Горничная

Любой нормальный человек решил бы, что взрослый мужчина под два метра в платьюшке явно либо из карнавального отдела, либо из секс-шопа – сильно проспоривший или выживший из ума. Но к Годжо Сатору это точно не относилось. Разве что последнее. Мегуми не был уверен наверняка. Он замер посреди огромной гостиной огромной квартиры (в последние дни сенсей все чаще звал его к себе, а сам Фушигуро все чаще отгонял от себя назойливые и противные мыслишки, как много людей здесь побывало), смотря на огромную блять проблему. И это его учитель. Лучше бы его задушили в младенчестве. – Мегуми! – Сатору, будто ребенок, показывающий новую игрушку, указал ладонями на свою юбку и длинные ноги в чулках, – Хочешь, я тебя обслужу? Пока Годжо придуривался, Фушигуро решил побыть рыбой, беспомощно еле хватая приоткрытыми губами воздух в тщетной попытке придумать, как ему следует отвечать, чтобы это не обернулось для него неприятностями. Но он опоздал. В тот момент, когда в шесть лет вообще заговорил с этим человеком, это была его величайшая ошибка, а спустя двенадцать лет это эволюционировало вот в это. В горничную. В передничке и с декольте. Впервые за всю свою жизнь он ощутил потребность сгореть от стыда за другого человека прямо на месте, а он, следует напомнить, больше половины ее проводит вместе с величайшим придурком на земле, и одновременно как следует ударить собственного учителя. Ладно, тут приврал, последнее он чувствует часто, опять же, величайший из придурков. Пока он пребывал в своих мыслях, Сатору уже подобрался к нему, забрал сумку и усадил на диван, достал откуда-то пипидастр (боже мой, откуда у него пипидастр) и делал вид, что смахивает пыль, хотя Мегуми точно знал, что клининговая служба бывает в его квартире раз в три дня, а последний раз был буквально вчера. Иначе Годжо Сатору умер бы под завалами собственного мусора, что он сам бы сотворил, потворствуя своей лени. Такая глупая смерть. Жаль, не свершившаяся. – Ты какой-то задумчивый, что-то не так? – ублюдок, да он сдерживал смех, пока спрашивал это и наклонялся так низко, что Мегуми увидел край чулок, но не увидел край боксеров. Господь Всемилостивый, пожалуйста, пусть он их просто подкатил, а не ходил тут в женских трусиках. Фушигуро замутило, – я могу чем-то помочь? Подать водички? Сатору ухмыльнулся, заметив, что парень откровенно пялился, а Фушигуро зашипел и отвернулся, на всякий случай зажмурив глаза, красный до самых кончиков пальцев. А как тут не пялиться, если большего цирка в жизни не видел?! Кажется, Годжо чем-то там развлекал сам себя, шурша и передвигаясь по комнате, пока Мегуми не почувствовал каждым своим нервом подозрительную тишину. А потом, когда он распахнул глаза, учитель стоял почти вплотную и перекладывал его ладонь на свою коленку, которой он опирался на диван рядом. – О, мистер, – Сатору говорил глупым, совершенно глупым фальцетом, пока брови Мегуми все больше пытались соединиться в переносице, – где это вы трогаете? Особое обслуживание у нас не предусмотрено! – Придурок, – Фушигуро практически рычал, пытаясь отдернуть руку, но Сатору не только крепко прижимал, он еще и вел чужую ладонь выше по приятной ткани чулка, заставляя коснуться кружевного подола юбки. – Но если вы так настаиваете, – он вернул свой голос, но втиснулся второй ногой меж сведенных острых коленок Мегуми, склоняясь к его уху и понижая голос до ошпаривающего внутренности шепота, – то я не могу вам отказать. – Прекрати, великовозрастная идиотина, – Фушигуро выставил руки вперед, но в итоге не отодвинул Сатору, а только уперся спиной и затылком в спинку дивана, а заодно стиснул чужую ногу, не давая двинуться дальше, – ты вообще проверил домашку Юджи? Он ждет уже три недели, ты безответственн… Ммм… Сатору прекратил поток возмущений, сжав чужие щеки длинными пальцами и скользнув собственным языком в горячий рот. Его вторая рука же задрала на животе парня вечную черную водолазку, подразнив пальцами кожу под пупком, а потом скользнула выше, пересчитывать так любимые им ребра. Годжо старательно вылизывал чужой рот, мягко прикусывая нежные губы и легко щелкая по кончику языка, и делал он это так тщательно и долго, что Мегуми невольно замычал, расслабляя свои ноги и позволяя коленке учителя надавить на пах и пару раз потереть. Внизу живота завязывался обжигающий узел. – Какой требовательный клиент, – Сатору облизнулся, чуть отстраняясь и разглядывая распластавшегося под ним Фушигуро, с карминовыми губами и тяжелым дыханием. *** – Да хватит, – Мегуми выскуливал на одной ноте, крепко держась руками за подлокотник над своей головой и зажмурив глаза, – хватит! Сатору усмехнулся, последний раз двигая тремя пальцами внутри растянутого парня, отчего смазка громко хлюпнула и Фушигуро отчаянно замотал головой, смущаясь подобного звука. – Открой глаза, Мегуми, – Годжо устраивался между разведенных стройных ног, открывая пачку презерватива и снова, снова скользя взглядом по юношескому телу. Прекрасному обласканному телу. Раздетому, блестящему от смазки и слюны, горячему и разогретому, принадлежащему и отдающемуся. Юбка чертовски мешала, поэтому Сатору задрал ее на себе и зажал край зубами, раскатывая презерватив по налитому большому члену. Мегуми, послушно открывший глаза, смотрел, как он с легкой улыбкой на придерживающих подол губах подбирается ближе и толкается. Прямо внутрь. Да, на нем были блядские женские трусики. Мегуми его убьет. Но после того, как его закончит ломать на диване в квартире его учителя. От прошибающего насквозь удовольствия, что приносил член его учителя, так идеально упирающийся прямо в простату. Годжо Сатору сходу взял быстрый темп.