Эгида

      Гермиона аппарировала на знакомую улицу с глухим хлопком, который растворился в ночной тишине раньше, чем она успела оглядеться. Фонарь на столбе мигнул — то ли приветствуя, то ли не узнавая. Дом родителей стоял на том же месте, такой же аккуратный, ухоженный, с белыми занавесками на окнах и старой яблоней в палисаднике, которая, кажется, стала чуть выше. Она не зашла внутрь. Не смогла. Просто опустилась на верхнюю ступеньку крыльца, поджав под себя ноги, и уставилась на тёмные окна. Стекло блестело в свете фонаря, отражая ночное небо и её собственную сломанную фигуру. Слёзы пришли не сразу. Сначала — пустота. Такая, когда внутри ничего не остаётся, даже боли. Гермиона сидела, обхватив колени руками, и смотрела на старую улицу, по которой когда-то бегала в школу, на соседский забор, на качели во дворе, которые не качались уже много лет. А потом — тихий, надрывный выдох. Комок в горле. И слёзы. Не от жалости к себе. Просто усталость выплеснулась наружу, и она уже не могла её сдержать. Она плакала тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом в колени. Плечи дрожали. Руки, сжимавшие кружевную юбку, побелели от напряжения. Она думала о Драко — о том, как он смотрел на неё в переулке, испуганный и злой одновременно. О том, как он крикнул ей вслед: «Грейнджер!» — и в этом крике было не только отчаяние, но и что-то ещё. То, чего он сам боялся. Она думала о том, что он стал ей дорог. Как книга, которую перечитываешь сотни раз и каждый раз находишь что-то новое. Как дом, в который возвращаешься после долгой дороги. Как человек, без которого дышать становится тяжелее. Она во что бы то ни стало спасёт его. Даже если это будет стоить ей слишком много. Даже если ценой окажется то, о чём она боится думать. И вдруг — другая мысль. Брэндон. Селестия. Сердце упало. Она совсем забыла о них. Вычеркнула из головы, как ненужные страницы календаря. Брэндон — его боль, предательство, его прощальный взгляд. Селестия — смех, объятия, её «ты только вернись». Она не написала им. Не позвонила. Телефон остался в Мэноре. На тумбочке у кровати. Там, где она оставила его, когда они с Драко направлялись к Снейпу. Гермиона вытерла слёзы агрессивно, почти грубо, размазывая их по щекам тыльной стороной ладони и встала.  Она прошлась по улице детства. Шаг — и старая липа, где они с папой вешали кормушку. Шаг — и дом миссис Паттерсон, которая всегда давала ей печенье. Шаг — и школа, где она была самой умной, но самой одинокой. Гермиона горько усмехнулась. — Никогда бы не подумала, — сказала она в пустоту, — что так обернётся моя жизнь. Ветер хлестнул по лицу, холодный, ночной. Она поёжилась, обхватила себя руками и подумала, что сейчас ей нужно только одно — выпить. Забыться. Хотя бы на час. Хотя бы на минуту. Она сосредоточилась и аппарировала.

***

      «Кабанья голова» выглядела так же убого, как и всегда. Грязные окна, покосившаяся вывеска, запах дешёвого эля и чего-то прокисшего. Гермиона ввалилась внутрь и почти сразу пожалела, что выбрала это место. Но других вариантов в голову не пришло. «Три метлы» были слишком людными, а ей хотелось темноты. Бармен — здоровенный мужик с мятым лицом и тяжёлым взглядом — проводил её глазами до стойки. — Чего желаете? — спросил он без особого интереса. — Огневиски. Двойную. Он поднял бровь, но спорить не стал. Поставил перед ней стакан, налил янтарную жидкость. Гермиона выпила первый глоток, зажмурилась, чувствуя, как тепло разливается по горлу, по груди, по всему телу. Второй. Третий. Через полстакана она почувствовала, что мир стал чуть мягче. Бармен смотрел на неё не отрываясь. Гермиона попыталась не обращать внимания, но взгляд был слишком тяжёлым — липким, почти осязаемым. Он скользил по её лицу, по шее, по кружевной юбке, которая вдруг показалась ей слишком короткой. — У вас что-то случилось? — спросила она, не глядя на него. — Просто смотрю, — ответил он. Голос низкий, сиплый. — Редко бывают такие красивые девушки в такое время. Без компании. — Мне нравится быть одной. — Опасно. — Я умею за себя постоять. Он усмехнулся. Неприятно. Гермиона допила огневиски, поставила стакан на стойку и встала. — Сколько с меня? — Не торопитесь. — Мне нужно идти. Она полезла в карман за деньгами, но он уже вышел из-за стойки и встал между ней и выходом. — Куда же вы, — сказал он. Не спрашивал. Констатировал. — Так рано… Дяавайте дождемся еще одного гостя. Гермиона замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. — Пустите. — А если не пущу? Она сжала палочку в руке. — Пустите, — повторила она твёрже. — Не заставляйте меня делать то, о чём мы оба пожалеем. — Огневиски ударило в голову? — он сделал шаг вперёд. — Плохо, мисс. Горячительные напитки притупляют реакцию. — С дороги, — сказала она. Он протянул руку — не медленно, не осторожно, а резко, хватая её за запястье. Рука была горячей и влажной, пальцы сжимались как тиски. Гермиона отдёрнула руку — не смогла. Он держал крепко. — Отпусти. — Не думаю. Она поняла, что времени у неё всё меньше. — Я серьёзно, — её голос почти не дрогнул. — Предупреждаю в последний раз. — А что ты сделаешь? — он склонил голову, усмехаясь.  Она пнула его в голень. Не сильно — туфля была мягкой. Но неожиданно. Он охнул, ослабил хватку ровно на секунду. Этого оказалось достаточно. Она рванула вперёд, но он перехватил её за плечо, развернул к себе и толкнул к стене. — Ах ты сучка, — прошипел он. Гермиона ударилась затылком о доски. В глазах потемнело. Она чувствовала запах его дыхания — перегар и дешёвый табак. Палочка выпала из руки, покатилась по полу. Он сжал её шею. Не сильно — пока не сильно. Только прижал, давая понять, что может сильнее. — Не брыкайся, — сказал он. — Нужно кое-кого подождать. Она не могла дышать. Пальцы цеплялись за его руку, но он не отпускал. И вдруг — в голове пронеслось: «Эта палочка… не терпит нерешительности». Гермиона закрыла глаза. Выдохнула — насколько могла с пережатым горлом. И подумала о Драко. Не о заклинании. Не о палочке. О нём. Бутылки взорвались все разом. Без звука — просто разлетелись на осколки, разбрызгивая остатки эля, огневиски, мятной настойки. Стёкла брызнули в стороны, впиваясь в стены, в стойку, в пивные кружки, которые рассыпались следом. Бармен вскрикнул — не от боли, от неожиданности. Отшатнулся, прикрывая лицо одной рукой, и его хватка на её шее ослабла. Гермиона оттолкнула его. Не магией — просто рванула в сторону, собирая все силы, вырываясь из полуобморочного оцепенения. Упала на четвереньки, нашарила палочку, вскочила. — Petrificus Totalus! — выкрикнула она, даже не целясь. Бармен застыл на месте, так и не убрав руку от лица. Его глаза были широко раскрыты, но не от удивления — от злости, которая не успела выплеснуться. Гермиона не стала ждать. Она выбежала на улицу, спотыкаясь, едва не упав на ступенях. Юбка порвалась сбоку, одна туфля слетела — наверное, там, в баре. Подошва шлёпала по камням, и она сняла вторую туфлю на ходу, оставшись босиком. Волосы растрепались, в руку впился осколок — мелькнуло, что надо бы вытащить, но сил не было. Она бежала. Бежала по ночному переулку, не разбирая дороги. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах звенело, и она пыталась вспомнить, как аппарировать, но концентрация ускользала, как вода сквозь пальцы. — Аппарируй, — шептала она себе. — Аппарируй, чёрт тебя дери. Ничего не происходило. Она остановилась посреди улицы, согнулась, опираясь руками на колени, и задышала часто, поверхностно, пытаясь унять дрожь. За спиной — тишина. Гермиона выпрямилась, огляделась. Она не знала, где находится. Старые дома, спящие улицы, где-то далеко — шум Лондона. Она пошла вперёд, уже не бегом — быстрым шагом. В одной руке туфля, порванная юбка, с осколками в плече, волосы растрёпаны, щека расцарапана — она чувствовала жжение, но не помнила, когда это произошло. Гермиона шла и думала только об одном: «Драко. Нужно вернуться. Нужно всё ему рассказать». Она не знала, как далеко ушла от бара. Не знала, куда идёт. Но знала, что не остановится. Ни сейчас. Никогда.

***

      Коридоры Министерства магии в этот час были пусты, как заброшенный склеп. Где-то вдалеке капала вода — или, может быть, это гудели старые магические трубопроводы, сжимаясь от ночной прохлады. Лампы под потолком горели вполнакала, отбрасывая длинные, дрожащие тени на каменные стены. Воздух пах остывшим пергаментом и железом. Драко сидел в деревянном кресле в приёмной Отдела магического транспорта, сцепив пальцы в замок и невидящим взглядом уставившись в поцарапанную поверхность стола. Напротив, у стены с картой Лондона, стоял Гарри Поттер, не в силах усидеть на месте. Он то скрещивал руки на груди, то засовывал их в карманы, то проводил ладонью по волосам, и каждый его жест выдавал напряжение, которое Драко чувствовал и без того. Гарри смотрел на Драко. Тот не отвечал. Гарри переводил взгляд на дверь, за которой скрылся Теодор Нотт с кипой пергаментов и карт. Драко не поднимал головы. — Сколько можно? — голос Гарри прозвучал громко в тишине пустых коридоров. — Он сказал десять минут. Прошло уже полчаса. — Хочешь пойти и поторопить его? — Драко даже не повернул головы. — Нотт не любит, когда ему мешают. Особенно если ему не платят. — Мне плевать, что он любит. — Ему тоже. Драко всё-таки поднял взгляд. Его глаза были тёмными, уставшими, но в них горела та самая упрямая искра, которая не давала ему сломаться, даже когда всё шло не так. Гарри замолчал. Он хотел сказать что-то ещё — о том, что нельзя сидеть сложа руки, что Гермиона могла быть в опасности, что каждая минута на счету. Но Драко смотрел на него так, будто все эти мысли уже прошли через его собственную голову и остались там, не находя выхода. — Она сильная, — тихо сказал Гарри. Драко усмехнулся — безрадостно, коротко. — Ты поэтому не искал её семь лет? Потому что она сильная? Гарри сжал кулаки, но смолчал. В этот момент дверь открылась, и Теодор Нотт вышел из кабинета с таким видом, будто его только что вытащили из тёплой постели и заставили решать мировые проблемы. — Не дышите, — сказал он, не глядя на них, и уставился в пергамент, который держал в руках. — Что там? — Драко встал. — След есть, — Теодор поднял голову, и его глаза блеснули в полумраке. — Но он не ведёт в Мэнор. Не в Хогвартс или Хогсмид. Он ведёт… — он помедлил, будто сам не верил в то, что собирался сказать, — в маггловский район. Жилой. Частный сектор. — Родители, — выдохнул Гарри. Драко уже не слушал. Он схватил со стола портключ — старый, резной, с гербом Малфоев — и сжал его в кулаке. — Идём. Теодор вздохнул, собрал пергаменты и кивнул. — Только без глупостей. Если мы начнём аппарировать по неточным координатам в маггловский район, и это заметит патруль, нас арестуют быстрее, чем ты скажешь «Малфой-мэнор». Драко стиснул зубы. — У нас нет выбора. Перемещение через портключ оказалось резче, чем обычно. Драко чувствовал, как его тело выворачивается наизнанку, как магия, которую он уже не мог контролировать, вырывается из-под кожи. В ушах зазвенело, в глазах потемнело, и на секунду он потерял равновесие, едва не упав на землю. — Ты как? — Гарри успел подхватить его за локоть. — В порядке, — Драко выдернул руку и выпрямился, стараясь не показать, что перед глазами всё ещё плывут цветные круги. — Я в порядке. Теодор, стоявший чуть поодаль, приподнял бровь, но промолчал. Они очутились на тихой, сонной улице, застроенной аккуратными двухэтажными домами. Фонари горели ровным жёлтым светом, где-то вдалеке лаяла собака, и единственным движением были тени от веток, которые раскачивались над крышами. — Это здесь, — сказал Теодор, сверяясь с картой. — Четвёртый дом слева. Они подошли к крыльцу. Драко остановился перед невысокой калиткой, обитой кованым железом, и на секунду замер. Гермиона выросла здесь. Бегала по этому саду, ждала сову из Хогвартса на этом самом крыльце, плакала, смеялась, жила. — Стучи, — сказал Теодор. — А то так и будем стоять до утра. Драко шагнул вперёд. На стук никто не открыл почти минуту. За дверью слышались шаги — медленные, нерешительные, как будто тот, кто шёл, боялся увидеть за порогом что-то, что не захочет забыть. Наконец дверь приоткрылась, и в щели показалось бледное, помятое лицо пожилого мужчины — седые волосы, очки в тонкой оправе, халат поверх пижамы. Он смотрел на них с недоумением и лёгкой тревогой. — Чем могу помочь? — спросил он, переводя взгляд с одного незнакомца на другого. Драко почувствовал, как у него пересохло в горле. — Мы ищем… — начал он и замялся, — девушку. Волосы темные, кудрявые, примерно двадцать четыре года. Отец Гермионы нахмурился. — Я не знаю никого подходящего под это описание. Простите. Драко сжал кулаки. — Вы уверены? Она могла прийти ночью. Могла… не заходить в дом, а просто сидеть на крыльце. Гарри положил руку ему на плечо. — Малфой, — тихо сказал он. — Я хочу убедиться, — Драко не сбросил руку, но голос его стал жёстче. Мужчина покачал головой. — Здесь не было никакой девушки. И, пожалуйста, уходите. Уже поздно. Дверь закрылась. Драко стоял на крыльце, глядя на тёмное дерево, и не двигался. — Она была здесь, — сказал он. — Я знаю, что здесь. — Но сейчас её нет, — тихо ответил Гарри. — Идём. У нас есть ещё один след. Драко развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. След привёл их в Лютный переулок. Бар «Кабанья голова» выглядел так, будто здесь давно не ступала нога человека, хотя внутри горел свет. Дверь была открыта, и на пороге стоял запах — прокисший эль, дешёвый табак и что-то ещё, острое, металлическое, от чего у Драко сжалось сердце. Они вошли. Внутри был разгром. Осколки стекла хрустели под ногами, лужи растёкшегося огневиски и пива смешивались в ручейки, стекавшие к низкому порогу. Стулья опрокинуты, со стойки сорвана скатерть, несколько бутылок на полках чудом уцелели, но большинство — нет. И в центре всего этого застыл бармен. Он стоял как статуя — искажённое злобой лицо, рука, занесённая для удара, ноги расставлены. Petrificus Totalus сработал наверняка, и теперь он был живым напоминанием о том, что здесь произошло. — Она была здесь, — выдохнул Гарри. Драко не ответил. Он шагнул вперёд, с трудом удерживая равновесие, и вцепился в воротник застывшего бармена. — Что ты с ней сделал?! — закричал он, тряся его, но статуя не отвечала. — Грейнджер! Где ты её… — Малфой! — Гарри схватил его за плечи, оттаскивая от неподвижного тела. — Остановись! Он не ответит, он же под заклинанием! — Она была здесь, — повторил Малфой, почти шёпотом. — И была не одна. Теодор, всё это время молча стоявший у входа, наконец подошёл ближе. Он не касался ничего, только водил пальцами в воздухе, будто проверяя невидимые нити. — Следов много, — сказал он. — Её магия… и чужая. — Он помолчал, прислушиваясь к чему-то, что могли слышать только он и его приборы. — Тёмная. Не Волдеморт, но его круга. Бывшие Пожиратели. Драко закрыл глаза. — Если её не нашли мы, — Теодор посмотрел на него серьёзно, без тени обычной ленивой усмешки, — её нашли они. Гарри сжал кулаки. — Не значит, что они её забрали. Она защищалась. Посмотрите вокруг — это не просто паника. Это битва. — Или отчаяние, — возразил Теодор. — Разница не всегда очевидна. Драко открыл глаза. Его взгляд упал на чёрную туфельку, валявшуюся под перевёрнутым стулом — маленькую, изящную, с тонким ремешком, который не выдержал беготни. Он узнал её. Она была на Гермионе в Мэноре. Когда они завтракали. Когда она уходила с ним к Снейпу. Он наклонился, поднял туфельку. Сжал в пальцах. — Чёрт, — прошептал он. — Чёрт, Грейнджер. Его горло сжалось. — Куда эта дуреха пошла? — выдохнул он. Теодор провел рукой по лицу. — Я не знаю, Малфой. Магический след обрывается здесь. Дальше — ничего. Драко пошатнулся. — Без неё ты слабеешь, — вдруг сказал он сам себе. Не Теодору, не Гарри. Просто воздуху. — Что? — Гарри повернулся к нему. — Проклятие, — Драко провёл языком по губам. — Рядом с ней я чувствую себя… живым. Её магия питает меня. А когда её нет… — он не договорил. Кашлянул. Спрятал руку. Гарри, стоявший рядом, заметил движение и резко схватил его за рукав. — Малфой, у тебя кровь, — его голос дрогнул. — Пустяки, — Драко выдернул руку, но по губам уже текла тонкая алая полоска, которую он не успел стереть. — Не пустяки, — Тео подошёл ближе, вглядываясь в его лицо. — Ты бледнее обычного. И ты говоришь, что без неё… — Я сказал достаточно, — отрезал Драко. — Ты сказал достаточно, чтобы понять, — не отступал Теодор. — Мы не найдём её сегодня. Не в таком состоянии. — Я не оставлю её. — Ты не оставишь, ты просто упадёшь прямо здесь, и нам придётся тащить двоих. Гарри положил руку на плечо Драко — на этот раз мягче. — Он прав, Малфой. Если ты потеряешь сознание, мы будем спасать вас обоих. А это дольше. И глупее. Драко молчал. Его руки дрожали. — Нужно возвращаться, — заключил Теодор. — В Мэнор. Там ты сможешь прийти в себя. А мы подумаем, что делать дальше. — Если я вернусь, — сказал Драко, глядя в пол, — я не смогу выйти на поиски до утра. Я знаю себя. Проклятие не отпустит. — Тогда будешь искать утром, — Гарри не отпускал его плечо. — Но сначала нужно найти камин. Ты не воспользуешься портключом в таком состоянии. Драко закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. — Хорошо. Они вышли из бара, оставив разгром позади. Теодор нашёл камин через два квартала — в старом маггловском универмаге, который давно не работал, но магический портал в подвале сохранился. — Малфой-мэнор, — сказал Драко, бросая горсть летучего пороха в слабо тлеющие угли. Зелёное пламя взметнулось, и он шагнул вперёд.

***

      Нарцисса сидела в гостиной. Прямая, бледная, с застывшим лицом, и лишь пальцы, сжимающие подлокотник кресла, выдавали напряжение. Она ждала их — не спала, не ушла в свои покои, просто сидела и смотрела на камин, пока зелёное пламя не выбросило сначала Драко, а следом — Гарри Поттера и Теодора Нотта. Она не проронила ни слова. Не спросила, почему Поттер снова здесь. Не возмутилась, не потребовала объяснений. Только перевела взгляд с одного на другого и замерла, будто ждала приговора. Драко не ответил на её взгляд. Опустился в кресло рядом с камином, закрыл глаза и выдохнул — тяжело, с надрывом, как человек, который прошёл слишком много и не знает, хватит ли сил на следующий шаг. — Мы ненадолго, — сказал он, ни к кому не обращаясь. Нарцисса не ответила. Поттер стоял у двери, явно чувствуя себя неуютно, но не прятал глаз. Он посмотрел на неё, коротко кивнул — дань уважения или просто жест вежливости. Теодор молча прошёл к столу, разложил пергаменты и принялся за работу, не поднимая головы. Через какое-то время они вышли в сад. Ночь стояла холодная, ветреная. Звёзды прятались за рваными облаками, и луна то выглядывала, то снова исчезала, оставляя сад то в серебристом свете, то в густой, почти осязаемой темноте. Гарри прошёл вперёд по дорожке, не зная, куда деть руки. Теодор остался у двери, курил. Драко стоял чуть поодаль, у старого мраморного фонтана, который не работал уже много лет. Его лицо было бледным, осунувшимся, и он смотрел в небо, не видя его. — Она где-то рядом, — уверенно сказал Гарри, не оборачиваясь. — Не может быть далеко. — Ты думаешь? — Драко усмехнулся. — Она аппарировала, Поттер. Она могла быть где угодно в Англии. Или не в Англии. Или… — он не договорил, потому что договорить было страшно. — Она вернётся, — Гарри повернулся к нему. — Она всегда возвращается. — Ты говоришь так, будто знаешь её. — Я знал. — Знал? — Драко посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то опасное. — Тогда где ты был все это время, Поттер? Спасал мир? Гарри вновь не смог ответить на этот вопрос. — Так я и думал, — Драко отвернулся. И в этот момент он увидел её. В дальнем конце сада, у старой каменной ограды, что-то мелькнуло. Тёмное, быстрое, но — знакомое. Копна кудрявых волос, взметнувшаяся на секунду над забором, а потом исчезнувшая вниз, за камнем. Драко замер. — Грейнджер, — выдохнул он и рванул вперёд. Гарри обернулся не сразу, но через секунду бежал за ним. Они пересекли сад. Драко скользил по мокрой траве, едва не упав, перепрыгнул низкий куст и добежал до ограды. За ней было темно, только шорох листьев. — Гермиона! — крикнул он, не скрывая паники. В темноте послышался сдавленный вздох. Шорох ткани. Потом — голос: — Я в порядке, Малфой. Хватит орать. Она сидела на земле, прислонившись спиной к каменному забору, одна туфля потеряна, юбка порвана, колени разбиты — на светлой коже темнели ссадины, из которых сочилась кровь. На лице — порез, волосы растрепаны, но живая. И злая. — Ты… — Драко опустился перед ней на колени, не зная, обнять её или ударить. — Я в курсе, Малфой, — ответила она устало. — Можешь ничего не говорить. Он не стал продолжать. Просто взял её на руки — осторожно, стараясь не задеть разбитые колени, и поднялся. — Идём. — Я могу идти сама, — слабо возразила она. — Не можешь, — отрезал он и пошёл к дому, не оглядываясь. Гарри шагнул было следом, но Теодор положил руку ему на плечо. — Пусть идёт, — сказал он. — Мы им не нужны. Гарри кивнул. Они пошли медленнее, держась на расстоянии. В гостиной Нарцисса уже ждала их. Увидев сына с окровавленной девушкой на руках, она побледнела, но не вскрикнула. Только быстро подошла, коснулась плеча Гермионы. — Воды? Бинты? — спросила она коротко, не тратя слов. — Я сам, — ответил Драко. — Позаботься о них, — он кивнул на Гарри и Теодора, которые только что вошли. Нарцисса перевела взгляд на Поттера. На секунду в её глазах мелькнуло что-то — удивление, напряжение, но она быстро взяла себя в руки. — Прошу к столу, — сказала она, и это прозвучало почти как приказ. — Чай. Сейчас. Гарри не знал, куда деть руки. Теодор, напротив, чувствовал себя как дома — сел в кресло, закинул ногу на ногу и с лёгкой усмешкой наблюдал за происходящим. — Вы чай, пожалуйста, покрепче, — сказал он Нарциссе. — И коньяк не помешал бы. Ночь длинная. Нарцисса не ответила, но эльф уже исчез, чтобы выполнить заказ. Драко нёс Гермиону наверх. Она чувствовала тепло его рук, слышала его дыхание — сбивчивое, нервное, но такое близкое. Она хотела сказать, что сама дойдёт, но язык не слушался. Усталость навалилась тяжёлой волной, и она просто закрыла глаза, доверившись ему. Он свернул в свою комнату, а не в её. Прошёл мимо кровати, толкнул дверь в ванную, поставил её на ноги. — Раздевайся, — сказал он, открывая кран. Она не засмущалась. Не нашла сил. Она сняла порванную юбку, блузку, опустилась в горячую воду, и только тогда выдохнула — глубоко, с надрывом, будто отпустила что-то, что держала слишком долго. Драко сел на край ванны, взял её руку и начал обрабатывать ссадины — аккуратно, почти невесомо. — Что случилось? — спросил он тихо. Она рассказала. Про бар, про бармена, про взрыв бутылок, про то, как бежала босиком по ночному Лондону, как пыталась аппарировать, но ничего не получалось. Про защиту Мэнора, которая не пускала её внутрь, и про то, что пришлось лезть через забор, потому что до ворот было слишком далеко, а за ней могли идти. — Ты пьяна? — спросил он, закончив перевязывать разбитый локоть. — Немного, — призналась она. — Но это прошло. В основном. — В основном, — повторил он и покачал головой. Она откинулась на край ванны, прикрыла глаза. Рядом было тихо, тепло, пахло сандалом и чем-то ещё — его запахом. — Я боялся, — сказал он вдруг. Она открыла глаза. — Я боялся, что потерял тебя. Навсегда. Она посмотрела на него. Долго. И сказала: — Я здесь. — Я вижу. Она устало улыбнулась, потом положила голову ему на плечо — мокрую и тяжёлую. Он не отстранился. Она заснула через минуту. Драко сидел, не двигаясь, слушая её дыхание, чувствуя, как её тело обмякло. Потом осторожно вытащил её из воды, закутал в махровую простыню и перенес на кровать. Шёлковые простыни холодили кожу, но она даже не проснулась — только свернулась калачиком и подтянула колени к животу. Он укрыл её одеялом, поправил волосы, убрал их с лица. Постоял секунду, глядя на неё спящую. Затем вышел и закрыл дверь. В гостиной его ждали. Нарцисса разливала чай, делала вид, что всё в порядке. Гарри сидел на краю стула, сжимая чашку так, что она трещала. Теодор листал какой-то журнал — совершенно неуместный в этом доме, неторопливо пил коньяк. — Она спит, — сказал Драко, спускаясь по лестнице. — Переломов нет. Только ссадины и ушибы. Нарцисса кивнула, и только тогда позволила себе расслабить плечи. Драко опустился в кресло напротив Гарри. — Спасибо, что не бросил, — сказал он. Гарри поднял на него глаза. — Я и так бросил однажды, — ответил он. — Больше не хочу. Теодор отложил журнал и посмотрел на них с лёгкой усмешкой. — Какая трогательная сцена, — сказал он. — Магглы бы плакали. Драко не ответил. Он сидел в кресле, смотрел на огонь и думал о том, как она лежит сейчас в его постели, на его подушках, и как ему хочется никогда не отпускать её.