Хочу быть никем.

Эй, свинья, смотри что у меня есть! Боже, она правда отзывается? Почему мне всякий раз хочется от этого смеяться. Вот серьезно. Сколько мы с ней не виделись? Три года? Может два с половиной? Хотя, зачем я пытаюсь наврать своей же голове… Три года, один месяц и шесть дней. Достаточно долго, чтобы заставить чувствовать вину. Само-собой не меня, все-таки, ведь смылась она… Она. «Так что ты хотела мне показать?» Уйти в глубины разума спустя пару секунд после сказанного… Ура, бить свои же антирекорды! И всякий раз она смотрит, и чего-то ждет. Может быть, в этом и заключается проблема? Не хватает радикальности действий… «Джунко?» Наблюдать за тем как моя горе-сестренка стушевалась было забавно, и чем меня только привлекает это жалкое лицо? Безусловно — всем. — Открой рот. «Ум, хорошо.» Я засунула руку в сумочку, стараясь не отводить взгляда от ее глаз. Мукуро упорно делала тоже самое. Как она умудряется сохранять столь «каменное» выражение на своей морде все еще было под вопросом, в особенности, если учесть что пару секунд назад она была смущена. Зачем мне целых четыре палетки? Мои «неосновные личности», или попросту говоря, нелегальные квартиранты, по всей видимости тоже питали страсть к макияжу, иначе объяснить это мне уже не удавалось. Хотя, как мне кажется, то что творится в моей голове в принципе с трудом поддавалось всякому объяснению даже вне этих моментов. То куда затерялась нужная мне вещь оставалось только гадать, но показывать себя не хозяином ситуации, в особенности перед Мукуро, мне совершенно не хотелось. И это тоже в итоге стало проблемой. Почему мне так противно показывать хоть какие-то ошибки, что я скорее превращу их в извращенную гегемонию из пустых мыслей и фраз оставалось не менее большим вопросом. Хотя ответ так же лежал на поверхности. Но очень уж мне не хотелось его принимать за истину. Ведь он заключался в том что…я банально не умею проигрывать. Своего рода подсознательный страх что сидит на задворках мозга, что если это кто-то увидит, а я никак не оправдаю, то…меня покинут. Найдут замену. Утилизируют как ненужный мусор, которым я уже успела побывать. Когда-то давно и не в этой жизни. Хотелось бы так думать. Жаль жизнь всего одна. Наконец я нащупала фольгу, что к счастью не развалилась от излишне напористых движений моих пальцев по соседним предметам. Фиолетовая обертка чей скрежет металла не первый раз сводил мои уши с ума наконец оказалась вне недр сумочки. Почему фольга издает столь ужасный шум? Для чего это? Может это должно кого-то отпугнуть, или просто вынужденная мера? Люди ничего не доводят до совершенства, даже чертовы обертки. — А теперь съешь это. «Хорошо» Конечно хорошо, ты любой мусор съешь. Сука нерасторопная. Ох. И для чего я говорю такие жестокие слова…хотя ведь, не говорю. Просто думаю… Значит все нормально? Психиатры всегда говорят что стоит делиться своими мыслями, но если они их слышат, то всегда оскорбляются. Но врут же по итогу они… Поэтому. Мой нынешний психиатр, и пожалуй единственный из них всех кто додумался до прямого текста о фильтрации мыслей, время от времени приносил пользу. Поэтому оно так и осталось в голове. В этот раз. Есть мусор… Как…ух… Чертово детство. Может если откусить себе язык, то исчезнут и фантомные воспоминания о былом? Плохая идея. Так на чем мы остановились? Кажется конфета все еще зажата у меня в руке. Точно. Сниму эту гребаную фольгу… По неким причинам ей всегда нравилось что-то неординарное. То есть, молочный шоколад обычно создан для того чтобы быть сладким, но сейчас он посыпан какао, а в себе казалось не имеет почти всякого сахара, по консистенции напоминая скорее трюфель. Та еще смесь. … Порезать палец о эту дрянь. Может ли кусочек металла слышать мои мысли и мстить? Что же, сомневаюсь, но… Это было крайне неприятно. Не стоит подавать виду. — Ну давай же, ешь, или тебя смущает мой брусничный сок? Упупупу…. «Ох. Нет. Конечно я съем.» Конечно ты съешь. Такое озадаченное лицо, будто я порезала не палец, а горло Оваде. Смешно. Так обо мне беспокоиться, как же мило…было бы, не кинь ты меня тогда. Но я ведь хорошая сестричка и буду любить даже такого грязного солдатского ублюдка как ты. Скажи «А».