Эгида

      Она лежала в кровати Драко — огромной, с шелковыми простынями, пахнущими деревом и чем-то горьковатым. Её тело ныло: колени саднили под повязками, плечо горело от осколка, который Драко вытащил ночью, когда она уже почти спала. Но это была не та боль, от которой невозможно двигаться, а та, что напоминает: ты жива. Гермиона приоткрыла глаза. В комнате было серо — шторы не раздвинуты, и сквозь плотную ткань пробивался лишь слабый, рассеянный свет. Где-то в доме уже звучали шаги, тихие голоса, звон посуды. Жизнь возвращалась в Мэнор, даже если ночь была слишком долгой. Она села на кровати, провела рукой по волосам — они высохли после вчерашнего душа и теперь падали на плечи тяжёлыми, спутанными прядями. На тумбочке лежало чистое платье, приготовленное кем-то из эльфов — тёмно-синее, с длинными рукавами, простое, но из дорогой ткани. Рядом — свежее бельё, полотенце и маленький пузырёк с зельем для заживления ран. Нарцисса позаботилась о нём, или Теодор, или сам Драко — неважно. Кто-то думал о ней, пока она спала. Гермиона встала, почувствовав, как чуть кружится голова. Опираясь на стену, прошла в ванную, долго стояла под тёплой водой, смывая остатки вчерашнего страха. Она оделась перед зеркалом. Платье сидело идеально — на удивление. Гермиона собрала волосы в низкий пучок, чтобы не мешали, и на секунду задержалась в дверях. В комнате Драко, где она провела ночь, было тихо и тепло, и ей не хотелось уходить. Но нужно было. Она вышла в коридор. Шаги глухо отдавались в камне, старые портреты на стенах следили за ней с любопытством, но не задавали вопросов. Она не знала, куда идти, но ноги сами привели её в столовую. Дождь барабанил по высоким окнам, размывая очертания сада за стёклами, превращая его в сплошное пятно зелёного и серого. В Мэноре было тепло, пахло свежим хлебом и кофе, и эта уютная, почти домашняя атмосфера казалась неуместной после всего, что случилось ночью. В комнате уже горел камин, за столом сидел Теодор Нотт в домашней рубашке и мятых штанах, с чашкой кофе в руках и таким видом, будто провёл здесь всю жизнь. Он выглядел отдохнувшим и на удивление спокойным. — Грейнджер, — он приподнял чашку в знак приветствия, и в его глазах мелькнула та самая ленивая усмешка. — Ты жива. Значит, ночь прошла не зря. — Я тоже рада тебя видеть, Нотт. — Не преувеличивай.  Она села напротив, рассматривая его лицо. Теодор был красив — не той резкой, почти хищной красотой Драко, а более мягкой, спокойной, как старый портрет в библиотеке. И в нём не было той надменности, которую она привыкла ассоциировать с чистокровными. Только усталость и привычка иронизировать над всем подряд. — Ты не ушел? — спросила она. — А ты хотела, чтобы я ушёл? — он поднял бровь. — Я польщён. — Я просто спросила. — Нотты не бросают друзей в беде. — Вы друзья с Драко? Теодор сделал глоток кофе, помедлил с ответом. — Наверное, это можно назвать дружбой. Гермиона кивнула, не зная, что ответить. В этот момент дверь открылась, и вошла Нарцисса. Она была одета в тёмно-серое платье, волосы собраны в строгую причёску, на лице — ни следа ночного беспокойства. Но Гермиона заметила, как дрожат её руки, когда она берёт чайник, чтобы налить себе чай. — Гермиона, — Нарцисса кивнула ей. — Вы хорошо спали? — Весьма, — ответила Гермиона. Нарцисса села во главе стола, и только тогда позволила себе взглянуть на Теодора. — Тео, ты так и не научился застёгивать рубашку до конца, — сказала она, и в её голосе мелькнуло что-то, похожее на лёгкое раздражение. — Сколько раз я должна это повторять? Теодор не смутился. Он поправил воротник, усмехнулся и застегнул пуговицу, которую она как раз заметила. — Старая привычка. В детстве вы не возражали. — В детстве ты был очаровательным ребёнком, — парировала Нарцисса. — Сейчас ты выросший мужчина, который не может явиться к завтраку в приличном виде. — Вы всегда знаете, как меня пристыдить. — Кто-то должен. — ее губы тронула легкая улыбка. Гермиона смотрела на них с лёгким недоумением. — Вы знали его в детстве? — спросила она. — Теодор был любимчиком моей сестры, — ответила Нарцисса, и в её голосе мелькнула тень воспоминания. — Беллатриса души в нём не чаяла. Среди всех друзей Драко она любила его больше остальных. Пока он не подрос и не перестал её слушаться. — Беллатриса была… — начал Теодор. — Сложной женщиной, — закончила за него Нарцисса. — Давайте не будем её поминать. Теодор кивнул и опустил взгляд. В этот момент дверь снова открылась. Драко вошёл в столовую, и его взгляд сразу нашёл Гермиону. Он не сказал ни слова, просто сел рядом с ней — так, чтобы их локти почти касались. — Ты спал? — спросила она тихо. — Немного, — ответил он. — Он всегда мало спал, — вставил Теодор. — Даже в Хогвартсе. Говорил, что ему не до сна, потому что нужно следить, чтобы его имя не забыли. — Заткнись, Тео, — беззлобно ответил Драко. — Заткнись, Тео, — повторил тот с ленивой улыбкой. — Старая песня. Нарцисса разлила чай, поставила чашку перед Драко, и её пальцы на секунду задержались на его руке. Она не сказала ни слова, но она понял всё. Гермиона ела молча. Тосты с маслом, яйца пашот, свежий апельсиновый сок — всё было таким простым и таким уютным, что она почти забыла, где находится. Почти. — Гарри ушёл? — спросила она. — Да, — ответил Драко. — Не хотел надолго оставлять Уизли одну с детьми. — А я остался, — Тео влез в разговор. — Не ради тебя, Грейнджер, не подумай. Просто здесь кормят лучше, чем в моём холостяцком жилище. — Теодор, — Нарцисса посмотрела на него строго. Драко хотел что-то сказать, но Гермиона положила руку на его локоть, и он замолчал. — Нам нужно поговорить, — сказала она. — О том, что было в баре, о том, кто там был и что делать дальше. Нарцисса поставила чашку на стол. Её руки не дрожали, но лицо стало серьёзным. — Я слушаю, — сказала она. Драко переглянулся с Гермионой, потом с Теодором. — Давайте, — сказал Нотт. — Только сначала дайте мне выпить этот чёртов кофе. Теодор кивнул, откинулся на спинку стула и приготовился слушать. За окном всё так же шёл дождь, и было в этом что-то почти успокаивающее. Она начала свой рассказ.  После завтрака Гермиона ушла к себе. Не в ту комнату, которую ей выделили в первый день — в спальню Драко, где проснулась сегодня утром. Ей не хотелось объяснять, почему она вернулась именно туда. Просто так было легче. Она сидела на краю кровати, сжав пальцы на коленях, и смотрела в окно. Дождь кончился, но небо оставалось серым, тяжёлым, и сад за стеклом казался промокшим и усталым, как она сама. Мысли путались: вчерашний бар, взрыв бутылок, бегство, Драко, который нёс её на руках, его руки в её волосах, его дыхание над ухом. И его слова: «Я боялся, что потерял тебя». Она не знала, что на это ответить. Не знала и сейчас. Дверь открылась без стука. Драко вошёл так тихо, что она услышала его только тогда, когда он оказался рядом. — Ты не стучишься, — сказала она, не оборачиваясь. — В мою собственную комнату? — он подошёл ближе, и она почувствовала тепло его тела. — Не вижу смысла, Грейнджер. Он не сел рядом. Не обнял. Только положил руку ей на плечо — легонько, почти невесомо. — Тебе пришло письмо, — сказал он. Гермиона повернула голову. В его руке был конверт — простой, без гербов, без помпезности. На лицевой стороне, знакомым, неровным почерком, было написано: «Гермионе Грейнджер». — От Гарри, — она узнала почерк, и на секунду замерла. Драко не спросил, будет ли она читать. Просто протянул письмо и убрал руку с её плеча. Она взяла конверт, повертела в пальцах, будто взвешивая, и вскрыла. Письмо было коротким. «Гермиона, я знаю, что ты не готова. И не знаю, буду ли готов я. Но я хотел бы увидеть тебя. Не чтобы говорить о прошлом — чтобы понять, как жить дальше. Джинни тоже хочет. Приезжай, когда сможешь. Я буду ждать. Гарри». Она перечитала дважды. Потом резко, раздражённо выдохнула и разорвала лист пополам, потом ещё раз, и ещё, пока клочки не упали на пол, как снег. — Я не готова, — сказала она, но голос дрожал. — Знаю, — ответил Драко. — Они не имеют права. Они не имеют права приходить сейчас, когда всё… — она не договорила, потому что сама не знала, что хотела сказать. Он сел рядом. Осторожно, так, чтобы не касаться, но быть близко. — Я провел немало времени с ним вчера, — сказал он. — Он смотрел на меня и будто видел впервые. И в его глазах… я видел сожаление. Не вину — сожаление. И желание исправить. — Это ничего не меняет. — Меняет, — Драко посмотрел на неё. — Для него — меняет. Для тебя — не знаю. Но он не враг тебе, Грейнджер. Никогда не был. Она хотела возразить. Хотела сказать, что предательство не смывается сожалением, что боль не уходит от одного желания исправить. Но вместо этого она опустила взгляд. — Я ненавидела их, — сказала она тихо. — Долго. Каждую ночь, когда не могла уснуть, я вспоминала их лица. Гарри, Рона, Джинни. Всех. И мне хотелось, чтобы они почувствовали то же, что и я. Чтобы их мир тоже рухнул. — Это было бы справедливо, — пожал плечами Драко. — Справедливо, — повторила она. — Но я устала. Я не хочу больше ненавидеть. Я хочу… не знаю. — Спокойствия? — подсказал он. Она подняла на него глаза. — Я думала, ты скажешь «мести». — Месть — это для тех, кому есть что доказывать, — ответил он. — Тебе не нужно этого делать.  Она смотрела на него долго, будто видела впервые. — Когда ты стал таким мудрым, Малфой? Он усмехнулся — уголком губ, без привычной насмешки. — Когда понял, что ненависть сжигает только того, кто её носит. Ты злишься на них, но в первую очередь это жжёт тебя. Зачем тебе обжигаться своим же огнём? — Ты предлагаешь простить их? — Я предлагаю тебе не тратить на них силы, — он взял её руку, сжал пальцы. — Прощение — это слишком громкое слово. Но ты можешь просто перестать думать о них. Отпустить. И не для них, Грейнджер, а для себя. Она не ответила. Только почувствовала, как его пальцы теплом разливаются по её ладони, и вдруг поняла: он прав. — Ты стал ужасно разумным. — Это ты на меня так влияешь, — сказал он, и в его голосе снова мелькнула тень той самой лёгкости, которая была между ними в США. Они сидели молча. Драко не убирал руку. Она не отнимала. — Может быть, я встречусь с ними, — сказала она наконец. — Когда-нибудь. — Когда будешь готова, — кивнул он. — А если не буду? — Тогда не надо. Она повернулась к нему, посмотрела в его серые глаза, в которых не было ни намёка на осуждение. Только принятие. Только тепло, которого она так долго боялась. — Спасибо, — сказала она. — За что? — он нахмурился. — За то, что не пытаешься меня переделать. Он усмехнулся, провёл большим пальцем по её костяшкам. — У меня и не получилось бы. Она хотела ответить, но не успела. Он наклонился и поцеловал её в лоб — легко, почти по-детски, и это было так неожиданно и так правильно, что у неё перехватило дыхание. — Отдохни, — сказал он, вставая. — Я поговорю с Ноттом. Посмотрим, что удалось выяснить. — Драко, — окликнула она. Он обернулся. — Я тоже боялась, что потеряю тебя. Вчера. Когда убежала, когда не могла аппарировать… я думала, что не успею. Он смотрел на неё долго, тяжело, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего её сердце забилось быстрее. — Ты не потеряешь, — сказал он. — Я не позволю. Он вышел. Дверь за ним закрылась тихо. Гермиона осталась сидеть на кровати, глядя на клочки разорванного письма на полу. Мысли были спутанными, но в них больше не было злости. Только усталость и странная, непривычная лёгкость. Она подняла один обрывок, прочитала: «…понять, как жить дальше». И не выбросила. Сжала в кулаке, засунула в карман платья. — Когда-нибудь, — прошептала она. Не для Гарри. Для себя.

***

      Прошло несколько часов после разговора с Драко. Гермиона больше не могла сидеть в его комнате. Слишком много мыслей, слишком много его запаха, слишком много того, от чего хотелось плакать и смеяться одновременно. Она перешла в свою — ту, которую ей выделили в первый день, но где она почти не спала. Комната Драко стала для неё убежищем, но сейчас ей нужно было побыть одной. Гермиона сидела на подоконнике, обхватив колени руками. Она смотрела на сад, но не видела его, мысли поглотили ее целиком. Ответственность. Слово, которое преследовало её всю жизнь. В Хогвартсе — за оценки, за Гарри, за Рона, за Орден. В США — за бизнес, за Брэндона, за дом, который она построила с нуля. А теперь — за него. За Драко. За проклятие, которое она должна снять. За Эгиду, которой она никогда не просила быть. Она не знала, когда это началось. Может, в тот момент, когда Снейп прислал письмо. Может, когда Драко впервые постучал в её дверь. А может, гораздо раньше — когда она прочитала о древних рунах и впервые поняла, что магия не просто подчиняется ей, а ждёт чего-то большего. Эгида. Она произнесла это слово про себя, и оно отозвалось где-то в груди глухим, тяжёлым эхом. Она — та, кто может стабилизировать магию. Та, кто может спасти его. Но что, если не получится? — Хватит, — сказала она вслух. Голос прозвучал глухо в пустой комнате. Она спрыгнула с подоконника, переоделась, накинула лёгкую куртку, сунула палочку в карман джинсов и вышла в коридор. Шаги были быстрыми, почти бесшумными — она старалась не привлекать внимания. Эльфы попадались на пути, но они лишь кланялись и отходили в сторону. Она уже почти дошла до парадного входа, когда заметила его. Драко стоял, прислонившись к стене у двери. Руки скрещены на груди, на лице — привычное выражение ленивого превосходства, но глаза выдавали: он ждал, знал, что она выйдет. — Ну и куда собралась, Грейнджер? — спросил он, не повышая голоса. Гермиона вздрогнула — не от испуга, а от неожиданности. Она думала, что он в кабинете с Ноттом. — Я… — начала она, замялась. — Мне нужно в книжный. — В книжный? — Он приподнял бровь, и в его голосе мелькнула едва заметная насмешка. — В Мэноре библиотека, Грейнджер. Ты её видела. Там больше книг, чем ты прочтёшь за всю жизнь. Или ты считаешь, что пыль на них недостаточно маггловская? Она сжала губы. — Я знаю, какая там библиотека. Но я хочу… не в этот… — Не в этот склеп? — закончил за неё Драко. Она не ответила. Он покачал головой, отлепился от стены и сделал шаг вперёд. Она не отступила. — Ты соскучилась по другому, — сказал он. — По лёгкому. По тому, что не рассыплется в руках, если чихнуть слишком громко. Гермиона удивлённо моргнула. — Что, не угадал? — он чуть склонил голову. — Я видел, как ты смотришь на мои книжные полки. Как будто они вот-вот на тебя нападут. — Они просто… тяжёлые. — А ты привыкла к иному. Она хотела рассмеяться, но сдержалась. — Ну ладно. Допустим, ты угадал. И что? — А то, — он сделал ещё шаг, и теперь они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание. — Что я могу достать для тебя любую книгу. Какую захочешь. Самую редкую, самую старую. Даже самую маггловскую. — Я думала, ты предлагал мне библиотеку Мэнора. — Предлагал. Но ты отказалась. — Он пожал плечами. — Значит, будем искать другие варианты. Хоть из-под земли достану. — В его глазах мелькнул знакомый, дерзкий огонёк. Она смотрела на него, не веря своим ушам. — Ты в своём уме? — спросила она. — Никогда не был, — ответил он, и в его голосе не было иронии — только правда. Она не отвела взгляд. Смотрела в его серые глаза, которые сейчас горели чем-то тёплым, живым, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Драко не двинулся с места. Не коснулся её. Только смотрел. — Ладно, — сказала она, и голос прозвучал хрипло. — Ты идёшь со мной?  — А ты думала, я отпущу тебя одну в Лондон? — ответил он, пропуская её вперёд. — Камин в холле. Порох в верхнем ящике. И, Грейнджер… Она обернулась. — Если ты скажешь хотя бы одному продавцу, что я читаю маггловские детективы, я сделаю вид, что не знаю тебя. Она улыбнулась. — А ты читаешь? — Собираюсь начать, — ответил он. — Если ты пообещаешь не смеяться. Она не ответила. Просто пошла вперёд, чувствуя его шаги за спиной, и внутри у неё всё пело.