Эгида

                  Неделю спустя       Окна её дома выходили на океан, и закат окрасил воду в цвет расплавленной меди. Она сидела на веранде с бокалом вина, который давно опустел, и смотрела на горизонт. Внутри зашевелилось что-то тревожное ещё с утра — то самое чувство, которое невозможно объяснить рационально. Селестия назвала бы это предчувствием. Гермиона называла это глупостью. Брэндон написал, что задержится. Она ответила смайликом и убрала телефон. Ей нравилось быть одной. В тишине. Никто не задаёт вопросов, никто не смотрит с надеждой или укором. Она сама себе принадлежала. Было уже почти одиннадцать, когда раздался звонок в дверь. Сердце ёкнуло. Она не ждала гостей. Селестия без стеснения врывалась с чёрного хода, а Брэндон всегда открывал дверь сам, или стучал три раза — условленный сигнал. Это был кто-то чужой. Гермиона накинула кардиган и пошла открывать. Щеколда щёлкнула, дверь приоткрылась — и мир перестал быть прежним. На пороге стоял Драко Малфой. Она узнала его мгновенно. И в то же время — с трудом. Исчез мальчишка с острыми скулами и вечной надменностью в глазах. Перед ней стоял мужчина. Высокий, широкий в плечах — точно очерченное, тренированное тело. Волосы всё так же платиново-светлые, но короче, строже. Лицо стало ещё более аристократичным: скулы заострились, челюсть стала жёстче, линия губ — тоньше. Он был красивым. Не той мальчишеской «вау»-красотой, а чем-то взрослым, опасным, притягательным и пугающим одновременно. Но Гермиона смотрела не на это. Она смотрела на тени под его глазами. На бледность, которую не скрывал даже загар. На то, как он почти незаметно опирается на дверной косяк, словно боится, что ноги подкосятся. Его грудь под дорогой тканью пиджака вздымалась чуть чаще, чем следовало. В нём была какая-то неправильная пустота — будто магия, которая всегда горела внутри его чистой крови, превратилась в едва тлеющую искру. — Грейнджер, — сказал он. Голос низкий, спокойный, почти будничный — будто они вчера расстались в коридоре Хогвартса, а не семь лет назад. Холодный контроль. Гермиона молчала. — Я знаю, — добавил он, — ты не рада меня видеть. Я бы тоже не радовался. — Что ты здесь делаешь, Малфой? — её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. Холодно. Чуждо. — Мне нужна твоя помощь. Вот так. Без предисловий. Без «как дела». Просто — нужна помощь. Гермиона усмехнулась и сделала шаг назад, собираясь закрыть дверь. — Подожди, — он выставил руку вперёд, не касаясь, но останавливая. Жест был сдержанным, почти учтивым. — Я не враг тебе. Я никогда им не был. — Ты называл меня грязнокровкой. — Я был идиотом. Она не ожидала такого прямого признания. Замерла на мгновение, вглядываясь в его лицо — ища подвох, насмешку. Ничего. Только усталость и какая-то затравленная решимость. — Как ты меня нашёл? — Северус помог. — Драко чуть склонил голову, словно извиняясь за использование имени. — Снейп, в смысле. Он исследовал одно дело и вышел на тебя. При звуке этой фамилии внутри что-то ёкнуло. У Гермионы не было приятных воспоминаний о профессоре зельеварения. Но сейчас она не стала копать. — Уходи, Малфой. У меня новая жизнь. Я не хочу… — Я знаю, — перебил он. Не грубо. Просто твёрдо. — Я знаю, что ты не хочешь. Я знаю, что ты имеешь право послать меня куда подальше. Я знаю все слова, которые ты можешь мне сказать, потому что я сказал бы их сам на твоём месте. Он замолчал. Сделал паузу. И Гермиона вдруг заметила, как его пальцы — длинные, аристократические — слегка дрожат. Он прятал руки в карманы пальто, но дрожь передалась плечам, едва заметная, как у зверя, который загоняет боль внутрь. Гордость не позволяла ему просить. Но он просил. И от этого становилось не по себе. — Меня прокляли, — выдохнул он. — Волдеморт. Незадолго до того, как его убили. Проклятие разрушает магическое ядро. Десять лет — и я пустышка, а потом труп. Уже прошло семь. Сердце пропустило удар. Семь лет. Столько же, сколько она пряталась. — И? — односложно спросила она, хотя внутри всё оборвалось. — И ты — единственная, кто может помочь. Она рассмеялась. Горько, нервно, с нотками истерики, которую она давно не позволяла себе. — Я? Помочь тебе? Малфой, я даже свою палочку починить не могла целый год. Меня избивали в туалетах. Мои лучшие друзья думали, что я предательница. И ты пришёл ко мне с какой-то… — она запнулась, потому что он даже не моргнул. Просто стоял и смотрел так, будто знал всё это и хуже. — Я не прошу у тебя прощения за прошлое, — сказал он тихо. — Я не за этим. Я пришёл потому, что больше не к кому. Снейп перебрал всё. Зелья, ритуалы, артефакты. Ничто не работает. Проклятие сработано на чистой крови — ни один чистокровный не сможет его снять. А ты… — Я магглорождённая, — закончила она за него. — Ты носишь на себе магический след Волдеморта. Он остался после вашей встречи — той, из-за которой тебя допрашивали. Снейп выяснил: этот след — единственный ключ. Прочитав его, можно расшифровать проклятие. А ты — единственная, кто может это сделать. Потому что ты — Эгида. — Что? — Эгида. Это… редкий магический феномен. Волдеморт знал о нём, потому и охотился за тобой. Не просто так, не из-за рун. Твоя магия устроена иначе. Она… самодостаточна. Проклятие не может её разрушить, а значит, ты можешь использовать свой след, чтобы перезаписать моё ядро. Гермиона слушала и не верила. Слишком много информации. Слишком страшно. — С чего ты взял, что я соглашусь? — спросила она, когда он замолчал. Драко помолчал. Кадык дёрнулся — он сглотнул. Потом сказал с той же сдержанной, почти чопорной интонацией: — Я предложу тебе что угодно. Деньги. Власть. Защиту. Выход на любые круги. Мою семью — они мне должны, и они заплатят любую цену. Нужно имя в магической Британии? Будет. Нужно, чтобы никто никогда не узнал, где ты живёшь? Я это организую. Она покачала головой. — Я не торгуюсь, Малфой. Он закрыл глаза на секунду. Длинные ресницы дрогнули. И когда он открыл их снова — в серых глазах плескалось что-то такое, от чего Гермиона поёжилась. Не боль. Не отчаяние. Потеря. — Я знаю, — сказал он. — Поэтому и пришёл. Внутри неё что-то треснуло.

***

Флешбэк… Хогвартс, семь лет назад Тогда она уже не боялась боли. Она боялась только одного — что в очередной раз никто не придёт. А они пришли — молчаливые тени, обступившие её в ванной старост, когда она не могла даже закричать. Панси, Лаванда, Чжоу. Палочки, кулаки, магия, от которой сворачивало пальцы. А потом — тишина. Хлопнула дверь, и осталась только она одна на холодном кафеле, с порезанной рукой и сломанной палочкой в луже собственной крови. Она почти уснула. Почти сдалась. — Грейнджер? Она не сразу поняла, кто это. Голос показался знакомым и чужим одновременно. — Какого чёрта… — Драко стоял в дверях, бледный, с тёмными кругами под глазами — у него самого были причины не спать по ночам. — Ты… ты вся в крови. Что… Он не договорил. Подошёл, опустился на корточки, и Гермиона вдруг увидела не врага. Не надменного чистокровного придурка. А мальчишку, который тоже был на грани. — Не двигайся, — глухо сказал он и поднял её на руки, легко, будто она ничего не весила. По пути в больничное крыло он ни разу не заговорил. Только когда мадам Помфри подскочила и начала задавать вопросы, он сухо бросил: — Не знаю. Я просто нашёл её. А на следующий день в Большом зале, когда все пялились на неё и шёпотом пересказывали утренние слухи, он молча подвинул к ней тарелку с тостами. Не глядя. Будто между ними ничего не было. Гермиона не спросила, почему он это сделал. Она просто впервые за долгое время почувствовала, что не одна.

***

…Гермиона вынырнула из воспоминания так резко, будто её окатили ледяной водой. Драко стоял на пороге. Взрослый, красивый, смертельно уставший — и смертельно больной. — Заходи, — сказала она хрипло и отступила вглубь дома. Он вошёл. — Чай будешь? — Буду. Она заваривала чай молча. Спиной чувствовала его присутствие — тяжёлое, как свинец. Он сел на диван не расслабившись — ровно, будто в кабинете у директора. Только когда взял чашку, руки дрогнули. — Рассказывай всё. — Она села напротив, скрестив руки на груди. — С самого начала. Что за проклятие, кто такой Снейп теперь, что за Эгида и с чего ты вообще решил, что я смогу помочь. Он пил чай мелкими глотками, не торопясь. Потом поставил чашку на стол, провёл ладонью по лицу — жест, который выдавал усталость сильнее любых слов. — Северус — мой крёстный, — начал он. — Он уже много лет… почти десять… исследует это проклятие. Волдеморт наложил его за несколько дней до своей смерти. Идиотская предосторожность. Или месть? Я не знаю. Он ненавидел мою мать за то, что она колебалась между ним и Отцом. А может, просто хотел оставить нам сюрприз. Он горько усмехнулся. — Первые годы я почти не замечал. Заклинания искрили, палочка иногда подводила — я списывал на усталость. Потом начались головокружения, слабость. Два года назад я не смог аппарировать — просто не хватило сил. Упал посреди Лондона, к счастью, никто не видел. Мать заставила Северуса провести полное обследование. И он сказал: «Тебе осталось три года. Может, четыре. Потом магия погаснет, а за ней — сердце». Драко говорил ровно, почти без интонаций, как доклад зачитывал. Но Гермиона видела, как его пальцы побелели, сжимая край дивана. — Прошлым летом Северус нашёл зацепку. Он анализировал магическую структуру проклятия и обнаружил, что она связана с другим источником — живым источником. Следом Волдеморта на другом человеке. Он провёл поиск и вышел на тебя. — На меня? — переспросила Гермиона. — После семи лет? — На тебя. — Драко поднял на неё глаза. — Тот допрос, та встреча — когда Волдеморт угрожал твоим родителям, он оставил на тебе магическую метку. Не проклятие, нет. Что-то вроде отпечатка. И этот отпечаток — единственное, что может расшифровать, как проклятие устроено. Северус говорит, что ты, как… Эгида… способна не просто прочитать, но и обратить его вспять. — Эгида… — повторила она, чувствуя, как слово странно отдаётся в груди. — Я не знаю всех подробностей, — признал Драко. — Северус сам не до конца понимает. Он знает, что ты редкий случай. Что твоя магия — источник, а не канал. Что Волдеморт искал тебя специально, потому что носитель Эгиды может… Он замолчал. — Что может? — спросила Гермиона. — Переписать реальность. Создать новую магию. Воскресить мёртвых. Я не знаю точно. Теорий много, проверенных — ноль. Волдеморт унёс знания с собой. И теперь ты единственный ключ. В комнате повисла тишина. Гермиона смотрела на свои руки. Она вдруг подумала, что всё это время бежала от прошлого, от Хогвартса, от предательства, от боли — а прошлое нагнало её само. В облике умирающего Драко Малфоя. — Почему я должна тебе верить? — спросила она. — Потому что у меня нет причин лгать, — ответил он. — Потому что если я умру — никто не заплачет. Отец отвернулся. Друзей у меня нет. Но мать не переживет. Я не герой, не жертва. Я просто человек, которому повезло родиться в нужной семье и проклятие которого прибило лишь потому, что Волдеморт был мстительным ублюдком. Он встал. — Но я не хочу умирать, Грейнджер. Я не хочу гаснуть как старая свеча. У меня нет мечты изменить мир, нет грандиозных планов. Я просто хочу пожить. Ещё немного. Может быть, впервые по-честному. Она смотрела на него снизу вверх. Видела тени под глазами, видела, как дрожит его подбородок, когда он делает вдох, видела, как он сжимает кулаки в карманах пиджака. Сдерживается. Не позволяет себе сломаться. — Ты обещал всё, что я попрошу, — сказала она. — Обещал. — А если я попрошу, чтобы ты ушёл и никогда не возвращался? Он помолчал. Потом покачал головой. — Тогда я уйду. И не вернусь. Я дал слово. Она чуть прищурилась. — И ты сдержишь? — Клянусь магией. Это было серьёзное обещание. Слишком серьёзное, чтобы играть. — Садись, — сказала Гермиона. — Чай остыл, налью новый. Он сел. Она пошла на кухню, заварила свежий чай, поставила перед ним кружку, а сама устроилась в кресле напротив, поджав ноги. — Я не знаю, смогу ли помочь, — сказала она честно. — Я не была в магическом мире семь лет. Я работаю в модной индустрии, я не занималась рунами и тёмными проклятиями со школы. У меня нет палочки — та, старая, сломана. Я даже не уверена, что хочу в это возвращаться. — Я помогу тебе с палочкой, — сказал Драко. — Олливандер жив, он сделает новую. Я оплачу. — Дело не в деньгах. — Я знаю. — Он поднял на неё глаза. — Дело в том, что ты боишься. И правильно делаешь. Она не ответила. Они сидели так несколько минут — в тишине, между прошлым и будущим. За окном плескался океан, и город жил своей ночной жизнью, не зная, что в одном из домов на побережье встретились двое, которые когда-то спасли друг друга от падения в бездну. — Хорошо, — сказала Гермиона наконец. — Я попробую. Не потому, что ты пообещал золотые горы. А потому что однажды ты не прошёл мимо. Драко медленно кивнул. — Спасибо, — сказал он. Всего одно слово, но в нём было больше, чем в любом обещании. Гермиона вздохнула. — Значит, рассказывай подробно. Что там с этим следом. Что нужно читать. И давай без тёмных теорий — про Эгиду расскажешь потом, когда я сама с ней столкнусь. Сначала факты. Драко откинулся на спинку дивана. Расслабился чуть-чуть — в первый раз за весь вечер. — Факты, — повторил он. — Хорошо. Тогда слушай, Грейнджер. Это будет длинная история… Он не договорил. Снаружи хлопнула дверь. Громкие шаги — уверенные, хозяйские — разорвали тишину гостиной. Гермиона напряглась, и Драко мгновенно считал это движение. Его лицо стало непроницаемым, как маска. — Гермиона? — голос Брэндона раздался из прихожей. — Ты не спишь? Чья это машина стоит у дома?.. Он вошёл в гостиную и замер. Брэндон был высоким, темноволосым, с широкими плечами и открытым лицом, на котором сейчас читалось искреннее недоумение, быстро переходящее в настороженность. Его взгляд скользнул по Драко — дорогой пиджак, платиновые волосы, аристократическая осанка, — и что-то в нём переключилось. — А это кто? — спросил он ровно, обращаясь к Гермионе, но не сводя глаз с незваного гостя. Гермиона поднялась с кресла. Внутри всё кипело, но голос прозвучал спокойно — она научилась этому за годы в Америке. — Брэндон, это Драко. Мы учились вместе в Хогвартсе. Драко, это Брэндон, мой парень. — Парень? — переспросил Драко с лёгким изгибом брови. В его тоне не было иронии, скорее нейтральное удивление. — Я не знал. — Потому что ты ничего обо мне не знаешь, — отрезала Гермиона. — Как и я о тебе. Брэндон не двинулся с места. Он стоял у входа в гостиную, скрестив руки на груди, и смотрел на Драко так, будто оценивал угрозу. — Драко Малфой? — переспросил он. — Тот самый Малфой из Британии? Чистокровный? — Удивительная осведомлённость, — Драко чуть склонил голову, не поднимаясь с дивана. — Да, тот самый. А вы, судя по акценту, местный? — Брэндон Салливан, — представился тот, не протягивая руки. — И да, я местный. И я спрошу ещё раз: что ты делаешь в нашем доме в двенадцатом часу ночи? — Пришёл попросить помощи, — Драко произнёс это с такой ледяной вежливостью, что слова зазвучали почти как оскорбление. — У вашей… девушки. Это личное. — Личное? — Брэндон усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой. — А знаешь, я наслушан о твоей семье. О твоём прошлом. И мне не нравится, что ты появился здесь без предупреждения. — Брэндон, — Гермиона сделала шаг к нему, положила руку на плечо. — Всё в порядке. Драко действительно нужна моя помощь. Я потом тебе всё объясню. — Когда — потом? — Он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнула обида. — Ты никогда не рассказываешь о прошлом, Гермиона. Я ничего не знаю о нем. А теперь какой-то английский аристократ заявляется в гости и ты говоришь «потом объясню»? — Брэндон… — Нет, — он отступил на шаг, убирая её руку со своего плеча. — Я не хочу скандала. Я хочу, чтобы твой «друг» ушёл. Прямо сейчас. Тишина повисла в комнате, густая, как смола. Драко медленно поднялся с дивана. Он не торопился. Поправил манжету рубашки — жест, отточенный годами, — и посмотрел на Брэндона сверху вниз. В его глазах не было злобы. Только спокойное, почти скучающее превосходство. — Не кричи на неё, — сказал он. — Она не заслужила. — Что ты сказал? — Брэндон шагнул вперёд. — Брэндон, прекрати! — Гермиона встала между ними. — Драко, уходи. Пожалуйста. Мы продолжим разговор завтра. На нейтральной территории. Драко задержал взгляд на Брэндоне. Несколько секунд — достаточно, чтобы тот почувствовал себя неуверенно. Потом перевёл глаза на Гермиону. — Завтра, — повторил он. — Я пришлю сову с местом и временем. — Пришлёшь сову? — Брэндон нервно рассмеялся. — Серьёзно? — А вы предпочитаете телеграммы? — Драко приподнял бровь, и в его голосе впервые за вечер проскользнула настоящая насмешка. — Простите, я не в курсе современных маггловских тенденций. — Драко, — Гермиона предостерегающе подняла руку. Он кивнул — ей, не Брэндону. Направился к выходу, но на пороге остановился и оглянулся. — Спокойной ночи, Грейнджер. — Его голос стал почти мягким. — И прости за беспокойство. Дверь за ним закрылась бесшумно. В гостиной повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Брэндона. — Гермиона, — начал он, но она его перебила. — Я всё объясню. Завтра. Пожалуйста, иди в кабинет. Мне нужно подумать. Брэндон посмотрел на неё долгим взглядом — обиженным, потерянным, всё ещё кипящим от ревности. Потом развернулся и вышел, хлопнув дверью кабинета так, что звякнули стёкла в серванте. Гермиона осталась одна. Она опустилась в кресло, закрыла лицо руками и выдохнула — медленно, со свистом, будто несла тяжёлый груз всё это время и только сейчас получила минуту передышки. Драко ушёл. Брэндон заперся в кабинете. А она сидела посреди гостиной, чувствуя, как мир, который она строила семь лет, дал первую трещину. За окном шумел океан. Где-то там, в ночи, Драко Малфой — умирающий, гордый и совершенно чужой — уже строил планы на завтрашнюю встречу.

***

— Ты это серьёзно? — спросила Гермиона, глядя на полоску утреннего солнца на полу кухни. На столе лежал небольшой клочок пергамента, скреплённый малиновой сургучной печатью. Сова прилетела на рассвете, постучала клювом в окно спальни и умчалась прочь, даже не дожидаясь лакомства. Брэндон сидел напротив, хмурый и невыспавшийся. Он не притронулся к кофе, который сварила Гермиона. — И куда ты пойдёшь? — спросил он глухо. — В кафе на пляже. В час дня. — Она развернула пергамент, пробежала глазами аккуратный, старомодный почерк. — Он пишет, что будет ждать. — И ты пойдёшь? Гермиона подняла на него глаза. — Да. — Одна? — Брэндон… — Я не хочу, чтобы ты с ним встречалась, — сказал он резко. — Этот тип… от него веет проблемами. И он смотрел на тебя не как на старую знакомую. — Как? — тихо спросила Гермиона. — Как на последнюю надежду, — выдохнул Брэндон и отвернулся к окну. Она не нашла, что ответить.

***

Кафе на пляже называлось «The Shore». Маленькое, белое, с синими ставнями и верандой, уходящей прямо в песок. Гермиона пришла за десять минут до назначенного времени — намеренно, чтобы успеть взять себя в руки. Драко уже сидел за столиком у края веранды. Сегодня на нём была простая белая рубашка с закатанными рукавами и тёмные брюки. Ни пиджака, ни галстука. Без этого официального слона он выглядел почти… нормально. Почти как обычный мужчина, пришедший выпить кофе у океана. Почти. Бледность никуда не делась. И тени под глазами тоже. Но в позе чувствовалась собранность хищника, который не показывает слабость даже когда истекает кровью. — Ты рано, — сказал он, не оборачиваясь. Она не поняла, как он её заметил. — Боишься, что я исчезну? — Надеялась, — ответила Гермиона, садясь напротив. Драко повернул голову, и в уголке его губ мелькнуло подобие улыбки. — Ложь. Ты пришла потому, что хочешь понять. — Я пришла потому, что пообещала, — поправила она. — Давай без психоанализа. Официант принёс меню. Они заказали кофе — эспрессо для Драко, капучино для Гермионы. Некоторое время просто смотрели на океан. Волны накатывали на песок с мерным, успокаивающим шумом. Вдалеке кричали чайки, и пахло солью, йодом и свободой. — Извини за вчерашнее, — сказал Драко, не глядя на неё. — Я не знал, что ты не одна. — Откуда тебе было знать, — пожала плечами Гермиона. — Ты же не следил за мной все семь лет. — Следил, — спокойно сказал он. — Но не за личной жизнью. Только за координатами. Я пытался найти тебя два года, Грейнджер. Северус дал мне твоё примерное местоположение полгода назад, но я медлил. Думал… не знаю. Что придумаю другой способ. — Не придумал. — Не придумал, — эхом отозвался он. — Потому что другого нет. Гермиона отхлебнула капучино. Пена осталась на верхней губе, она стёрла её салфеткой — машинально, не думая. — Расскажи, что ты делал всё это время. Как жил. — Ты правда хочешь это знать? — Я хочу понять, кому собираюсь спасать жизнь, — ответила она прямо. Драко усмехнулся — на этот раз теплее. — Я работал. Адвокатом. В магическом отделе по делам несовершеннолетних, если точнее. Представлял интересы детей из семей, где магия была подавлена или… не приветствовалась. Гермиона моргнула. — Чего? Ты? Адвокат по… делам несовершеннолетних? — Удивительно, правда? — В его голосе зазвучала горькая нота. — Бывший Пожиратель защищает маленьких волшебников от жестоких родителей. Ирония судьбы. Или наказание. Я не решил до сих пор. — И как… — она запнулась, подбирая слово, — справляешься? — Иногда побеждаю, — сказал он. — Чаще просто помогаю выиграть время. Это единственное, что я умею. Тянуть время. Замедлять неизбежное. — Он поднял на неё глаза. — Это проклятие — та же битва. Я просто пытаюсь отодвинуть финал как можно дальше. Она хотела спросить ещё. О матери, о Снейпе, о том, почему он не сдался и не ушёл в тень. Но Драко вдруг встал. — Пройдёмся? — спросил он, кивнув в сторону берега. — Я не люблю сидеть на месте дольше десяти минут. Гермиона допила кофе одним глотком и поднялась. Они шли по краю прибоя, оставляя следы на мокром песке. Волны тут же смывали их, возвращая берегу первозданный вид. Драко снял туфли, закатал брюки выше щиколотки — жест, в котором не было ни капли мужской небрежности, только усталая практичность. — Ты боишься? — спросила Гермиона. — Смерти? — Он посмотрел вперёд, на бескрайнюю водную гладь. — Нет. Смерти я не боюсь. Я боюсь угаснуть. Потерять магию, превратиться в пустое место, которое даже не заметишь, когда оно перестанет дышать. Она шла рядом, смотрела на его профиль — острые скулы, тонкий нос, линия губ, которая сейчас была мягче, чем вчера. — Я не уверена, что смогу помочь, — тихо сказала она. — Если честно, я вообще не уверена, что справлюсь. Магия… она была моей жизнью в Хогвартсе. А потом я от неё отвернулась. Я не колдовала по-настоящему семь лет. — Но ты не перестала быть волшебницей, — сказал Драко. — Магия не уходит. Даже когда ты от неё отрекаешься. Она ждёт. Они остановились у небольшого выступа скалы, где берег делал изгиб, скрывая их от глаз случайных прохожих. Ветер трепал волосы Гермионы, броски солёных брызг долетали до лица. Драко повернулся к ней лицом. — Спасибо, — сказал он, и в этом слове не было ни гордости, ни сдержанности. Просто тихая, почти детская благодарность. — За то, что не прогнала сразу. За то, что слушала. За то, что согласилась. Она хотела ответить что-то колкое, защитное — но язык не повернулся. — Увидимся послезавтра, — сказал Драко, возвращаясь к своему обычному ровному тону. — Я подготовлю материалы. Северус пришлёт копии старых записей из своего архива. Он помолчал секунду, глядя на океан. — Когда мы вернёмся в Британию, я достану тебе новую палочку. Лучшую, какую смогу найти. Олливандер помнит тебя, он сделает что-то особенное. Гермиона замерла. — В Британию? — переспросила она, и её голос вдруг стал чужим — жёстким, настороженным. Драко повернулся к ней, вглядываясь в лицо. — Большая часть материалов — там. В поместье Малфоев. В библиотеке Снейпа. Старые записи Волдеморта не вывозят за пределы страны, это слишком опасно. Рано или поздно нам придётся… — Нет, — оборвала она. Резко, как пощёчину. — Я не поеду в Британию. — Грейнджер… — Ты слышал меня, Малфой. — Она отступила на шаг, и её глаза потемнели. — Я не вернусь туда. Никогда. У меня нет дома в Британии. Нет друзей. Только воспоминания, от которых у меня сводит зубы. Ты просишь меня помочь — я помогу здесь. В Лос-Анджелесе. Если для этого нужно перевезти сюда все книги мира — перевезём. Но я не переступлю порог этой страны. — Её голос дрогнул, всего на мгновение, но Драко услышал. — Не заставляй меня. Он молчал. Ветер трепал его светлые волосы, и в серых глазах, устремлённых на неё, не было ни осуждения, ни насмешки. Только понимание. — Хорошо, — сказал он наконец. — Мы что-нибудь придумаем. Северус может отправить записи с доверенным человеком. Или я сам перевезу их, если понадобится. Гермиона выдохнула — не поняла даже, что задерживала дыхание. — Спасибо, — выговорила она через силу. — Не за что. — Драко чуть склонил голову. — Твои границы — это твои границы. Я не в том положении, чтобы их нарушать. Он помолчал секунду, глядя на океан, потом достал из кармана небольшой серебряный ключ. Он слабо мерцал голубоватым светом. — Не могу аппарировать, — сказал Драко буднично, заметив её взгляд. — Проклятие. Поэтому портключ. Старый семейный артефакт, работает на остаточной магии. Он сжал ключ в ладони. — Увидимся послезавтра. Я пришлю сову с деталями. Секунда — и его фигура растворилась в воздухе, оставляя только лёгкий магический отголосок, который тут же унёс ветер. Гермиона осталась одна на берегу океана. Ветер трепал её кудри. Волны накатывали на песок с мерным, вечным шумом. Она смотрела на то место, где только что стоял Драко Малфой — мужчина, который не мог даже нормально переместиться, потому что его собственная магия медленно убивала его. Гермиона развернулась и медленно побрела домой. Песок хрустел под ногами, ветер уже не трепал волосы так ласково — он стал резче, холоднее, будто напоминал, что тепло не вечно. Она вошла в дом через французскую дверь с веранды. В гостиной горел торшер, и в кресле сидел Брэндон — с книгой в руках, но Гермиона видела, что он не читает. Ждёт. — Ну как? — спросил он, не поднимая головы. — Нормально, — ответила она, стягивая кардиган. — Мы просто говорили. — Просто говорили, — повторил Брэндон, и в его голосе проскользнула та интонация, которую Гермиона так не любила— колкую, обидчивую. — Час в кафе на пляже с каким-то английским аристократом. «Просто говорили». — Брэндон, пожалуйста, — устало сказала она. — Не начинай. — А что мне начинать? — Он закрыл книгу и отложил её на столик. — Ты возвращаешься, сама не своя, а он… в этом его взгляде есть что-то… я не знаю. Он пугает меня, Гермиона. Не тем, что он бывший Пожиратель или чистокровный. А тем, что он смотрит на тебя так, будто ты — единственное, что у него есть. Гермиона промолчала. Она прошла на кухню, налила стакан воды, выпила медленно, чувствуя, как холодная жидкость стекает в желудок. Брэндон пришёл следом, остановился в дверях, скрестив руки на груди. — Ты даже не споришь, — сказал он тише. — Это пугает ещё больше. — Я устала, — ответила она, поворачиваясь к нему лицом. — Я правда устала. Не от тебя. От всего. Он появился, и… это вытащило наружу то, что я пыталась забыть семь лет. И мне нужно время, чтобы понять, что с этим делать. Брэндон посмотрел на неё долгим взглядом. Обида в его глазах медленно таяла, уступая место чему-то другому — беспокойству, может быть, или даже страху. — Прости, — сказал он глухо. — Я не хотел… Я просто не понимаю, что происходит. И этот Малфой… он мне не нравится, Гермиона. Я чувствую, что он накликает на тебя беду. Я не знаю, как это объяснить. Просто нутром чую. Она не нашла, что ответить. Вместо этого подошла к нему и положила ладонь на его щеку. — Ничего не случится, — сказала она. — Я обещаю. Брэндон накрыл её руку своей, прижался губами к ладони. — Ты слишком много обещаешь, — прошептал он. — И слишком часто за других. Она не ответила. Только притянула его ближе и поцеловала — не страстно, а устало, благодарно, как целуют человека, который остаётся рядом, даже когда мир сходит с ума. Он обнял её, уткнулся носом в её макушку, и они стояли так посреди кухни — молча, слушая, как за окнами шумит океан.

***

Глубокая ночь. Гермиона лежала в постели, уставившись в потолок. Брэндон спал рядом, его дыхание было ровным и глубоким, рука тяжело лежала на её талии — даже во сне он её не отпускал. Она осторожно выскользнула из-под одеяла, накинула халат и подошла к окну. За окном шумел океан. Бесконечный, тёмный, равнодушный. Где-то там, за горизонтом, была Британия — страна, которую она поклялась забыть. Страна, в которой её предали. Страна, в которую она не хотела возвращаться. Но теперь там ждали ответы. И человек, который не мог аппарировать, потому что его собственная магия медленно убивала его. Она согласилась помочь ему. Тому, кто когда-то не прошёл мимо. И ей казалось, что она слышит не океан, а тиканье часов на его жизни. Три года.