Алый фонарик

      Их путешествие длится уже давно. Всегда трое: принц, экзорцист и переменчивый ветер. Порой смешанный с дождевой влагой, порой с сухостью солнечных ожогов, иногда с запахом сладости сахара цветов или с гарью жженых костров. Он следует по пятам, подгоняя ноги и заметая следы. Вереницы дорог, переплетающиеся тропинки, яшмовые леса, грушевые кроны лиственных деревьев, хрусталь рек и пленка озерной глади. Высокие серые великаны со мшистыми каменными спинами. Син Цю обожает взбираться повыше, чувствуя свободные касания воздушных ладоней, треплющих по голове и плечам. С высоты лучше виден смазанный закат, похожий на легкий поцелуй холодных губ, такой же невинный и горящий светлой радостью. Шафрановая органза неба, переливающаяся уставшей сангиной, лососевые спинки пушистых облаков, поблескивающих золотистыми всполохами солнца. Оно очерчивает силуэты, сплетает тени и пальцы.       Они останавливаются в доме какого-то доброго человека — одного из тех, кто любит быть полезным и заботливым к другим. Скинутые красивые одежды, сумки и тяжесть дальней дороги. Чун Юнь сразу же увязает во сне, забывая подумать или прокрутить в голове последние пару дней. На стенах играют заметавшиеся тени деревьев, за открытым нараспашку окном слышится шелест листвы. — Я расскажу тебе историю, — шепот в темноте. Усталость душит узлами все тело, но разум бодрствует и мучает грузными мыслями. — Она о том, как одинокий поэт нашел свою музу.       За окном ласковая летняя ночь, проникает и скользит по полу. Где-то в вышитом звездочками небе сияет лунная тарелка, свет которой накрывает небольшую комнату тусклой пеленой. Ветер шелестит простыней, свисающей с кровати, щекотит чужие оголенные ступни, бледные и уставшие от вечных путешествий. Замерзшая, стылая тишина разбавляется мерным сопением, редким шуршанием одеяла. Син Цю гладит волосы цвета небесного василька, мягкие и непослушные, вертит на пальце. — Чун Юнь, не спи, — повышает голос парень. Его плечи тяжело сутулятся над чужим телом, одна рука подпирает голову, переполненную сказками и историями, готовыми вот-вот сорваться с розоватых губ. Янтарные глаза вглядываются в ночную темень, различая каждую деталь родного лица. Как он не посадил себе зрение со всеми этими чтениями впотьмах? Веки приподнимаются и объект наблюдений сонно вздыхает. — Почему ты не спишь? — бормочет он. Экзорцист плотнее жмется к теплому Син Цю, обнимая холодными руками спину. Ему не хочется просыпаться. Тягучее спокойствие вяжет грудь, в животе легко и пусто. Рядом так хорошо, так мирно. На улице гуляет теплый летний ветер Ли Юэ, и где-то там ходит бездомный полосатый кот с белыми лапками, следя подушечками по мягкой траве. — Не могу, — еле слышно отвечает Син Цю, аккуратно ложась рядом. На самом деле, ему не хочется упускать даже жалкой секунды рядом. Он тянет за нити души, натягивая струнами, о которые режутся пальцы. Связать навсегда в красные узлы, чтобы точно не развязалось. Ночью чувства обостряются и учащается пульс. Хочется вечность смотреть на то, как вздымается чужая грудь, как осторожно подрагивают светло-голубые ресницы. Чун Юнь старается вытянуть себя из сна, чтобы молодой принц не чувствовал себя одиноко. — Тебе снились кошмары? — поворачивается лицом к лицу. — Когда мы изгоним всех приведений здесь, давай найдем маленький домик. Я сделаю для тебя фонарик, оберегающий от зла, и мы повесим его около дома — заблудившиеся странники смогут найти приют. Мы заберем с собой кота, он будет жить с нами. Сделаем огород, будем выращивать батат. По утрам ходить ловить рыбу и смотреть на море. Я перевезу всю свою библиотеку, буду писать истории, научусь делать мороженое и еще много всего… — восхищенно болтает Син Цю, сжимая в ладони чужие пальцы. Выпустить страшно, поэтому он ловит призрачное тепло, — Может, я даже открою свою школу. Почему бы и нет? — А как же твои геройства? — его голос как первый снег, как тонкая похрустывающая корка льда на воде, как влажный иней, который Син Цю видел всего пару раз за жизнь. Экзорцист приподнимается на локтях, убирает с чужого лба косую чёлку, проводит пальцами по теплой коже. Его сонное лицо выглядит безмятежным и успокаивающим, а губы трогает легкая улыбка. — Иногда мне кажется, будто мир слишком велик для меня. Тень безнадёжности плетется за мной и мне тревожно. Я чувствую себя приведением, вобравшим в себя чужие истории, пропустившим через сердце всю эту громаду слов, создав себя из чужих представлений. Этого никогда не будет достаточно. Сколько бы я ни пытался, мне не стать тем идеальным книжным героем, которым все хотят меня видеть. Я боюсь этого разочарования. Меня пугают ожидания людей, ответственность за моё «я». А они опасаются моей взрывной смеси, моей реальности, острой шутливости и болтливого рта. Все время думаю, чего я хочу на самом деле? Помогать людям? Быть героем? Писать мемуары и стихи? Чаще посещают мысли, что я не достиг того, для чего был создан, как будто не познал настоящего счастья. Я старался быть героем, но я не могу вечно защищать всех. Если я буду в беде, кто тогда защитит меня? Они считают: я не могу быть слабым! Но мне тоже страшно… я тоже боюсь оступиться и сломаться. Поглощает чувство собственной бесполезности, разочарования в мечте, будто бы все, во что я верил, вмиг разлетелось листвой по ветру, — журчит приятным тембром, аккуратными волнами растворяясь в вакууме комнаты. — Я чувствовал душащее одиночество в этом необъятном пространстве, казалось, что никто не в силах меня понять. У меня никогда не было настоящих друзей, но потом появился ты. Одним своим ледяным спокойствием ты даешь мне надежду. Твоя смелость поражает меня. Несмотря на неудачи, ты всегда шёл вперед. Казалось, тебе не страшно быть одному, быть непризнанным или осужденным. Ты просто горел своим делом и шел вперед, ломая любую стену, мешающую на пути. Мне было приятно, что я знаю тебя. Потом, когда ты согласился отправиться со мной в наше первое путешествие, я захотел быть с тобой так долго, как только смогу. Когда ты впервые защитил меня, заботился о моих ранах, когда улыбался своей мягкой улыбкой, когда твой тихий смех сжигал моё сердце. Ты всегда был рядом. Даже когда я чувствовал себя ничтожеством, ты вытаскивал меня из этого за руку. Я… люблю тебя… Я хочу быть с тобой каждую минуту. Хочу целовать тебя, обнимать, хочу твоей защиты и заботы, твоих ласковых рук. Мне нужно каждое твое слово, хотя я впитал уже тысячи тысяч других. Только с тобой, только в наших путешествиях я могу почувствовать себя настоящим, осязаемым.       Прозрачные слезинки катятся с сердоликовых глаз и под светом Луны кажутся серебристыми каплями. Чун Юнь дышит глубоко, вбирая каждую чужую эмоцию, внимая каждому слову, сжимает пальцы сильнее. Ему очень страшно, что Син Цю отпустит руку, исчезнет и растворится в глубоком море печали. Что, очнувшись, экзорцист поймёт: этот галантный принц всего лишь плод воображения, герой, сбежавший со страниц романа. Он так много желает сказать в ответ, но горло предательски сдавливает. Тянет ладонь к белым щекам, стирая солёные капли. Они свежей росой жгут руки импульсами. — Я хочу быть рядом с тобой всю свою жизнь, — всхлипывает принц, вновь роняя слёзы, скатывающиеся по коже. — Я хочу жить в твоей душе, занимать отдельное место в сердце.       Чун Юнь отнимает его ладони от глаз, заглядывая в те. Лунной белизной заливающей яркий спессартин, переливающийся мёдом и медной оранжевой листвой Ли Юэ. Омытые, блестящие теплым летним днем, несмотря на ночную тусклую дрему, несмотря на нереальность момента. Парень видит за гранеными камнями потрясающий мир, сложенный из цветных картин, осенней рощи и пыльных букв, запрятанных меж страниц. Родная душа, громкий стук сердца и птичьи крики. Горные склоны, с которых несложно упасть, если не хвататься руками за руки. Не сдержав рвущей на части теплоты, которая катит приступом аллергии от самого сердца и до кончиков пальцев, сокращает и без того небольшое расстояние, касается губ губами. Син Цю поддается сразу же, тянет за волосы, хрипит в чужие губы, боится оступиться и все испортить. Прохлада руки на щеке, на шее, скользящей все ниже, сахар, смешавшийся с мягкой грустной улыбкой. Син Цю не прекращая задыхается во всхлипах, тонет в заботе, выдыхая последний воздух из легких. — Ты и так, — шепчет экзорцист в поцелуи. — Я люблю каждую твою черту, тебя настоящего. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя, — мантрой вторит голос. Пальцами очерчивая дугу чужого подбородка, вплетаясь в волосы цвета глубоких волн, касаясь персиковой кожи. И принцу не страшно показаться слабым, таким, каким ему стыдно представляться другим. Провозглашённый герой, яркий и уверенный, достойный и смелый. Мужественный, бесстрашный. Одинокий. — Я всегда буду рядом с тобой. Будь ты героем, принцем, простым смертным, летним ветром, я буду любить тебя бесконечно долго… — говорит Чун Юнь, заправляя косую челку за аккуратное ушко. — Ты правда сделаешь фонарик? — непринужденно и правдиво заинтересованно роняет после долгого молчания. Уголки вновь дергаются. Лоб встречается со лбом. Их лица близко. Разделенное дыхание. Руки Чун Юня лежат около чужой головы, тихонько поглаживают макушку. Он опирается на локти, не смея отдаляться. — Правда… — нежным словом в тишину. Син Цю тянется к губам, целует снова, более глубоко и ласково, стараясь вложить всё свое необъятное чувство в этот простой жест. В его голове просто не укладывается: как можно описать всю эту бурю эмоций человеческим языком и жестами? Как передать так, чтобы именно он понял всю величину и важность, а другие остались за чертой? Но каждый раз, когда принц смотрит в глаза, похожие на льдистую водную гладь, на сияние звёзд в ночном бархате, находит струящееся понимание. Будто ему не нужны слова, будто он читает душу как книгу, будто ему вовсе не нужно доказательство. Безвольное доверие, бьющее ударами в сердце, словно дикий журавль, заточённый в костяную клетку. И когда Чун Юнь дает такой короткий ответ на этот словесный водопад, Син Цю точно уверен, что его поняли. От этого глухо щемит в ребрах, льет жаром в живот, вылизывая позвоночник искрами. — Ты не устал? — спрашивает Чун Юнь, вновь запуская руки в прямые волосы. Ему нравится ощущать меж пальцев пряди, немного жесткие, но гладкие и приятные. Син Цю лишь сдержанно кивает, вытирая мокрые следы. Экзорцист обнимает за талию, плотнее прижимая к себе. Принц закрывает глаза, стараясь представить эту детскую утопию, мечту о беззаботной жизни вдали от людского одобрения и суеты. Золотое дерево, под которым он сидел когда-то во времена их первых походов. Голова на коленях — мерно сопящий Чун Юнь. В руках тяжесть книги, а глаза направлены вдаль, где леса бамбука и голубые водопады, в небе парящий дворец, которого возможно коснуться лишь взглядом, вереницы птиц и подхваченные потоками опавшие листья. Когда-нибудь их вечное путешествие закончится, оставляя за собой следы на сердце. Они наконец дойдут до одинокого домика, бегущий следом бездомный кот напьется молока из своей личной миски. Син Цю повесит на краешек крыши алый фонарик, отгоняющий зло и печали, а ветер напоследок дотронется до него ладонью, прежде чем покинуть их. И они останутся только вдвоем, навсегда и навеки.