Рождество в Швеции

***

      Он молчит. Потом медленно кладет руку на мою коленку и начинает поднимать ее вдоль ноги вверх.       — Знаешь, солнце, иногда тебе идет больше – помолчать, — он произносит эти слова как угрозу, от чего я вспыхиваю как гора дров, в которую кинули зажженную спичку.       — Кто бы говорил! — резко смахиваю ногу в сторону, но он только сильнее прижимает ее к себе.       — Не надо сопротивляться, а то мне придется тебя связать. И поверь, у меня есть чем.       Могу признать свое очередное поражение. Моя жизнь с Александром и правда похожа на битву: я пытаюсь сопротивляться, но всегда оказываюсь уложенной на лопатки.

В прямом и переносном смысле.

      Его рука доползает до внутренней стороны моего бедра, а когда я хочу отодвинуться, он резко притягивает меня к себе, и вот я снова в объятиях, из которых не могу и не хочу выбираться.

Год назад

      От моего внезапного входа в комнату, они резко отстраняются друг от друга, Рэйчел смотрит на меня с долей виноватости во взгляде, но, когда я перевожу взгляд на Александра, я вижу панику и злость.       Я вам помешала? Простите, пожалуйста. Резко захлопываю за собой дверь, не сказав ни слова.       Оказавшись вне комнаты, я медленно иду к себе, а перед глазами клубится туман. На глаза наворачиваются слезы, но я не хочу плакать. Он этого не достоин.       Почему я позволила себе оказаться в такой ситуации? Неужели все эти уроки тетушки Аннет оказались бесполезными, и я, как идиотка, влюбилась в очередного недоделанного ловеласа?       От злости на себя быстро открываю ноутбук, захожу в инстаграм и листаю множество сообщений. Как-то недавно мне писал один тип, который уж очень настойчиво хотел, чтобы я сходила с ним на свидание. Что ж, видимо это судьба. Нахожу наш диалог, а точнее диалог его «Привет, красотка, что делаешь?» и моего игнора. Вообще не задумываясь о том, что именно написать, пишу ему сообщение и отправляю. Ответ приходит буквально сразу.       Решаю полистать ленту, раз уж я уже здесь. Друзья, партнеры по бизнесу, знакомые, бывшие одноклассники. Кто-то уже женился, кто-то завел ребенка, а кто-то уже успел развестись. Живут же люди.       Листаю дальше. Пост Рэйчел заставляет меня замереть. Общее селфи с ребятами на фоне праздничного стола. Рэйчел… Как ты могла так поступить?       Мои размышления прерывает Александр, который внезапно, без стука, влетает в мою комнату.       — Я думал, ты уехала. Хорошо, что ты здесь.       Я откладываю компьютер и перевожу свой холодный взгляд на него. Он выглядит растрепанным, как будто только что бежал километровый кросс. На его щеке красуется стершийся алый след от помады.       — Почему хорошо, что я здесь?       — Надо поговорить.       — О чем?       Александр хмурится и вздыхает. Никогда еще не видела его таким серьезным. Разве что, когда он говорит о работе по телефону.

Вот тогда его действительно лучше не трогать.

      Он подходит ближе. Делаю вид, что ничего не произошло. И не буду показывать ему, что мне обидно.       Он берет стул, разворачивает его спинкой ко мне и садится, широко расставив ноги и уперевшись на него руками. Я смотрю в его серо-голубые глаза внимательно, но бесстрастно.       — Давай поговорим о том, что ты только что видела. И что ты могла бы уже успеть подумать, — он говорит это с некой осторожностью, как будто пробует на вкус слова, которые произносит.       — А что я видела?       Я, несомненно, умею вести диалоги. Согласитесь, ведь правда? Заставлю его произнести вслух то, что он сначала целовался со мной, а потом с моей лучшей подругой, еще и в один день.

Интересно, каково это – быть таким мудаком?

      — Собираешься на свидание? Я бы на твоем месте не пошел, если ты, конечно, не хочешь весь вечер слушать глупые шутки, нелепые комплименты, а потом получить неуверенное предложение поехать к нему, — он морщится, а я вижу, как его взгляд скользит за меня, на мой компьютер.       — Нильсен, а ты не слишком много себе позволяешь? Я не разрешала тебе читать мои личные переписки, — разворачиваюсь и шумно закрываю крышку ноутбука, хотя вижу, что там непрочитанное сообщение от парня.       Он виновато улыбается, а я смотрю на него с осуждением, встаю с кровати и ухожу к шкафу.       — Думаешь, я не прав? — он все так же продолжает сидеть, но его глаза прикованы ко мне, — или он тебе правда нравится? Да ладно, Агата, я думал, твой типаж – это заносчивые шведы, — усмехается и, повернув голову на бок, ждет моей реакции.

Зря.

      — А ты, что, ревнуешь?       Удар под дых. Улыбка сползает с его физиономии, он встает и подходит ближе ко мне.       — Может, и ревную. Ты скажи, — я скажу, что ты придурок, Нильсен.       — Я бы сказала, если бы не лицезрела тебя, целующегося с моей полуголой лучшей подругой, в твоей спальне. А так – скорее, ты опять играешь. А игры мне не интересны, — я отворачиваюсь, но спиной чувствую его напряжение.       — Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить.       Я оборачиваюсь, а он отходит от меня и начинает рассматривать мою комнату.       — Понимаешь, у нас с Рэйчел довольно запутанные отношения, — так себе оправдание, но ладно, — она уже была влюблена в меня задолго до того, как познакомилась с тобой. Но я никогда не видел в ней девушку, она скорее для меня как младшая сестра. Я не хочу ее обижать.       Я стою и не знаю, что отвечать. Я тоже не хочу обижать Рэйчел, она моя лучшая подруга, черт возьми! И как так случилось, что я никогда не слышала о ее влюбленности в этого придурка?       — А может, ты мне врешь? Хочешь, чтобы я расчувствовалась сопереживанием к подруге и восхищением тобой, потому что ты оказался ни в чем не виноват? — в моем голосе ни капли чувственности, он тверд как камень.       Александр оборачивается, и я вдруг понимаю, что он больше не играет. Я все так же продолжаю стоять, как вкопанная, а он подходит ко мне и говорит:       — Я никогда не вру. Сказать правду намного сложнее, — он снова серьезен, как будто буквально пару минут назад не сидел и не издевался надо мной как школьник.       Я, наверное, никогда не смогу полностью понять этого парня. Он может так резко меняться, что я не успеваю адаптироваться под нового него. А вдруг это просто уловка, чтобы затащить меня в постель, а потом так же бросить, как Рэйчел?

Сейчас

      Я обхватываю шею Александра руками, не в силах больше бороться с ним, а главное с собой. Он жадно целует меня, от чего я начинаю дышать чаще.       — Испугалась быть связанной? Жаль, тебе бы скорее всего понравилось, — он игриво улыбается и бросает меня на кровать, сам нависает надо мной.       — Я не испугалась, — мой голос звучит вовсе не так уверенно, как прежде.       — Моя смелая девочка.       Александр заводит мои руки наверх и одной рукой фиксирует их над моей головой.

Доигралась. Теперь придется играть по его правилам.

      Из-за того, что мои руки оказались сильно вздернуты наверх, рубашка Александра на мне сползла вверх, но она оказалась достаточно длинной, чтобы прикрывать все, что нужно.       Лежу смирно и почти не двигаюсь, пока мой самоуверенный, местами даже невыносимый, но такой любимый, мальчик рассматривает меня, как в первый раз, тогда в примерочной.       — Смотришь, не поменялось ли чего? — издеваюсь, но мне до него еще далеко.       Алекс усмехается, но ничего не отвечает. Вместо ответа второй рукой он скользит под рубашку, и она начинает медленно подниматься.       Я начинаю хватать воздух грудью, но у меня не особо получается.

Рядом с ним дышать всегда сложно.

      Он доходит до моей талии и останавливается, переведя взгляд на меня.       — Хочешь?

Год назад

      — Я не знаю, что тебе ответить. Я не очень тебе верю, да мне и не нужны какие-то объяснения, мы ведь вроде не обозначали наши отношения, поэтому можешь спать хоть с Сэмом, мне все равно, — я ухожу от него к кровати, делая вид, что мне и правда не особо интересна его компания. Если бы так.       — То есть, тебе действительно все равно? — слышу в его голосе нотку разочарования.       — Да.       Он несколько минут молчит и стоит, не двигаясь, потом как–то неловко засовывает руки в карманы.       — Ладно, я понял, прости, что потревожил. Удачи на свидании, — он разворачивается и идет к двери.       Я чувствую себя так, как будто мне сломали все кости. Как будто мне вырвали сердце, пока оно еще билось. Черт, Нильсен, ты выбираешь быть не эгоистичным придурком именно тогда, когда это совсем не требуется!       — Ты был прав, — не хочу, чтобы ты уходил. Останься.       — По поводу? — он уже держит ручку двери, но оборачивается на мой голос.       — По поводу того, какой у меня типаж.       Смотрю на него с усталостью. Я уверена в том, что делаю, примерно процентов на 38. Я выбираю довериться Александру, о чем могу потом пожалеть. Или все же не пожалею?       Он закрывает дверь и подходит ко мне, улыбается, но не издевательской улыбкой, а улыбкой победителя.       — Все-таки, прав, да? А почему тогда сразу не призналась? — он по-свойски обнимает меня за талию.       — Тебя хотела помучать, — говорю я, смущенно улыбаясь.       На его лице всплывает заигрывающая улыбка, и он, склонившись к моему уху, говорит:       — Я бы тебя за такое отшлепал.

Сейчас

      — Хочешь?       Еще год назад я говорила, что уверена в том, что делаю, на 38 процентов. Как же я тогда была права. Я совершенно не понимаю, как так происходит, что в любой ситуации я выбираю поддаваться мистеру Нильсену. Может, он и правда дьявол, и это не я такая слабая, а он применяет силу телепатии, с которой невозможно бороться?       Хотелось бы в это верить, потому что постоянно думать о том, что я слабачка, – так себе занятие. Клянусь, если бы тетушка сейчас видела, что я вытворяю, она бы огорченно покачала головой и сказала бы что–то вроде: «Не позволяй чувствам овладевать тобой». Да, кажется, я знаю, в кого я такая драматичная.       Немного странно, что в постели с Алексом я думаю о тетушке, но она придает мне сил. Направляет меня, когда я сбиваюсь с пути.

С таким парнем, как Александр, это происходит со мной постоянно.

      — Хочу, но не хочу чувствовать себя постоянно уязвимой.       Аннет аплодировала бы мне сейчас стоя. Признать свои ошибки и слабости – удел сильного.       Александр сразу мрачнеет и отпускает мои руки. Я сползаю с него и сажусь на кровать, обхватывая ноги и прижимая их к груди, пока сердце бьется бешено, и мне кажется, что оно вот-вот выпрыгнет.       — Но тебе же хорошо со мной, да? — чувствую в его голосе тревогу.

Как же я не люблю, когда он тревожится.

      — Да, конечно, хорошо, — я пододвигаюсь к нему, нежно обнимаю его и целую в щеку, — я же люблю тебя.       — И я тебя люблю, katten, — он поворачивает голову, и я вижу, насколько трудно ему было сказать эти слова.       Я провожу рукой по волосам Алекса, поглаживая его, и лбом прикасаюсь к его щеке.       — Тебе не холодно? Может, оденешься? — я звучу, как мамочка, которая провожает своего сыночка на улицу.       — С тобой мне всегда жарко, — он отрезает эти слова, словно ножом, и, прикусывая губу, смотрит на мои губы, а потом поднимает взгляд к моим глазам.       — Врешь, — мягко говорю я и улыбаюсь, трогая его плечо. Холодное.       — Ты согреваешь меня изнутри. Что снаружи – не так важно.

Боже, Нильсен, ты что, романтик?

      Я улыбаюсь и накидываю на него одеяло.       — Будешь так же ухаживать за мной, когда я стану совсем стариком? — он сегодня в ударе. Это что, намек на то, что мы состаримся вместе?       — То есть, лет через пять уже? — я смеюсь, и он начинает меня щекотать, а я пытаюсь выбраться из его рук.

На самом деле, не так уж и хочется.

      — Я все-таки жалею, что не исполнил свое прошлогоднее обещание, — он наконец отстраняется.       — Какое? — спрашиваю я, поправляя волосы.       — Я, кажется, обещал тебя отшлепать, если будешь болтать много, — он смотрит на меня серьезно, будто я – его дочь, которая получила двойку.       — То есть, ты хочешь сказать, что если я буду стебаться над тобой, ты меня изобьешь? Нильсен, почему ты раньше не сказал, что ты гребаный абьюзер? — выгибаю бровь, — я бы не тратила на тебя столько времени.       — Не сказал, потому что, во-первых, это не правда, а во-вторых, тебе бы самой понравилось, — ухмылка вернулась в чат, — Там же буду я. И я буду нежным, как ты любишь.

М, ясно. Побью тебя, но нежно. Вот это романтика, которую я заслужила.

      — Я пока еще не настолько сошла с ума, чтобы соглашаться на твои провокации, — сползаю с кровати, — И еще, мне кажется, ты пересмотрел 50 оттенков серого. Фильм-то не очень.       Я начинаю убираться, хотя не планировала, потому что Александр меня выбесил. В очередной раз. Не хочу поддерживать эту его игру с насилием. Ничего смешного не вижу.       Он встает с кровати, подхватывает со стула брюки и на ходу надевает их, а его рубашка все так же красуется на мне. Проходит несколько секунд, пока он это осознает. Он поворачивается ко мне и говорит:       — Любимая, не соизволишь ли ты отдать мне мою рубашку? — и тут я понимаю, что, если сниму ее прямо сейчас, то останусь почти голая, а точнее в одних трусах.       Раньше я бы заставила парня отвернуться, ведь я зла на него, а значит, он не достоин любоваться моим телом, но, если вы вдруг забыли, с кем я теперь имею дело, то напомню: напыщенный индюк, самодовольный хам, извращенец, но иногда притворяется заботливым парнем, поэтому нужно всегда быть начеку.       Я поворачиваюсь к Нильсену лицом, пока он стоит, засунув руки в карманы брюк, смотрит на меня, как лев на добычу, а я медленно начинаю расстегивать пуговицы рубашки сверху вниз.       Он сглатывает, но так же продолжает испепелять меня взглядом, а когда я дохожу до середины рубашки, я резко останавливаюсь и опускаю руки вниз. Он смотрит на меня, прищурившись, как будто ожидает подставы, а я мягко перекрещиваю руки и берусь за нижние края рубашки.       Александр выдыхает, и его взгляд становится мутным, томным. Я, все так же смотря прямо ему в глаза, медленно поднимаю рубашку наверх, а наверху резко освобождаюсь от нее. Одним движением рук выправляю ее обратно, похлопываю, чтобы разгладить, в то время, как Александр изучает изгибы моего тела. Я не тороплюсь, пусть смотрит. Все равно ему уже сегодня ничего не перепадет.       Уверена, что он думает, что я поступила так, потому что хотела, чтобы он посмотрел на меня. Как жаль, что он ошибается. Знал бы правду, она бы его конкретно расстроила.       — Без проблем, — спустя миллион лет говорю я и протягиваю ему недостающий предмет гардероба.       — Спасибо, родная, — он подходит и аккуратно берет из моих рук рубашку.       Наклоняется ко мне и, касаясь губами моего уха, шепчет:       — И особенно спасибо, что сняла ее при мне.