Amaranthine

      На резном деревянном троне, украшенном искуссными плетениями из еловых веток и спелых ягод, в витиеватой пещере глубоко под землей гордо восседал король Орофер, прекрасный эльфийский владыка Зеленолесья. Безупречные серебряные узоры, вышитые на его зеленых одеждах ярко, словно сотни звезд, сверкали под светом бесконечных факелов, а золотые волосы легко струились по широким плечам, ниспадая на мощную грудь. Волевой подбородок так по-королевски вскинут, а взгляд сияющих чистым светом, словно две льдинки, обжигающе холодных голубых глаз, яростно буравил поникшего у подножья трона другого эльфа, так бесконечно похожего на короля. Его всеми обожаемого сына, дерзкого принца Трандуила, упрямо и твердо не сводившего столь же ясных, но отнюдь не холодных очей с разъяренного отца, когда даже, казалось, воздух вокруг притих, покорно склонившись пред владыкой. — Скажи мне на милость, что для тебя означает быть королем? — Орофер хотел говорить тихо, но стальной голос его, внезапным даже для самого короля громом раздался по всему залу, своей строгостью больно отвешивая пощечину молодому эльфу, который по первым ноткам давно изученного голоса отца немедленно смирился с неминуемой ссорой. Что же, и в этот раз принц, как всегда, сам виноват. Не пришел на встречу с Амдиром, королём Лориэна, вопреки приказу короля явиться. Но Трандуил больше, чем был уверен, что суть гнева отца крылась вовсе не в отсутствии сына на собрании, а в том, что принц просто ослушался. А ведь король Орофер не любил неповиновения. И не прощал за это даже собственное дитя. И что бы Трандуил не сотворил, в какую бы передрягу он не влез, всегда причиной ярости отца было лишь неисполнение его воли. Иногда принцу думалось, что Ороферу плевать на сына. Он ведь никогда не интересовался, о чем Трандуил мечтал, чего боялся, и что любил всей душой. Он ничего не знал о собственном ребенке и узнавать не стремился. Они вообще редко о чем-либо разговаривали, чаще пререкались. Трандуилу порою казалось, словно он и не принц вовсе, а так, один из многих, ведь отец так больно обжигал его холодом и равнодушием, что вдали от родителя, среди чужих, сердцу становилось намного теплее. Временами, удушенный обидой, златовласый принц думал, почти убеждал самого себя, будто бы даже, если он умрет, то Орофер все равно ничего не почувствует. Ведь мертвые не могут исполнять приказы. А покорность для него превыше всего. — Я не знаю. Я не король, — надменно бросил Трандуил, выбешивая скрипнувшего зубами отца еще больше. Это был определенно не тот ответ, который хотел услышать Орофер, да при каком-нибудь другом случае сам Трандуил ответил бы иначе, только вот почему-то именно сейчас в голову ничего разумнее не пришло. — А что бы ты делал, если бы им стал? — еще громче спросил Орофер, гневно вцепившись длинными пальцами в подлокотники трона. Принц и не собирался отвечать. Потому что злость на отца и собственная гордость затмевали рассудок молодого эльфа, и потому что Трандуилу обыкновенно нечего было ответить. Чем-чем, а тщеславием он не страдал. И королем себя никогда не видел, и вообще к любой власти не стремился. В детстве, а с годами, да и с причудами отца все чаще и чаще Трандуилу хотелось сбежать в какое-нибудь место, где бы он мог жить так, как сам того захотел, и чтобы никакой король не устраивал ему бесконечные выговоры за любой правильный и неправильный шаг. Поэтому нет. Трандуил не ведал, что бы он делал, став королем. В голове замелькали тысячи мыслей, зачем бы отцу вообще говорить столь далекие, невозможные и жуткие вещи, ведь Трандуил, как, наверное, и все в лесу Эрин Ласгален и представить себе не мог, что на троне Зеленолесья может когда-нибудь сидеть кто-то, кроме Орофера. Всё это казалось настолько сказочным, по-страшному сказочным, что Трандуил предпочитал и вовсе о том не задумываться. — О чём ты спрашиваешь, отец? — так и не придумав веской причины для вопроса короля, нахмурил густые тёмные брови принц. — Я спрашиваю о том, что бы ты делал, если бы на рассвете вдруг тебе доложили, что я мёртв, а ты теперь король Зеленолесья. — Сцепив зубы, повторил Орофер, поднимаясь с места и неторопливыми легкими движениями зашагав вниз по каменным ступеням, минуя неподвижных стражей, словно статуи, молчаливо наблюдавших за происходящим. Интересно, приходило ли кому-то из них подобное в голову? Наверняка приходило. И наверняка никого эта мысль так сильно не задела, как Трандуила в тот момент, когда едва ужасные слова слетели с языка Орофера, явно не понимавшего всю боль, что нанёс он всего одним предложением поморщившемуся от мощного удара в самое сердце любимому сыну. Потому что Трандуилу и вправду вдруг пронзили сердце. Как бы далеки сын и отец не находились друг от друга, как бы бесконечно не ругались, но Трандуил любил отца. Что оказалось неожиданностью для самого принца, ведь любовь сына таилась так глубоко внутри, что Трандуил и сам не подозревал о ней. Но отец задел сердце сына, проникнув сразу в самые дальние уголки его души, искуссно нанося болезненный удар. Орофер умел задевать. Умел по-королевски. И определенно понимал, что сделал. Но хотел, дабы сын, наконец, осознал всю свою губительную непозволительную для принца беспечность. Ведь владык убивают, а королевства уничтожают. А потом все начинается заново, но заканчивается всегда одинаково. Орофер это понял окончательно еще в Дориате, во время его падения. Теперь он хотел, чтобы осознал это и праздный бездельник Трандуил, только и занимающийся тем, что проводил дни и ночи в сплошном мальчишеском веселье. Но принц молчал. Ему все еще было больно. — Силы Саурона растут, — спокойнее сказал Орофер, пристально разглядывая побледневшее лицо Трандуила, дрожащие тонкие губы и в нежелании глядеть на отца, устремленные вниз голубые очи. — Назревает война, и она будет одной из величайших в истории. Принц продолжал молчать. — Эльфы готовятся вступить в союз с людьми и гномами, и ты мне нужен, Трандуил. Ты мне так сильно нужен в это темное время, — сказал Орофер, а принц нахмурил брови, уловивший едва различимые горькие нотки в тоне отца. Такие редкие на фоне давно уже привычных вечно ледяных приказов. — Что я могу сделать для тебя, отец? — спросил Трандуил, вдруг осознав, что злость и обида на короля давно в какой-то незаметный для него миг успели улетучиться. — Обещай, что на сей раз безропотно выполнишь мой приказ. Для твоего блага, — ответил Орофер. Естественно приказ. Разве молодой эльф надеялся на что-то другое? Трандуил кивнул. — Я отправляю тебя на обучение к Лантиру. В груди принца похолодело. — О, Эру, отец, не надо! — взмолился Трандуил, но сил выдавить эти слова из себя он так и не нашел, покорно промолчав, давая тем самым свое согласие. Хотя нужно ли было это согласие королю? Будь принц сто раз против, что в общем-то и являлось правдой, едва ли отец учел бы пожелания сына. А Трандуил желал одного: остаться дома, ведь он много раз слышал имя Лантира, но не мог вспомнить, чтобы кто-нибудь отзывался о нём с теплотой. Лантир славился своей безжалостностью, как к врагам, так и к своим. Молодой, отчего еще удивительнее, но уже с сердцем твердым как камень, безчувственный Лантир был лучшим в своем деле, безупречным воином, ни разу не проигравшим в бою. Затворник, он не появлялся в народе, но охотно принимал на обучение других, только вот не всех возвращал обратно. Трандуил и сам отчетливо помнил рассказы о десятках глупых, мечтающих о величии эльфов, так и не вернувшихся из чащи Лантира. Некоторые поговаривали, будто бы это он их сжег живьем за пререкания. Другие утверждали, якобы Лантир их утопил за то, что оказались плохими учениками, а остальные считали, что бедных эльфов просто замучили изнурительными упражнениями, любовью к которым так славился жестокий воин. Где была правда? Да кто его разберет. Но собрав все слухи воедино, одно Трандуил давно понял наверняка: Лантир, как и Орофер, не терпел неподчинения. — Однажды ты поведешь за собою армию, — твердо продолжал король, на чьем лице ни один мускул не дрогнул. — А если станешь королем — ты должен быть лучшим. Лантир поможет тебе в этом. Трандуил сцепив зубы, выдохнул, обреченно прикрывая глаза. Он знал, что если отец принял решение, то ничто никогда, даже слезы и молитвы собственного сына не смогут его переубедить. Никогда не могли. И если принц не поедет сам, то на обучение его просто приведут силой. Пусть хоть даже связанным. Неужели король действительно отправит собственного сына к нему? Как это вообще возможно, быть настолько бессердечным, несгибаемым созданием, каковым являлся его отец? Но принцу ничего не оставалось, кроме как подарить королю лишь едва заметный очередной кивок. — Когда? — лишь горько выдавил из себя молодой эльф. — Сегодня. Твои вещи уже собирают. — Вернувшись к привычному холоду, ответил Орофер, направившись обратно к своему резному трону, в последний раз обернувшись на половине пути: — Это для твоего блага. Когда-нибудь ты поймешь, обещаю.

***

Трандуил удивился, когда вместо ожидаемых сотни сундуков со всей его «королевской» одеждой и другим не таким уж необходимым, но привычным добром, он увидел всего лишь дешевый серый мешок с от силы одним нарядом и сверкающий меч на куче грязных листьев. Не так в его представлении собирали принца в путь. — Это всё? — поднял брови Трандуил, когда его внезапный будущий спутник, неунывающий привратник Кирбан, уже легко вскочил на коня. — Так пожелал твой отец, принц, — пожал плечами эльф, усмехаясь, — он хочет, чтобы ты учился обходиться без роскоши, ведь воинам иногда приходится терпеть лишения. Кирбан весело рассмеялся, а Трандуил напротив, — омрачнев, промолчал. Где же сам король? Зная, что не увидит сына еще много долгих лет, если вообще увидит, даже не вышел попрощаться. Что же, может, оно и правильно — отъезд принца. Может, слухи не лгут, и если Лантир действительно со своими учениками не панькается, тогда Трандуил едет на верную погибель. Ведь воин из принца был никудышный, это златовласый эльф в себе признавал, а значит жестокий Лантир избавится от столь бестолкового ученика в первый же день, облегчая жизнь королю Ороферу, которому более не придется выносить своеволье глупого сына. Дороги Трандуил не знал. Он, честно говоря, даже не до конца осознавал, что отец отправил его к Лантиру. В мыслях молодой принц после обеда еще собирался отправиться на прогулку к реке, а потом, быть может, и наведаться на ужин к доброму другу, сыну кузнеца, и после двух-трёх бокалов душистого вина возможно поведет его сестру, скромняжку Тинтиэль в лес, где будет ей рассказывать волшебные истории о звездах, а зачарованная его голосом она станет слушать принца с открытым ртом. И всё вдруг стало замечательно. При мысли о сладкой девице Трандуил даже повеселел, но только на мгновение, потому что в следующее болтливый Кирбан разбил все его мечты, больно вырывая из собственных грез и напоминая тем самым Трандуилу, что Тинтиэль свою, как и всех остальных знакомых, увидит он еще не скоро. — Сочувствую тебе, принц, — не умолкал Кирбан, — я бы ни за какие коврижки к Лантиру не отправился. Трандуил иронично хмыкнул. — А что же, по-твоему, ты делаешь прямо сейчас? — съязвил принц. — Я не еду обучаться, а только показываю тебе дорогу, мой принц, — удивился Кирбан, — провожу, а там назад вернусь. — Так ты моя нянька? — обиженно сказал Трандуил. — Неужто отец обо мне совсем дурного мнения, раз решил, что я не в состоянии самостоятельно найти дорогу! Да еще и где?! В Зеленолесье, чью каждую тропинку я знаю наизусть! — Нельзя к Лантиру одному идти, — осторожно ответил Кирбан, внимательно выслушав все возмущения озлобленного рядом Трандуила. — Поговаривают, будто бы он колдун великий. Лица менять умеет, и каждое из них прекраснее звезд, а силу свою получил от тёмных сил и заплатил сердцем своим, потому-то жестокий он такой и потому победить его в бою никто не может. Говорят, мол, до того он народ не любит, что зачаровывает колдовством своим все тропинки и пути, ведущие к нему. Если нежелательного гостя в тебе он узреет, то в лучшем случае ты забудишься, мой принц. — А в худшем? — с опаской спросил Трандуил. — Околдует тебя Лантир. Слугой ему будешь. Или и вовсе убьет. Трандуил молчаливо отвел взгляд от Кирбана. Так Лантир еще и колдовать, оказывается, умел? — Откуда ты тогда знаешь дорогу? — мрачно спросил принц, на что Кирбан беззаботно ответил: — Мой дед однажды обучался у Лантира, рассказал, как дойти. — И чем ты мне поможешь, если Лантир и впрямь заколдует дорогу? — Ничем, мой принц, — сказал Кирбан, бросив украдкой взгляд на гордого Трандуила, — я вообще не уверен, что мы дойдем. Но вдвоем путь делить легче и веселее. Так вот, значит, для чего отец велел юному Кирбану ехать с ним. Чтобы веселее принцу было! Веселее на пути к Чертогам Мандоса! Но что-то ошибся отец с выбором развлечения, ведь радостно Трандуилу вовсе не было. Он шумно вздохнул, отчаянно стараясь думать о чем-то другом, кроме как о своей злости на короля. — Ты сказал, что твой дед обучался у Лантира, что он говорил? — Не много, — пожал плечами Кирбан. — Только то, что лицо его и вправду прекрасно, но жалости в нём нет ни капли. Дед обучение не закончил ведь. Он тогда с еще одним смельчаком утром к Лантиру прибыл, а тот, не здороваясь, сразу с дороги велел им в реку лезть. Зима была, вода ледяная, но Лантир продержал их в ней несколько часов. Один там же и сгинул, а деду сбежать удалось. Вернулся еле живой и долго приходил в себя. Сейчас страж у Его Величества. Тогда Трандуил совсем поник. Отец отправил его на смерть, теперь в этом сомнения у принца не было. К чему тогда были все эти речи о том, как сильно король нуждается в сыне, о том, что он его единственная надежда, если тут же извести его собрался? Как принять эту истину? Что нужно делать, если знаешь, что живешь последний день? Как обычно поступают в этих ситуциях? И есть ли какой-то обычный ритуал по такому случаю? Запомнить шум листьев над головой или не надо? Попросить прощения у Кирбана и передать свои извинения другим перед тем или не стоит? Как смириться и принять предательство отца? Да если Орофер так ненавидел глупого сына, зачем отправил на мучительную смерть? Неужели лишить принца титула, изгнать из Зеленолесья недостаточно? Ведь Трандуилу и так ничего не нужно было от короля! Он просто хотел жить, и если пред ним бы встал выбор жить в скитаниях или умереть, молодой эльф несомненно выбрал бы первое! На глаза навернулись слезы, а сердце так быстро в обиде и в страхе застучало, что его стук донесся даже до ушей Кирбана. Кобыла принца вдруг тревожно зафыркала, листья слишком громко зашелестели, да и воздуха внезапно стало как-то меньше. — Эй, эй, принц! — заговорил Кирбан, взволновано приблизившись к готовому закричать в отчаянии Трандуилу. — Да не переживай ты так. Может, королю ведомо что-то, чего не знаем мы? В конце концов, сам подумай, принц, не отправит же Орофер единственного наследника на смерть! — Но отправил, — горько бросил Трандуил. Кирбан, вздохнув, промолчал. Он не знал, как поддержать молодого принца. Да и что бы он мог сказать? Кирбан сам в глубине души был согласен с Трандуилом. Орофер и впрямь безумец, отослав сына к Лантиру, и не мог не слышать о всех тех ужасах, что творил великий колдун. А то, что Лантир магом являлся, в этом у Кирбана сомнений не было. Не рождаются же слухи просто так. Но каждый в Зеленолесье знал, как король свое дитя любил. Он горою стоял за Трандуила и скорее бы умер сам, чем позволил бы кому-нибудь причинить принцу вред. Как же тогда объяснить поступок короля?       Извилистыми дорожками молодые всадники ехали целый день, более не возвращаясь к этому разговору вслух, но как один, так и другой все же продолжал о нем думать. Кирбан с уже фальшивыми весельем и бодростью лишь изредка развлекал Трандуила забавными историями из своей жизни. Так принц всё узнал о его семье, о несносном младшем брате и о миловидной Лалфиэль, с которой они были знакомы с детства и в которую Кирбан был по уши влюблен. Услышал Трандуил и о его мечтах узреть однажды весь мир, о ненависти к снегу, а также об излюбленной вороне по кличке Ветерок. Но почти все истории Трандуил пропускал мимо ушей, продолжая размышлять о своем и безуспешно пытаясь смириться со своей участью. И так уже к сумеркам молодые эльфы стояли перед входом в пещеру. Трандуил бывал в этих местах сотни раз, но совершенно точно знал, что никогда прежде он не видел этой пещеры. Скрытая под хитросплетениями ветвей деревьев, незаметная, она вела глубоко под землю. Но, стало быть, какой позор для сына короля пропустить такое место в собственных владениях, кои будущий наследник должен знать лучше любого другого. Или, быть может, пещеры здесь вовсе никогда не было? Вдруг и впрямь колдовство Лантира? — Смотри-ка! Вот она, о ней мне дед рассказывал, — шепотом отозвался Кирбан, уничтожив все ожидания молодого принца, — не заблудились! — Что же, значит, будем прощаться, — обреченно выдохнул Трандуил, спешиваясь и в последний раз заглядывая в печальные глаза своей белой лошади, — не свидимся больше, Кирбан. — Да, ты прав, — неожиданно кивнул Кирбан, — не свидимся больше с прежним Трандуилом. Вернешься лучшим. Великим воином! Трудом стало для златовласого принца выдавить из себя усмешку. Что толку спорить в такой момент, когда нужно отдать все тепло на прощание. Здесь, в самый обычный день, под самый обычный шум зеленых верхушек, топчась на самых обычных разноцветных осенних листьях и стоит за спиной Трандуила где-то во тьме пещеры хищно скалившаяся смерть, протянув уже к нему цепкие лапы и готовая заключить в последние холодные объятья, что жизнь бы отобрали. И какое унижение: не собралась на пышные похороны толпа народу, не было рядом ни даже отца, ни матери, дабы проводить сына в последний путь. Никого не было, кроме Кирбана, какого-то мелкого рядового эльфа. Вот так решил отец поглумиться. Избавиться от глупого сына, дабы никто и не узнал. Что же Орофер скажет? Как объяснит пропажу наследника? Или врать и вовсе не станет? Трандуил сглотнул, долго вглядываясь во тьму подземелья, словно бы разглядывая нарисованный воображением жуткий образ в ней. Страх сковал сердце, разум неистово кричал о побеге, ведь у принца, стоящего на грани двух миров, все еще был шанс на жизнь. Но нет. Не мог он сбежать. Он с честью должен был принять смерть. Такова была воля его короля. — Спасибо за то, что разделил мою дорогу, — благодарно склонил голову Трандуил, едва удерживаясь на дрожащих ногах. Невероятных усилий златовласому эльфу стоило не выдавать собственного страха, не дать волю обиде и не разрыдаться позорно на плече у Кирбана, пусть и хотелось этого невозможно. Трандуил старался, тщетно, но все равно старался держаться достойно, как и подобает настоящему принцу. Пусть это были его последние мгновения, однако он все еще оставался принцем. — Я от всего сердца желаю тебе счастья. Женись на своей Лалфиэль, узри весь мир, и пусть у вас все будет хорошо. — Не нужно громких слов, мой принц, — натянуто усмехнулся Кирбан, — еще спляшешь на моей свадьбе! В ответ Трандуил лишь поднял уголки своих бледных тонких губ в едва заметной усмешке, уверенно отодвинул широкой ладонью тяжелые ветки, пока еще разум не успел принять окончательное решение о побеге. На самом пороге в последний раз глубоко вдохнув, словно запоминая вкус воздуха, Трандуил шагнул во тьму, оставляя позади, так близко, но уже в одним миг ставшего другим, отныне чужой мир живых и печально улыбавшегося теплого Кирбана, чьи пшеничные волосы красиво сверкали под лучами закатного солнца, которого, эльф был уверен, молодой принц уже никогда не увидит.