Эгида

      Портключ выбросил его в номере отеля — беззвучно, как всегда, оставляя после себя лишь лёгкое магическое потрескивание в воздухе. Драко не удержался на ногах. Он рухнул на кровать, даже не сняв туфли, и уставился в белый потолок, который плыл перед глазами. Проклятие. Оно всегда забирало своё. После портключа — особенно. В груди саднило, будто кто-то водил по рёбрам наждачной бумагой. Магия утекала из пальцев, оставляя после себя липкую, противную слабость. Он сжал кулаки — чтобы убедиться, что ещё может сжимать. Может. Пока да. Драко провёл рукой по волосам, растрепал их — жест, который он никогда не позволял себе на людях. Там, за дверями, он — Малфой. Ледяной, спокойный, неуязвимый. А здесь, в тишине дорогого, но безликого номера, он мог позволить себе быть просто уставшим. Он закрыл глаза и увидел её. Грейнджер. Как она открыла дверь — на ней была лёгкая ночнушка из тонкого шёлка, которая слегка просвечивала в свете коридора, а сверху накинут кардиган, слишком большой, явно не её. Волосы распущены, кудри падают на плечи, и она смотрит на него так, будто увидела призрака. А он смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Фигура. Чёрт бы побрал эту её фигуру. Он не был подростком, который таращится на девчонок в Большом зале. Он был мужчиной, который пришёл просить о помощи. Который умолял о спасении. И всё же — когда она стояла перед ним, растерянная, с лёгким румянцем на щеках — он на секунду забыл, зачем пришёл. Драко открыл глаза и уставился в потолок. — Прекрати, — сказал он сам себе вслух. Голос прозвучал глухо в пустой комнате. Он здесь не за этим. Он здесь, чтобы не умереть. А Грейнджер — не объект для его больного воображения, а единственный шанс. Он не имеет права думать о ней так. Не сейчас. Не когда часы тикают. Он сел на кровати, провёл ладонями по лицу, пытаясь стряхнуть наваждение. Но перед глазами всё равно стояла она — с этими каштановыми кудрями, с тёплой кожей, которую он разглядел, когда она наклонялась к чайнику, с губами, которые она кусала, когда он рассказывал про проклятие. — Идиот, — выдохнул он. Лёг на подушку, не раздеваясь, и уставился в темноту за окном. Где-то там, в нескольких милях отсюда, она сейчас, наверное, спит. Или не спит. Может, тоже перебирает в голове их разговор. Вряд ли. Он для неё — проблема. Груз, который свалился на голову посреди размеренной жизни. А она для него… Драко закрыл глаза и постарался не додумывать эту мысль.

***

Англия, дом Поттеров. Раннее утро.       Солнце только начинало золотить верхушки деревьев в саду Годриковой Впадины. На кухне пахло свежесваренным кофе и тостами. Джинни Поттер, с растрёпанными рыжими волосами, собранными в небрежный пучок, разливала напиток по чашкам, одной рукой придерживая Лили, которая пыталась стащить со стола ложку. Гарри сидел во главе стола, листая утреннюю почту. Кардан, его четырёхлетний сын с вечно взлохмаченными чёрными волосами и материнскими зелёными глазами, сосредоточенно строил башню из магических кубиков прямо на полу. Рядом в одном из детских стульчиков ёрзал брат близнец Лили — Хьюго. Им было всего два года, и они ещё не вполне понимали, что делают, но делали всё с огромным энтузиазмом. В дверь постучали. — Я открою, — сказал Гарри, вставая. На пороге стоял Невилл Лонгботтом — возмужавший, широкоплечий, с тёплой улыбкой и коробкой шоколадных конфет в руках. — Привет, — сказал он, входя. — Проходил мимо, решил заглянуть на кофе. Аврора у бабушки, так что я свободен. — Невилл! — Джинни заулыбалась, вытирая руки. — Как хорошо, что ты зашёл. Садись. Гарри хлопнул друга по плечу, и они обменялись коротким объятием. — Как она? — спросил Гарри, возвращаясь на своё место. — Аврора? — Шестилетняя буря, — усмехнулся Невилл, опускаясь на стул. — Вчера запустила летающую тарелку в саду, чуть не разбила теплицу. Бабушка была в восторге, если вы понимаете, о чём я. Джинни поставила перед ним чашку. — Наши не отстают, — сказала она. — Кардан вчера наложил заклинание на свою игрушечную метлу, сам не понял как. Она пролетела через всю гостиную и врезалась в люстру. — Магия просыпается, — кивнул Невилл. — Это всегда неожиданно. Лили требовательно застучала ложкой по столику, требуя внимания. Джинни вздохнула, поправила дочке съехавшую шапку и сунула ей в руку погремушку. — Дети растут так быстро, — сказала она, глядя на малышку с какой-то странной смесью радости и грусти. — Кажется, только вчера Кардан был вот таким маленьким, а теперь уже вовсю разговаривает и спорит. — И спорит очень убедительно, — добавил Гарри с лёгкой гордостью. Невилл рассмеялся. — Аврора тоже. Вчера заявила, что хочет стать капитаном сборной Англии по квиддичу. Я сказал, что это сложно. Она посмотрела на меня и сказала: «А ты говорил, что быть храбрым легко?» Все засмеялись. Так они сидели — болтали о детях, о погоде, о том, что на рынке подорожали зелья для удобрения мандрагор. В окна заглядывало солнце, и на минуту показалось, что мир снова стал уютным и предсказуемым. Сова прилетела внезапно — большая, серая, с газетой и несколькими конвертами в клюве. Гарри забрал почту, дал птице лакомство, и та улетела прочь. Он бегло пролистал письма — с работы, от МакГонагалл, ещё одно — от старого однокурсника. «Ежедневный пророк» упал на край стола. — Очередные сплетни, — пробормотал Гарри, откладывая газету. — Их бы почитать, когда будет время. — Никогда не будет времени, — усмехнулся Невилл. — У нас трое детей, у вас трое, кто из нас вообще высыпается? Джинни взяла газету, чтобы переложить её на пуфик, но Кардан, который к тому моменту заскучал с кубиками, подбежал к столу, выхватил газету из её рук и с победным криком умчался в свою комнату. — Кардан! — крикнул Гарри. — Не бегай с вещами! Ответом был топот маленьких ног и грохот закрывшейся двери. — Оставь, — вздохнула Джинни. — Пусть играет, минут через десять надоест. И действительно, минут через пятнадцать Кардан вернулся, сжимая в руках газету и разноцветные маркеры. Он плюхнулся на ковёр в гостиной, прямо посреди общих разговоров, и сосредоточенно начал водить фломастером по страницам. Сначала красный, потом синий, потом зелёный — он раскрашивал заголовки, портреты, даже рекламу магических метёлок. — Художник растёт, — заметил Невилл с улыбкой. Кардан поднял голову, посмотрел на него серьёзно и сказал: — Я рисую динозавров. — Это очень важное дело, — кивнул Невилл. — Динозавры — это серьёзно. Кардан остался доволен ответом и продолжил раскрашивать. Через некоторое время газета ему надоела, он аккуратно положил её на столик и убежал обратно в комнату, оставив маркеры разбросанными на полу. — Я уберу, — сказала Джинни, вставая. Она прошла к столу, взяла маркеры, сложила их в стакан. Потом взглянула на газету. И замерла. Её лицо побледнело. Глаза расширились. Она смотрела на разворот, и руки её слегка дрожали. — Джинни? — Гарри заметил что-то неладное. — Что случилось? Она не ответила. Только продолжала смотреть, не в силах отвести взгляд. Гарри подошёл к ней. Посмотрел на газету. На странице, прямо по центру, была фотография — не очень близкая, но и не дальняя. Пляж. Девушка со знакомыми каштановыми кудрями, которые плясали на ветру. Она улыбалась — мягко, почти невесомо, глядя куда-то в сторону. А рядом с ней, ближе к краю кадра, стоял мужчина. Высокий, платиноволосый, в тёмных брюках и белой рубашке. Он смотрел на девушку. И это выражение его лица — спокойное, но отчего-то беззащитное — было красноречивее любых слов. Заголовок гласил: «Наследник Малфоев замечен в компании таинственной незнакомки». Но суть была не в заголовке. Вся фотография была обведена красным маркером — и поверх неё, прямо поверх их лиц, было нарисовано красное сердечко. Неровное, детское, но безошибочно узнаваемое. Рука Кардана. Джинни положила газету на стол — положила, будто она была огнеопасной. — Джинни? — снова спросил Гарри, но она молчала, только смотрела на снимок широко раскрытыми глазами. Невилл перестал улыбаться. Он тоже взглянул на газету, но не понял, в чём дело — он не был близко знаком с Гермионой Грейнджер. Для неё он остался в памяти робким мальчиком, который боялся собственной бабушки. Гарри перевёл взгляд со снимка на лицо жены. На её застывшее, побелевшее лицо. И медленно, очень медленно обернулся обратно к газете. Он узнал её. Семь лет — долгий срок. Но кудри, осанка, этот знакомый изгиб губ, когда она смотрит на горизонт… он не мог ошибиться. Он узнал бы её где угодно. — Это она, — сказал Гарри потрясённо. Голос прозвучал как выдох — тихо, почти беззвучно. — Это Гермиона. В кухне повисла тишина. Даже близнецы, словно почувствовав напряжение, перестали капризничать. Кардан где-то в своей комнате что-то радостно кричал. А они сидели и смотрели на газету, на которой их потерянная подруга в последний раз за много лет улыбалась ветру. — Это она, — повторил Гарри, и в голосе его смешались боль, надежда и тысяча вопросов, на которые у него пока не было ответов.

***

Лос-Анджелес. Дом Гермионы. Вечер следующего дня.       Гермиона сидела на веранде, поджав ноги, и смотрела на океан. Брэндон уехал утром — командировка на два дня. Он очень не хотел оставлять её одну, особенно после появления Драко. Собирался, хмурился, несколько раз начинал один и тот же разговор: — Ты уверена, что не хочешь, чтобы я остался? — Всё в порядке, — отвечала она. — Езжай. Работа важна. — Работа подождёт. А этот твой… Малфой… — Брэндон, — она взяла его за руку, — я справлюсь. Я не маленькая. Он вздохнул, поцеловал её в лоб и ушёл, оставив после себя хлопок входной двери и легкое чувство вины, которое Гермиона тут же отогнала. Ей нужно было побыть одной. Собраться с мыслями. И приготовиться к тому, что Драко приедет снова — уже с материалами. В сумерках раздался звонок в дверь. Гермиона открыла — на пороге стоял Драко, но не в пиджаке, как в прошлый раз, а в тёмной рубашке с закатанными рукавами и брюках. И выглядел он… уставшим. Даже больше, чем вчера. — Ты как? — спросила она, впуская его. — Ездил на такси, — ответил он, проходя в гостиную. — Знаешь, как это странно? Сидеть в машине, которой управляет маггл, и молиться, чтобы он не врезался во что-нибудь. — Ты боялся? — Я боялся, что он включит радио с поп-музыкой, — сухо сказал Драко. — Это было бы унизительно. Гермиона не удержалась — улыбнулась. Он поставил на журнальный столик объёмистую сумку, из которой достал стопку пергаментов, несколько старых книг в кожаных переплётах и небольшой свиток, перевязанный чёрной лентой. — Северус прислал копии всего, что нашёл. Оригиналы слишком хрупкие, но эти… — он кивнул на свиток, — это прямо с его слов. Он не доверяет копировальным чарам для таких вещей. — Сядь, — сказала Гермиона. — Я заварю чай, и посмотрим. Она принесла две кружки, поставила на стол и опустилась в кресло напротив. Драко сел на диван, но не расслабленно — как всегда, на самом краю, будто готовый сорваться в любую секунду. Они развернули свитки. Гермиона провела пальцами по древним рунам, и по коже пробежали мурашки. Она не колдовала семь лет, но это… это было как старый язык, который не забывается, даже если им не пользоваться. — Тяжёлая магия, — сказала она тихо. — Очень старая. — Волдеморт не любил простых решений, — ответил Драко. Она перебирала страницы, вчитываясь в строки. В основном — заметки Волдеморта, его комментарии на полях, обрывки ритуалов. Одно слово повторялось снова и снова: «Эгида». — Здесь, — она ткнула пальцем в строку. — Он пишет: «Носитель Эгиды обнаружен. 15 марта 1976 года». Что это за дата? Это не… — она запнулась, считая в уме. — Это за несколько лет до моего рождения. — Ты уверена? — Драко наклонился ближе, заглядывая ей через плечо. — Абсолютно. — Она подняла на него глаза. — То есть… Волдеморт знал обо мне ещё до того, как я родилась? Драко молчал. В его серых глазах читалось то же недоумение, что и у неё. — «Носитель найден, наблюдать», — прочитала она дальше. — Он следил за мной? С рождения? Но зачем? — Ответы, наверное, там, — Драко кивнул на остальные свитки. — Северус не смог переслать всё. Некоторые записи слишком хрупкие, их нельзя копировать магией — они разрушатся. А оригиналы хранятся… — Не говори, — перебила она. — В Британии, да? Он кивнул. Гермиона побледнела. Она медленно отодвинулась на край кресла, будто диван, на котором они сидели, вдруг стал опасным. — Нет, — сказала она. — Нет, Малфой. Я не поеду в Британию. Я говорила тебе. — Я помню. — Я не готова. — Я знаю. Она сжала кулаки. В горле пересохло. — Ты не понимаешь. Там каждый угол… каждая улица… я не могу. Драко медленно поднялся с дивана и сел на корточки перед её креслом — так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Я понимаю больше, чем ты думаешь, — сказал он. — Я тоже не хочу туда возвращаться. Но я умру, Грейнджер. Не через десять лет и не через двадцать. Скоро. Через три года, если нам повезёт. Проклятие не ждёт, пока я решу свои психологические проблемы. Она смотрела на него — на тени под глазами, на бледность, на то, как он сдерживает дрожь в пальцах. — Я знаю, что ты бежала от этого, — продолжал он мягче. — Знаю, что ты просишь не заставлять. Но по-другому мне не спастись. И я прошу тебя — не сейчас, не сегодня, но когда-нибудь… согласиться. Она молчала. Он протянул руку и положил ладонь ей на плечо — простое, почти дружеское движение, которым хотел успокоить, поддержать. И в ту же секунду их словно ударило током. Разряд. Настоящий, физический, синий — проскочил от его пальцев к её плечу, и Гермиона вздрогнула так сильно, что чуть не упала с кресла. Драко отдёрнул руку, и в воздухе ещё секунду звенело — тонко, едва слышно, как струна. — Что это было? — спросил он, и в его голосе впервые за вечер мелькнуло что-то похожее на растерянность. Гермиона прижала ладонь к плечу. Там, где он коснулся, кожа покалывала — не больно, а странно, будто магия, спавшая внутри неё семь лет, вдруг проснулась и потянулась к чужой. — Не знаю, — выдохнула она. — Но это… это было не случайно. Драко посмотрел на свою руку. Пальцы слегка светились — едва заметное голубоватое свечение медленно угасало. — Эгида, — сказал он тихо. — Проклятие. Или то и другое вместе. Наверное, они реагируют друг на друга. Повисла тишина. Гермиона отвела взгляд. Сердце билось где-то в горле. — Я не могу сейчас ответить, — сказала она. — Насчёт Британии. — Я и не прошу, — ответил он. — Пока. Она выдохнула, провела рукой по лицу. — Давай сделаем перерыв, — предложила она. — Поговорим о чём-нибудь другом. — О чём? — спросил Драко, возвращаясь на диван. — О тебе, — сказала она просто. — Ты рассказывал, что работаешь адвокатом. Как ты… пришёл к этому? Драко усмехнулся — не насмешливо, скорее, с горьким удивлением. — Долгая история. — У нас есть время. Он помолчал, потом откинулся на спинку дивана — впервые чуть расслабившись. — Первый год после Хогвартса я был никем. Прятался дома, почти не выходил. Мать боялась, что я сойду с ума. Северус… он предложил мне попробовать помогать. Сначала — просто консультировать детей из магических семей, где были проблемы. Подавление магии, жестокое обращение. Я знал эту систему изнутри — знал, как работают чистокровные семьи, как они давят на своих детей. — И ты решил… защищать этих детей? — Гермиона не скрывала удивления. — Решил попробовать, — поправил он. — Получилось. Я выиграл своё первое дело через два года. Девочка-полукровка, мать — магглорождённая, отец — чистокровный, но он её не признал. Родственники отца требовали лишить девочку права на магическое воспитание, отправить в приют для сквибов. — И что ты сделал? — Доказал, что она имеет больше прав на обучение в Хогвартсе, чем кто-либо из её «чистокровных» кузенов. Нашёл старый закон — да, представь, я копался в древних судебных свитках, — который гласит, что способности к магии не зависят от происхождения. И если ребёнок может колдовать, никто не вправе запрещать ему учиться. — И ты выиграл? — Глаза Гермионы загорелись — тем самым знакомым огнём, который Драко помнил ещё со школы. — Выиграл, — кивнул он. — Девочку приняли в Хогвартс. Сейчас она на третьем курсе, пишет мне иногда. Совы приходят с неразборчивыми каракулями и рисунками лошадей. Гермиона смотрела на него и не узнавала. Малфой, которого она знала — надменный, предвзятый, называющий её грязнокровкой, — этот Малфой не мог бы такое сделать. А этот — тот, что сидел сейчас на её диване, уставший, больной, и рассказывал о девочке, которую спас… этот мог. — Это… невероятно, — сказала она тихо. — Я не ожидала. — Никто не ожидал, — ответил он без тени гордости. — Даже я. — А что было потом? Ещё такие дела? — Целая коллекция, — усмехнулся он. — Некоторые проигрывал. Чаще выигрывал. Одно запомнилось особенно — мальчик-сквиб в чистокровной семье. Его хотели отдать на перевоспитание… ты не хочешь знать, что это значит. Я отсудил ему право жить с бабушкой-магглорождённой. Её тоже пытались лишить опеки, представляешь? Семидесятилетнюю женщину, которая растила его с пелёнок. — Выиграл? — Да. Судья была в ярости, но закон был на моей стороне. Гермиона покачала головой. Она чувствовала странное тепло в груди. Уважение. Восхищение. — Я никогда бы не подумала, что ты… — она запнулась. — Стану кем-то, кроме никчёмного аристократишки? — закончил он за неё. Без горечи, с легкой усмешкой. Констатируя факт. — Я не это хотела сказать. — Но это правда. Я тоже не думал, что смогу. Но когда остаётся только один путь — идёшь по нему. Или умираешь. Она не нашлась, что ответить. Только посмотрела на него долгим взглядом — и кивнула. — Теперь твоя очередь, — сказал он мягче. — Как ты оказалась здесь? Как из ниоткуда, без палочки, без связей — построила всё это? Гермиона вздохнула, обхватила руками колени. — Сбежала. В первый же день после выпуска взяла билет на самолёт — маггловский, представляешь? — и улетела. Сначала в Нью-Йорк. Но там было слишком людно, душно. Тогда я поехала через всю страну искать свое место. Добралась до Лос-Анджелеса и поняла — здесь. Океан, тепло, люди, которым плевать, кто ты. Я могла начать заново. — И как начала? — Сняла крошечную квартиру в не очень хорошем районе. Работала официанткой, потом помощницей в маленьком магическом магазинчике. Потом… — она улыбнулась, — познакомилась с Брэндоном. Он заметил, что я неплохо разбираюсь в моде. Сказал, что у меня чутьё. Мы открыли свой бренд. — Модный бренд? — Магический, но вдохновлённый маггловским миром. Одежда, которая меняет цвет, обувь, которая подстраивается под погоду, аксессуары с чарами защиты. Сейчас у нас филиалы в трёх городах. — И ты всем этим управляешь? — Драко не скрывал удивления. — Не одна. Брэндон отвечает за финансы и связи, я — за дизайн и креатив. Идеи, эскизы, концепции. Магическую часть делают нанятые волшебники — у нас есть целый отдел чародеев. Я только придумываю, как должно выглядеть и работать, а они уже воплощают. — То есть ты действительно не… — Не колдую, — закончила она за него. — Да. Семь лет. Я объяснила это в первый же день, когда мы познакомились: «Я могу рассказать, что нужно сделать, но сделать это должен кто-то другой». Брэндон удивился, но принял. Драко посмотрел на неё с новым, трудночитаемым выражением. — И ты не скучаешь? — По магии? — Она задумалась. — Иногда. Когда вижу закат на океане и хочу зажечь свечу одним щелчком. Или когда падает тяжёлая коробка, и я инстинктивно тяну руку, чтобы её поймать магией… а ничего не происходит. — Звучит грустно. — Это выбор, — сказала она твёрже, чем чувствовала. — Я сделала его сама. Она замолчала. Драко тоже молчал. Тишина была не тяжёлой — скорее, наполненной пониманием. Они оба строили себя заново. Оба бежали от прошлого. Оба нашли — каждый свою — причину не сдаваться. — Ты изменилась, — сказал Драко наконец. — Ты тоже, — ответила она. Вечер опустился на город незаметно. За окном погас последний розовый отсвет заката, и комната погрузилась в сумерки. Гермиона вздохнула, потёрла переносицу — усталость навалилась внезапно. — Поздно уже, — сказала она. — Ты, наверное, хочешь вернуться в отель? Драко посмотрел на свои руки, лежащие на коленях, потом на неё. — Если честно, я не уверен, что у меня есть силы на портключ сегодня, на такси тоже. Обратная дорога всегда тяжелее.  Она поняла. — Можешь остаться. У нас есть гостевая комната. — Твой парень… — начал он. — Брэндона нет до послезавтра, — перебила она. — Командировка. Так что не волнуйся. Драко кивнул. В его глазах мелькнуло что-то — облегчение или благодарность, она не разобрала. — Только, — добавила она, — одежды у тебя нет. Я дам что-нибудь из вещей Брэндона, если ты не против. — Не против, — ответил он. Но когда она принесла футболку и штаны, Драко заметно поморщился: вещи Брэндона оказались ему коротковаты — брюки не доставали до щиколоток, а футболка висела чуть мешковато. Брэндон был шире в плечах, но ниже ростом, и на Драко всё сидело так, будто он надел одежду младшего брата. — Идёт тебе, — сказала Гермиона с лёгкой улыбкой. — Ты ужасная врунья, Грейнджер, — ответил Драко. Он закрыл дверь гостевой комнаты. Гермиона — дверь своей спальни. Оба легли в темноте и уставились в потолок, думая о разном, но почему-то об одном и том же. Она думала о том, что Малфой, который когда-то называл её грязнокровкой, теперь рассказывал о спасённых детях с такой гордостью, будто это было самое важное в его жизни. И ей вдруг стало немного стыдно — за свои предрассудки, за то, что она сразу записала его в прошлое, не дав шанса показать настоящее. Он думал о том, как она смеялась, когда он рассказывал про такси. Как глаза блестели, когда она говорила о своём бизнесе. Как она была красива — не той яркой, вызывающей красотой, а тихой, настоящей, от которой становилось тепло внутри. Он не имел права думать о ней так. Но не мог перестать. Около трёх ночи Гермиона почти провалилась в сон, когда внизу раздался шум. Сначала она подумала, что показалось — но нет. Кто-то возился у задней двери, слышался приглушённый смех и звон ключей. Сердце пропустило удар. Она выскочила из кровати, накинула халат и выбежала в коридор. Дверь гостевой комнаты тоже распахнулась — Драко стоял на пороге, напряжённый, собранный, готовый к чему угодно. Даже в чужой, мешковатой одежде он выглядел опасным. Реакция у него была — вне зависимости от проклятия — мгновенной. Из коридора у чёрного входа донёсся громкий, радостный визг: — Ооой! Гермиона узнала этот голос. Она успела дойти до кухни как раз в тот момент, когда Драко вылетел вперёд, готовый к обороне — и столкнулся нос к носу с Селестией. Подруга стояла в дверях, сияя, как новогодняя ёлка. На ней была золотая блестящая мини-юбка, чёрный топ и огромные серьги в виде пальм. Светлые длинные волосы растрепались после вечеринки, а ярко-карие глаза — большие, распахнутые — смотрели на Драко с неподдельным восторгом. — Ой! — повторила Селестия, прижимая ладонь к груди. — А это кто? — Селестия… — начала Гермиона, но подруга уже обошла Драко кругом, разглядывая его с головы до ног. — Высокий, блондин, глаза серые, осанка королевская. — Она обернулась к Гермионе. — Милая, а где Брэндон? Он в курсе? Ты мне ничего не рассказывала! Драко, который только что был готов отражать нападение тёмных магов, теперь стоял и хлопал глазами под напором этой женщины в золотой юбке. — Я Драко Малфой, — сказал он, видимо, решив, что представиться будет безопаснее всего. — Драко! — Селестия протянула руку для пожатия, но в последний момент передумала и просто похлопала его по плечу. — Очень приятно! Я Селестия, лучшая подруга Гермионы. Почему я о тебе ничего не знаю? — Потому что, — Гермиона наконец вмешалась, — я сама только недавно узнала, что он… появился. — Появился? — Селестия прищурила свои большие карие глаза. — Звучит загадочно. Я люблю загадки. Она уселась на диван, поджав под себя ноги, от чего юбка блеснула в полутьме, и похлопала рядом с собой. — Ну, рассказывайте. Кто ты, откуда, зачем приехал, почему в одежде Брэндона — он в курсе, кстати? — и что вы двое делаете в три часа ночи на кухне? Драко перевёл взгляд на Гермиону. В его глазах читалось что-то вроде «это серьёзно?». — Селест, — вздохнула Гермиона, — он мой старый… друг. Из Британии. Ему нужна помощь. Остановился на пару дней. — Друг? — переспросил Драко с лёгким нажимом. Гермиона бросила на него быстрый, предостерегающий взгляд. — Друг, — повторила она твёрже. Селестия переводила взгляд с одного на другую, и её улыбка становилась всё шире. — Ага, — протянула она. — Ясно. — Что тебе ясно? — насторожилась Гермиона. — Ничего, — подруга поднялась с дивана, одёрнула юбку и игриво подмигнула Драко. — Ну что ж, мой новый друг из Британии. Раз ты приехал в наш город, мы тебе покажем красоту Лос-Анджелеса. — Селестия, — начала Гермиона, но подруга перебила: — Завтра. Я зайду к обеду. Ты же не против? — Я против! — Ну вот и договорились! — Селестия чмокнула подругу в щёку, на прощание ещё раз окинула Драко оценивающим взглядом и выпорхнула в дверь, оставив после себя шлейф духов и ощущение лёгкого урагана. Гермиона выдохнула, потерла лоб. — Прости, — сказала она Драко. — Она всегда такая. Привыкай.  — Я уже понял, — ответил он. В его голосе не было раздражения — скорее, недоумение. — Твоя подруга… впечатляет. — Это мягко сказано. Они помолчали. Тишина после Селестии казалась почти оглушительной. — Иди спать, — сказала Гермиона. — Уже почти утро. — Я не могу уснуть, — признался Драко. — Слишком много мыслей. Давай ещё немного разберём материалы? Она посмотрела на него — уставшего, в чужой одежде, стоящего посреди её кухни с таким видом, будто мир ждал от него чего-то, чего он сам не мог дать. — Хорошо, — сказала она. — Я сварю ещё чай. Они сели за журнальный столик, разложили свитки. Сначала разбирали молча — каждое древнее слово, каждый магический символ требовал внимания. Потом начали переговариваться — тихо, чтобы не нарушать ночную тишину. Драко комментировал, Гермиона спорила, иногда они замолкали, уставившись в одну строчку, и думали. Усталость навалилась незаметно. Она почувствовала, что веки тяжелеют, но дочитать хотелось до конца. — Вот тут, — она ткнула пальцем в очередной фрагмент, — он пишет «ритуал требует добровольного участия носителя Эгиды». Это я, да? — Похоже на то. — И что это значит? — Не знаю, — честно ответил Драко. — Пока не знаю. Она хотела что-то сказать, но вместо этого зевнула. Потом ещё раз. Глаза слипались. — Давай отложим, — предложил он. — Ты почти спишь. — Я не сплю, — возразила она, но голос звучал не убедительно. Драко усмехнулся — тепло, почти по-дружески. — Ложись, Грейнджер. Утром разберёмся. Она кивнула, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Всего на секунду. Когда Драко через несколько минут поднялся, чтобы убрать свитки, она уже спала — в кресле, уронив голову на плечо. Он тихо накрыл её пледом, лежащим на диване, и сел обратно. Смотреть на неё было неправильно. Но он смотрел. Несколько минут. Потом усталость взяла своё — он откинулся на диван, закрыл глаза и провалился в темноту.

***

      Утренний свет пробился сквозь жалюзи тонкими полосами. Гермиона открыла глаза — и замерла. Она лежала в кресле, укрытая пледом. Её шея затекла, волосы растрепались, кардиган сполз с плеча. А напротив, на диване, спал Драко. Он выглядел почти беззащитным — бледный, с растрёпанными платиновыми волосами, в чужой футболке. Одна рука свешивалась с дивана, другая лежала на груди. Он дышал ровно, но слишком глубоко — как человек, который никогда не высыпается и хватает каждую минуту отдыха с жадностью. Она смотрела на него несколько секунд, потом тихо, чтобы не разбудить, встала и на цыпочках вышла на кухню. За окном шумел океан. Семь лет она строила новую жизнь. А теперь в этой жизни появился Драко Малфой — умирающий, гордый, чужой — и что-то необратимо изменилось. Она не знала, что будет дальше. Не знала, как он спасётся. Не знала, согласится ли когда-нибудь поехать в Британию. Но знала одно: теперь это не только её история.