ты сказала сразу все как есть, я бы не злилась сейчас. Пожалуй, Оберн пока ещё не была готова рассказать Джин о том, чего ей хотелось, хотя бы из-за риска навсегда поставить крест на их взаимоотношениях, чего ей никак не хотелось. Безусловно, женщина все чаще ловила на себе многозначительные взгляды, проникала в самую суть двусмысленности некоторых фраз, произносимых девушкой, воспринимала все это как игру и с удовольствием отвечала на неё, принимая правила. Но те моменты, когда Джин держала скрипку в руках были для неё чуть ли не самыми важными в жизни, поэтому она приняла обман Оберн как посягательство на что-то святое, как открытое оскорбление и насмехательство над ее же глубокими чувствами. Она никогда в жизни не позволит кому-то глумиться над собой, даже если при этом в умысле другого человека не будет желания её каким-то образом задеть. — Я хочу проводить с тобой ещё больше времени, — прямо высказалась та. — До моего отъезда ещё есть время, — неожиданно и к удивлению моментально вспыхнувшей девушки, Джин подошла к ней слишком близко, а затем чуть приподняв подбородок уголком указательного пальца, с легкой, обольстительной улыбкой, но достаточно строгим взглядом прошептала почти в самые губы: — Я с самого начала знала, что тебя ни капли не интересовала скрипка. Если твои глаза и могут что-то скрыть, то твоё тело точно тебя подводит. И после этих слов, девушка задалась вопросом, а почему тогда она сразу все ей не высказала? Наверное, ни будь Джин сейчас раздражена, она вряд ли бы нашла в себе смелость сказать и сделать что-то подобное, однако сейчас её даже забавляла такая игра. Не желающая быть поражённой и терпеть в будущем неудовольствие от предотвратимой утраты, Оберн успела за тот краткий миг, пока женщина была к ней так близка, податься вперёд и чмокнуть её в самые губы. Не передать было словами то, какой шквал приятных эмоций испытала девушка от самого простого касания их губ. Ей могло только казаться, но тогда она думала, что выглядела и чувствовала себя как объевшийся сметаны котяра, который теперь лежал на широком подоконнике кверху животом и мурлыкал от бесконечного счастья и удовольствия, наслаждаясь горячими лучами утреннего солнца. Её душа словно обрела крылья и унеслась куда-то определенно выше облаков. Оберн могла ожидать в ответ, что угодно, но Джин вопреки всем её опасениям лишь промолчала, чуть отстранившись и ненадолго задержав свой взгляд на серых глазах, чья адекватность сейчас была спрятана за вуалью неписаного блаженства. — Так, у тебя сейчас есть свободное время? — каким-то образом выдавила из себя Оберн. — Нет, но мы сможем увидеться завтра, после полудня, — к великому счастью Оберн, та её не оттолкнула, не отказалась, что значит, что не всё было потеряно. — Хорошо. Что за дела? — она никогда не любила и не хотела лезть в чужие проблемы, просто Харди была для неё выдающимся исключением. Шанс узнать что-то ещё никогда не посмеет ускользнуть от неё, если речь касается этой женщины. — Встреча с организатором. Хочет уговорить меня на повторный выход. — Что значит уговорить? — Значит то, что по контракту я должна была выступить лишь один раз. Видимо, никто не ожидал, что стольких людей интересует классическая музыка и что в кассы поступит такое колоссальное количество выручки. — А ты сама хочешь этого? — заметив то, как женщина ломается с ответом, Оберн решила больше не мучить её, — хотела бы — вряд ли думала так долго. — Не то чтобы я не хотела, но я изначально была настроена лишь на один концерт. Спонтанность — это явно не моя стезя. Но и отказываться от подобной авантюры тоже не в моих правилах. — Не понимаю тебя. — Согласна, это тяжело сделать. Но чего только стоит это воодушевление на лицах людей, пришедших послушать мою музыку, — Джин скрыла то, что она просто будет не в силах отказать организатору, если вдруг тот станет уговаривать её, всячески нахваливая и моля. Только вот женщина не знала, потеряет ли он своими уговорами своё достоинство или же она, которая в конечном итоге наперекор своим желаниям пойдёт на уступку и согласится. Зачем было так унижаться, если куда быстрее было прийти к тому, что и так случилось бы? И ничего, что всё это она могла представить как некое великое одолжение, вызвав тем самым ещё большее уважение к своей персоне. Джин не видела ничего постыдного в своих, так называемых, эгоистичных и лицемерных мыслях, поскольку они для неё были куда приемлемей, чем унижение, к которому женщина не привыкла и привыкать не собиралась. Оберн ждала вместе с ней такси, чтобы наконец, проводить Джин в дорогу и со спокойной душой вернуться домой, мысль о котором наводила на неё тоску. Сейчас ничего в жизни не казалось ей таким серым и скучным, как то место, в котором она проживала. Подъехала машина, и Оберн скорее опередила артистку, чтобы галантно придержать ей дверь, чего девушке так сильно хотелось. Женщина поблагодарила её, быстро заняв свободное место на заднем сиденье. Они уже обе обо всем договорились ранее и поэтому сейчас никто не спешил и не хотел вставлять лишних слов. Когда Джин уехала, ни одна последующая мысль Оберн не была о том, что же ждёт и предстоит сегодня Харди, ее заботила только их завтрашняя встреча и собственные временные заботы, казавшиеся на тот момент тяжким бременем. *** Мэтью встретил её очевидно без особого на то желания, испортив вмиг хоть какое-то ощутимое подобие хорошего настроения. Первый раз, услышав звук ключей, врезавшихся в замочную скважину, он даже не потрудился подойти к двери — так ему было неохотно видеть сейчас Оберн дома. И она действительно говорила ему, что вернётся куда позже; планировала вернуться куда позже, чем на самом деле вышло. Однако всё равно не ожидала такого приёма, какой в итоге получила, нарушив процесс исполнения чужих планов. Мэтью даже не злился — что было больше всего ожидаемо. И ведь действительно, кто любит, когда их желаемые планы рушатся? Но он только и делал, что просто сокрушался от испытываемой неловкости и очевидной бурной мыслительной деятельности, пытаясь выдумать пути решения, конечно же, которые приведут только к тому, что хотелось бы только ему. — Что происходит? — защитная реакция побудила её слабо улыбнуться, хотя это подобие улыбки все равно не скрыло явное недоумение и неприятность ситуации. — Ты же сказала, что вернёшься к вечеру? — Да, я так сказала, но это не значит, что я не могла вернуться раньше. В конце концов я тоже здесь живу или мне приходить строго по часам, когда тебе будет это удобно? Может, тогда ещё и график распишем? — Прекрати это. Я просто думал о тебе, поэтому и позвал своих друзей тогда, когда тебя не должно было быть дома. Я не виноват, что они тебе не нравятся. — Мэт, они не нравятся не только мне. Все они, эти твои друзья, сбегут тут же как соседи вызовут полицию, с которой потом придётся разбираться только нам обоим. Кажется, нас уже предупреждали о том, что будет, если это продолжится. Не думаю, что у тебя есть план на тот случай, если мы окажемся без крыши над головой. Хозяйка арендуемой ими квартиры была очень славной старушкой. Выслушивая периодические жалобы от соседей, она каким-то образом все ещё позволяла им жить у себя, естественно, не без умаляющих просьб Оберн, которая единственная делала все, чтобы их вдвоём не вышвырнули на улицу как дворовых собак. Пока девушка пропадала на работе, Мэтью устраивал громкие посиделки с друзьями и выпивкой, заканчивающихся многочисленными угрозами и жалобами. Сколько раз она унижалась перед соседями, чтобы те оставили хотя бы ещё на время идею идти с особенными требованиями к хозяйке. — Вместо этого ты мог пойти и поискать работу, как делают это все остальные, чтобы хоть как-то обеспечивать свою жизнь. — Ох, дорогая, зачем ты все это снова начинаешь? Я же сказал, что мне нужно время оклематься… — От чего? От отдыха? Ты сидишь дома уже достаточно продолжительное время и только и делаешь, что пропадаешь где-то со своими друзьями! А потом возвращаешься с новыми долгами, разве это не так? Кому приходится их оплачивать, Мэтью? Он не смотрел на неё, и не из-за того, что ему было стыдно. Оберн думала было, что увидит в нем хоть малую каплю раскаяния, хотя до конца не понимала, хочет ли видеть её вообще, но даже если и так, то девушка ничего не сумела разглядеть больше в его глазах, кроме как желания отвязаться от неё и не слушать эдакую истеричку, с которой он по ошибке связал свою жизнь. Оберн раздраженно фыркнула, проходя вперёд и в комнату, в которой именно сейчас дружки Мэтью сидели тише воды и ниже травы, пытаясь вслушаться в их диалог. Она не собиралась церемониться с ними, только не сейчас, когда была так зла и раздражена на весь мир. Сейчас даже мысль о Харди приводила ее в бешенство. Той было уготовлено всё самое лучшее. И чем она, Оберн, успела провиниться в этой жизни, чтобы заслужить подобное? Она посчитала все это большой несправедливостью по отношению к себе. — Выметайтесь из моей квартиры, сейчас же! Все до одного явно были в смятении из-за того, какой в первый раз в жизни показала себя Оберн. На их памяти явно не было подобных моментов, когда она точно так же срывалась, а потому удивлённые и растерявшиеся, они тут же повставали с кресел и дивана, не забывая при этом убрать за собой пустые стеклянные бутылки, и, изрядно покачиваясь, прошли мимо разгневавшейся хрупкой девушки, которая не сделала ни шагу назад, чтобы пропустить молодых людей. В конце концов, каждый похлопал Мэтью по плечу, дабы пожелать ему удачи в этой схватке. Жаль только то, что Оберн не желала больше ни с кем бороться, она вдруг поняла, что этот человек не только становится…он уже давно стал ей обузой в жизни. Кроме как моральной привязанности Оберн к Мэтью, его больше ничего не удерживало здесь. И сейчас сильнее этой привязанности девушка чувствовала лишь свою собственную усталость и огромное желание покончить со всем этим. — Ну вот видишь. Они ушли. Все хорошо? Он попытался подойти к ней, приласкать, обнять, как делал это постоянно, когда Оберн начинала понимать, что что-то в её жизни идет не так. Но теперь никакая пелена не смогла бы скрыть очевидного. Девушка на удивление самого парня резко сделала шаг назад, увеличивая между ними дистанцию до комфортного ей предела, хотя, она думала, на данный момент комфортно ей будет только тогда, когда он просто уйдёт. — Эй, ты чего… — ему это явно не понравилось, но кого это теперь волновало? — Теперь твоя очередь уходить. Брови Мэтью сошлись на переносице. Его взгляд стал более хмурым и не верящим в услышанное. Он словно никаким образом не хотел понимать, что от него требуется, а только и делал, что косил под дурочка. — Не понял… — Я даю тебе время, чтобы ты собрал всё необходимое и ушел. Позже сможешь забрать все остальные вещи. — Оберн, а ты вообще думаешь о том, куда я пойду? — настала очередь применять манипуляции, к которым у Оберн была неимоверная слабость. Ей и сейчас стало вдруг неприятно, она и вправду начала думать о том, что поступает плохо, бросая так человека, буквально выкидывая его на улицу. Но с другой стороны, оставь она его здесь хотя бы на день, какой стала бы вероятность того, что в будущем он не уломает ее на ещё один шанс? Какова была вероятность, что с утра Оберн не станет более чувствительной и мягкой и не позволит руководить собой так, как кому-то этого захочется? Девушка спрятала глаза, чтобы тот не увидел в них боли, иначе ничего не получится и она вновь поведёт себя как бесхарактерная тряпка, если он будет давить на её больное место. — У тебя есть мать. Поживёшь у неё, ничего страшного. Может, она наконец, станет тем, кто откроет тебе глаза. Мэтью ещё какое-то время внушительно смотрел на Оберн, пока не понял, что все его попытки будут бесполезными. Он прошёл мимо неё, демонстративно и грубо отодвигая и открывая все на своём пути, чтобы найти и забрать все самое нужное на первое время. Стоило заметить, в его голове ещё крутилась мысль о том, что он вернётся сюда за вещами и попробует снова уломать Оберн, даст ей понять, что она ошиблась. — Я не прощаюсь, — кинул парень своё последнее слово перед тем как покинуть квартиру. Появилось ли чувство облегчения у девушки после его ухода? Она не была в этом уверенна, то ли из-за оставшихся здесь вещей, то ли из-за атмосферы, от которой ей ещё нужно было постараться избавиться. Она жила здесь уже долгое время, но каждый день её преследовало чувство того, что она вот-вот уедет куда-то, что она здесь ненадолго, уж точно не на всегда. Оберн хотелось избавиться от всех его вещей, но понимала, что этот поступок уж точно нельзя будет назвать разумным, скорее, импульсивным и опрометчивым. И вместо того, чтобы выбросить вещи, одежду Мэтью, девушка просто-напросто сложила их, чтобы в следующий раз парню не понадобилось тратить на это так много времени и усилий, всячески раздражая её. Оберн подошла к окну. Ей стало вдруг очень одиноко здесь одной, возможно, ещё из-за этого ей было так тяжело расстаться с ним до сих пор. Ещё она была уверенна, что к её решению помимо всего прочего была приложена рука Харди, которая так легко вселила в девушку искру надежды и веры в себя, долю здравого смысла. Оберн никогда бы не позвала её сюда, ей казалось, здесь было очень скромно и просто для такой шикарной особы как Джин Харди. Люди за окном казались девушке более весёлыми, чем была она сама, не такими одинокими, какой была она. Оберн никогда не любила долго находиться в полном одиночестве, наверное, именно поэтому она выбрала именно ресторанную сферу, ведь там всегда присутствовало множество людей, громкий шум никогда не давал ее мрачным мыслям быть услышанными. Она часто любила просто гулять по улочкам, успокаиваясь среди толпы, обожала часами наблюдать за тем, как каждую секунду происходит и случается что-то почти незримое для человеческого глаза. Такие мелочи, как например, мигающие ночные огоньки вдали могли ненароком заинтересовать её. Она внезапно подумала о скрипачке, которая, должно быть, сейчас идёт наперекор подписанному когда-то собственной рукой контракту. Ей было частично жаль женщину, но во любом случае, ещё одно выступление Джин здесь, даёт Оберн фору узнать её ещё больше. Девушка улыбнулась только от одной этой мысли, погружаясь в воспоминания и в образ желанного человека.