Amaranthine

      Трандуила разбудила острая боль. Проникнув в его глубокие грёзы, она, словно молния, рассекла их внезапно, беспощадно, жгучим клеймом впечатавшись в кожу и разлив нестерпимый огонь по всему телу. Юный принц вскочил на ноги, потрясенно наблюдая, как светло-коричневая ткань рукава стремительно темнеет, а еще целое прошлой ночью плечо отчего-то окрашивается в жуткий кровавый цвет, вопя от боли немым криком. Трандуил, жестоко вырванный из грёз, лихорадочно пытаясь осознать, что произошло, раззирнулся вокруг, узрев тот час таких же, как и он сонных растерянных молодых эльфов, на чьих телах тоже красовались похожие алые пятна. И все они, как один, пораженными взглядами красиво округлившихся в страхе очей, уставились на кого-то, кто безмолвно стоял за спиной Трандуила. Мороз от таких взоров прошелся по коже молодого принца, ледяным кошмаром сковывая тело. Трандуилу хотелось броситься со всех ног вперед, но никак не оборачиваться. И всё же он обернулся. Немедленно встречаясь с тем, кого больше всего не желал видеть. И с тем, чьей встречи отчаянно жаждал. Укутанный в черную, как ночь, мантию, расшитую неизвестными, похожими на мириады опавших листьев золотыми символами, будто старик сгорбленный, Лантир опирался двумя руками о поднятую с земли крепкую палку, точно колдун, вцепившийся в свой волшебный посох, опасаясь, что не сможет удержаться без него на ногах. Его густые спутанные волосы, седыми, словно иней, прядями ниспадали на худые, сутулые плечи, а сам он весь какой-то болезненно бледный, с нездоровым серым оттенком кожи, выглядел бесконечно утомившимся от жизни, будто бы успел прожить не одну сотню тысяч лет и теперь как беспокойный дух бродил по земле в неприкаянности, мечтая покинуть свое бренное тело, но не имея сил отделиться от него. Как же это несчастное существо, едва стоявшее на ногах, сумело прослыть великим, непобедимым воином? Ведь Лантир выглядел настолько слабым, что, даже вздыхая, лицо его искажала гримаса непередаваемой боли, будто бы каждый глоток воздуха, отзываясь болью в груди, давался ему с трудом, как и взмах его редких, неподъемных светлых ресниц. И лишь только во взгляде столь необычных для эльфа серых с золотым оттенком очей блеклыми искрами тлела жизнь, за которую Лантир отчаянно цеплялся, не смея отпускать ни на мгновение. Он так сильно отличался от всех, кого видел прежде Трандуил. Казалось, в нём, словно пораженным страшным недугом, не нашлось бы ничего, что хоть бы отдаленно намекало на эльфийскую кровь в его жилах. И в то же время каким-то чудесным, совершенно необъяснимым образом, Лантир походил на эльфа куда больше любого другого бессмертного. Ущербный, больной, слабый. Но, Эру, красив. Очень красив. Вопреки всей его болезненности, что так и не смогла изуродовать прекрасный лик. Она напротив гармонично вплелась в его образ, подарив Лантиру намного больше очарования, чем не мог похвастаться любой другой здоровый эльф. Возвышен и утончен, необыкновенен и холоден, и впрямь звездам подобен — в точности, как говорил Кирбан. Бывает ли такое? Как возможно, что двум крайностям — уродству и красоте удалось таким потрясающим образом сплестись в одном создании, став одним целым и одновременно существуя независимо друг от друга? Трандуил, бесцеремонно вглядываясь в необыкновенное лицо напротив, никак не мог этого понять. Он по правде своей вообще не был уверен в том, что видели его глаза перед собой. Быть может, видели они могущественное колдовство? По слухам Лантир свои обличия умел менять. Вдруг это лишь одно из них? Вдруг настоящий лик колдун на самом деле усердно скрывал, прячась за созданным им же недугом? Как бы он выглядел без своей болезни? Трандуил этого не знал, но был уверен: прекраснее лунного света. Если уже сейчас его красота пробивалась сквозь тщетно скрывающую его истинное лицо маску уродства, то насколько же обворожительным на самом деле являлся Лантир? Так молодой принц и стоял, без стыда и совести разглядывая Лантира и восхищаясь про себя, пока тот впивался в лицо юного эльфа пронзительным, цепким взглядом золотых, искрящихся то ли гневом, то ли даже ненавистью очей. Тяжелый взгляд. Голова так и норовила опуститься в попытках спрятаться от золотых очей. Да вот только принц, возможно, и хотел бы видеть в них лишь озлобленность и тьму, ожесточившую, как поговаривают в народе, сердце колдуна, да, может, Трандуил, хотел бы даже испугаться его мрачного, не ведающего любви и жалости духа, однако, заметил молодой принц: было во взгляде Лантира что-то такое, что смягчало его холодный образ. Быть может, жестокость Лантира, о которой так много слышал Трандуил — лишь нелепые предвзятые слухи? Или показалось? Или видел в глазах колдуна Трандуил только непередаваемую усталость, спутав ее с чем-то добрым? — Застану врасплох еще раз — перережу глотку каждому. — Сквозь зубы процедил Лантир. И голос его, в придачу к красоте лица, бесконечно вкусный, укутал молодого принца в нежный, уютный бархат, овеяв неестественным туманом пьянящего очарования и мягко успокоив своим размеренным звучанием. Всё вокруг внезапно потеряло свою важность, показавшись расплывчатым и до смешного мизерным. Тогда-то Трандуил понял, что Лантиру вообще не обязательно было хвататься за меч. Ему достаточно пары слов, брошенных невзначай столь чарующим голосом — и кто хочешь исполнит его волю, какой бы та ни была. Молодой эльф судорожно выдохнул. Нет, без сомнений все легенды правдивы. Лантир величайший колдун. С ликом прекраснее мерцающих звезд, с голосом опьяняющим быстрее, чем всё самое дорогое вино в мире. — Это и вправду ты? — кто знает, сколько бы Лантир продержал Трандуила в своем плену, если бы не дрогнувший в страхе голос всегда в себе уверенного Борнона, поддерживающего под руку тяжело раненого Сириона, чья кровь из глубокого пореза чуть выше колена залила кровью всю его ногу. — Эру, Лантир! Где ты был? И взгляд злостно сверкнувших золотых глаз мгновенно переметнулся на несчастного Борнона, ошарашенного и сбитого с толку не менее, чем все остальные. Трандуилу показалось, будто бы невидимые пальцы, незаметно сомкнувшиеся вокруг горла и всё это время его сжимающие так сильно, будто бы с целью задушить тот же час, стоило колдуну отвести взгляд, отпустили молодого принца, словно растворившись в воздухе. Эру, какой же силой обладал этот маг? — Сразись со мной, — не ответив на вопрос Борнона, но обращаясь к Сириону, властно повелел Лантир, обойдя Трандуила, будто и не видел его вовсе. И на удивление последнего, шаг Лантира оказался, как и подобает действительно великому воину, неожиданно твердым, резким, словно и болезнью колдун никакой не страдал. Что же это, очередное волшебство, обманувшее даже эльфийские глаза? Лантир резко бросил Сириону ту самую, похожую на волшебный посох крепкую ветвь, чье дерево мгновением назад сжимали его собственные костлявые бледные пальцы. Только вот палку юный эльф, из последних сил стоя на ногах, не поймал, получив ею же по лбу, отчего на месте удара появилась новая царапина, как будто старого пореза Сириону было мало. Лантир на то лишь нетерпеливо выдохнул, недовольно качнув головой. — Вам бы отдыхать больше, — до мороза по коже холодно произнес Лантир. — Так усердно учитесь, что из рук уже всё валится! — Лантир, он же ранен, — с опаской встрял Борнон, заступаясь за Сириона, — ему нужна твоя помощь. — Помощью было бы убить вас всех до единого и избавить Эрин Ласгален от кучки дуралеев! Вот это была бы истинная польза королевству! — гневно бросил колдун. Трандуил охотно бы поверил в остатки света, пусть и тусклого, но все же света внутри прекрасного Лантира, что на мгновение узрел принц в глазах колдуна, если бы только сам колдун своими же до страшного безжалостными поступками не разбил хрупкую надежду Трандуила на них. — Ты, значит, заботливым другом заделался? Так займи его место и докажи мне, что вы здесь не только вином заливались и стихи друг другу читали! Юные эльфы недоуменно свели брови. Откуда Лантир мог знать, как они все эти месяцы изо дня в день проводили, когда сам в чаще отсутствовал? Если только на самом деле не отсутствовал. И внезапно Трандуилу вспомнилось, как, вглядываясь в каждый неосторожно упавший с дерева листок, в каждый камень и мелькающие средь деревьев под покровом сумерек зловещие тени, он Лантира искал, тщетно пытаясь избавиться от навязчивого чувства, будто колдун таился где-то рядом, молчаливо наблюдая за ними из тьмы. Что же это выходит? Не казалось? Лантир и вправду всё это время был рядом? Или просто очень странное совпадение? — Нет, оставь, — тяжело выдохнул Сирион, отстранившись от Борнона, — я с ним сражусь. Конечно Сириону не суждено было выиграть в том поединке. И дело было вовсе не в мастерстве Лантира, а в том, что несчастный Сирион в беспамятстве упал на землю еще до того, как кто-либо из них успел занести кулак для первого удара. Трандуил, Гилендил и Борнон, и даже Эйгас, порез на лице которого обещал в ближайшем будущем превратиться в отвратительный шрам, грозясь навсегда изуродовать эльфийскую красоту, бросились к мертвецки бледному Сириону, что вот-вот готовился отправиться в Чертоги Мандоса, но Лантир их остановил: — Никто к нему не подойдет, — спокойно сказал колдун, встав у них на пути. Сердце Трандуила так громко забилось, что стук его, отзываясь в ушах, заглушал собственную боль. Если бы только он умел лечить! Принц не умел, но Лантир обладал такими знаниями, в конце концов он и молодого принца исцелил, только вот колдун, лишь раздраженно вздохнув, так и оставался на месте, не внимая ни разу никаким мольбам молодых эльфов помочь Сириону, пока еще было время. Лантир никого из них слышать не хотел. — Научитесь идти в бой с холодным разумом, ибо слёз вам не хватит каждого павшего оплакивать, — не кричал, а напротив, говорил тихо, ровно, обжигая холодом и равнодушием. Трандуил поймал себя на мысли, что лучше бы, Эру, он закричал. Так бы молодому принцу стало ясно, что окаменевшее сердце Лантира может хоть немного чувствовать. Хоть что-нибудь. — Считайте это первым уроком. Колдун рывком притянул за воротник Гилендила, швырнув того куда-то на середину поляны. Гилендил же безоружный, как он должен биться с тобой? — пронеслось в мыслях молодого принца, едва Лантир угрожающе вытянул ветвь перед собой, пока бедный юный эльф, крепко прижимая пылающую огнем рану на плече, растерянно хлопал глазами. Беги, Гилендил, беги и больше не возвращайся! — сцепив до боли зубы, умолял про себя Трандуил, наблюдая за тем, как с каждым ударом Лантира один за другим уменьшаются шансы молодого эльфа на победу. Трандуил умолял, слепо надеясь, что тот всё же последует его совету, но так же зная, что Гилендил никогда бы не убежал. В отличии от Трандуила. Но вот только у юного принца не было любимого брата, которого нельзя так просто бросить на растерзание колдуну. И понятие гордости и чести не значило так много для Трандуила, как для Гилендила, бой с Лантиром прервать из-за которых, трусливо убежав, не представлялось возможным. А Трандуил охотно бы предпочел прослыть трусом и сбежать, нежели позволить какой-то старой палке, даже не мечу в настоящем поединке, а старой, засохшей ветке в руках Лантира позорно отправить его, наследника трона Эрин Ласгален, в Чертоги Мандоса прямо там, на поляне. И во имя чего? Чтобы кучка местных простачков-горе-учеников не подумала о нём плохо? Чтобы не упасть в глазах Лантира? Едва ли это имело значение, если бы Лантир в действительности убил Трандуила. А он бы убил. Убил бы даже короля Орофера — лучшего на памяти Трандуила мечника Зеленолесья. Потому что Лантир правда был искусен. Ловко орудуя какой-то дряхлой ветвью, его, такого больного и немощного, движения напоминали танец, нежели поединок. Легкие и бесшумные, колдун кружил вокруг Гилендила, словно тень, которую никогда не поймать. С такой ловкостью и умением Лантир мог бы стать лучшим воином Средиземья, стать доверенным лицом короля и повести за собой на войну королевскую армию, но он выбрал жизнь затворника. Почему? Что же такого с ним приключилось, что Лантир вот так легко сам свой талант закопал? Всё это было похоже на безумие. Где-то в стороне тихо плакал Таурон, умоляя Лантира образумиться и помочь несчастному Сириону. Трандуил, в своих мыслях со всей ненавистью проклинавший колдуна за жестокость и безразличие, пока тот, наплевав на мольбы юных эльфов, продолжал мучить Гилендила, напрасно пытавшегося из последних сил отбиться от колдуна. Лантир, чье дыхание не сбилось ни разу, остановился лишь тогда, когда Гилендил не удержался на ногах, сдавшись и свалившись на землю, готовый умереть. Но даже тогда Лантир и шагу к Сириону не сделал, словно того и вовсе не существовало. — На войне нет ни близких, ни любимых, — обойдя равнодушным взглядом молодых эльфов, сказал Лантир, — есть только вы и враг. Не надейтесь на друзей, их на войне с вами не будет никогда, потому что, если встанет выбор — они всегда выберут свою жизнь, а не вашу. Лантир невозмутимо швырнул ветвь на бездыханное тело бледного Сириона. Вот так просто, как будто на пустое место, безо всякого уважения к мертвому. — Сегодня он покинет вас из-за своей легкомысленности, — равнодушно произнес Лантир. — Пусть это станет для вас уроком: бдительности более не терять ибо враг всегда начеку, и ошибки вам он не простит никогда. Я даю вам два дня оплакать друга, а после мы продолжим обучение. Трандуилу хотелось Лантира убить. Уничтожить. Проткнуть без сожаления его жестокое сердце, воспользовавшись моментом, пока колдун, подняв на руки Сириона, так опрометчиво развернулся к юным эльфам спиной, зашагав с мертвым телом прочь в неизвестном направлении. Трандуил даже, тихо подкравшись к выброшенной палке Лантира, взял ее в руки, намереваясь нанести колдуну смертельный удар в спину, но внезапно Борнон, крепко обхватив окровавленными пальцами запястье молодого принца, сжал его, как только смог, заставив Трандуила мгновенно выпустить ветвь из рук. Глядя в спину неспеша отдаляющегося Лантира, юный принц понял — время еще не пришло. Но оно обязательно придет. Трандуил должен убить Лантира. И он убьет. Даже, если поплатится за это и своей жизнью тоже.