Аромат жасмина

            Утро в дом Калленов пробралось тихо и смиренно. Оно с наступлением нового дня несло прискорбные мысли, заливая солнечными лучами сонные громады леса и одинокий дом, прячущийся от посторонних глаз в отдалённом месте.       Один из тех дней, что хочется забыть, вычеркнуть из жизни, вновь наступал, издевательски заставляя прокручивать в голове воспоминания событий, произошедших несколько лет назад. Он черпал силы в горечи и в жутком чувстве пустоты, а также в некой недосказанности.       Джаспер не отходил от окна с прошлого вечера, пропустив регулярную охоту, может и вовсе забыв о жажде. Домочадцы прекрасно осознавали, что не в силах ему помочь, как бы им того ни хотелось, они не могли вернуться на 10 лет назад и всё исправить. Они просто не трогали вампира в этот день, давая часы в гордом уединении для обдумывания дальнейшего пути существования. Правда так называемый «путь» никак не находился.       С годами боль утихала, но всё же по-прежнему оставалась где-то в душе, свинцовым мечом, пронзающим нутро снова и снова и снова.       Как жаль, что вампиры неспособны на слёзы. Так хочется ослабить туго натянутый узел нервов, почувствовать, как клубок напряжения потихоньку разматывается.       Мраморное лицо, не являвшее никаких эмоций, сухо уставилось тёмным взглядом куда-то вдаль, за пределы настоящего, когда раздался стук, пронзивший тишину комнаты.       — Джаспер, можно я зайду?       Белла с крайне обеспокоенным видом, не получив ответа, прошла внутрь, закрыв за собой дверь. Она мягко села на белоснежный ковёр, напротив мужчины, скрестив ноги и нервно сцепив руки. Беглый взор заскользил по удручённой фигуре в белой рубашке, так приятно оттеняющей кожу.       Они просидели, не проронив ни слова несколько минут, пока Джаспер не завертел головой из стороны в сторону в протестном жесте не в силах больше терпеть то, что обжигало изнутри, и надколотым голосом произнёс:       — Умоляю, скажи, что это был кошмар, и я скоро проснусь! Это не может быть правдой. Только не с ней.       Белла сопереживающе покачала головой и мягко, как можно более безболезненно, проговорила:       — Джас, мне так бы хотелось, чтобы это было сном… всем нам. Я и представить не способна, какую боль ты несёшь на протяжении десяти лет, но… она не желала для тебя такой судьбы. Я убеждена в этом.       Белла осторожно вложила свою руку в его ладонь и в знак поддержки слегка сжала. После поднялась и, выходя из комнаты, прошептала:       — Я знаю, что прошу многого и в какой-то степени даже невозможного, но, пожалуйста, Джаспер, вернись к нам. Как бы это ни было ужасно, она… не вернётся, а ты ещё здесь. Жизнь, если это так можно назвать, продолжается, движется вперёд, а ты застрял на одном месте, готовый утонуть в точке невозврата. Она не хотела бы для тебя такого…       — Я понимаю, что ты пытаешься помочь, но я… не могу. Я пробовал столько раз начать новую жизнь без Элис, что это стало казаться ещё более невозможным.       — Нам всем её очень не хватает, но я уверена, что ты справишься. Если понадобится помощь, мы всегда рядом.       Она вышла из комнаты, и Джаспер опрокинулся на спину, зажал рот руками и прорычал словно подбитый охотником зверь. Всё ещё жив, но уже почти мёртв. Всё ещё хочет бороться, но уже не в силах спастись от дула винтовки.                               ***       В палате номер четыре расположилась девушка с прекрасными, граничащими с божественными чертами лица. Она еле отходила от срочной операции, проведённой поздним вечером… полгода назад. Ещё немного и можно было бы констатировать смерть, но благодаря оперативности врачей, она выжила и… впала в кому. Хоть большинство из персонала были уверены, что она не протянет и трёх дней, оставался один, у которого теплился лучик надежды в груди.       Карлайл в первые дни как увидел её, обречённо сжавшуюся на каталке, каждый час мониторил состояние пациентки, не давая себе отойти от неё и нормально заняться другими больными. Ему казалось, что он знал лично юную особу, и какие-то неподдельные чувства заполняли его нутро, тянув всё вновь и вновь к её кровати. В перерывы он по максимуму пытался быть с ней, иногда читая интересные книги вслух, а в других случаях просто смотрел на неё, вглядывался в знакомые черты, анализировал.       После из оживлённых рассказов коллег он вспомнил её. Личность была не безызвестна в городе, и Карлайл с досады стал меньше навещать девушку, но в те важные минуты пробуждения он находился рядом, сверяя результаты накануне пришедших анализов.              Девушка тяжело подняла веки с измученным вздохом и расплывчато увидела своего лечащего врача. Он же замер не в силах поверить.       Её глаза… Воспоминания возвратились в одно мгновение, и сердце, казалось, снова забилось в груди лихорадочно и неистово. Голубой клинок. Резкий и острый.       — Ангел… — всё, что Карлайл смог произнести, настороженно подойдя к изголовью кровати и прикоснувшись холодной рукой к её ледяной щеке. — Я просто не верю своим глазам.       Алекс попыталась сфокусировать на его лице мутный взгляд. Веки были неподъёмными.       — Тебе должно быть уже восем… шестнадцать. Совсем взрослая стала.       Она внимательно и остро всмотрелась в его мраморное лицо, и блики заиграли в свете больничной лампы.       — Я знаю, что могу показаться сумасшедшим, и ты только отошла от долгой комы, но, — он осёкся, — это просто невероятно… Я знал, что вы проснётесь. — Он быстро перескочил на другую тему, про себя отрицая то, что на самом деле собирался сказать. Всё вышло так непрофессионально. Девушка пропустила половину его слов. Тело изнемогало от усталости.       Врач выскочил в коридор и крикнул на всё отделение:       — Она очнулась! Очнулась! А вы не верили!       Персонал побежал в палату и застыл в исступлении. Алекс зажмурилась от яркого света.                               ***       — У меня кружится и болит голова. Белая пелена перед глазами не проходит, — тихо заговорила девушка на расспросы лечащего врача, спустя продолжительное время.       Вдруг в голове пронеслись моменты коматозного сна: выступление, дорога, пьяная подростковая драка, асфальт, скорая. Девушка резко поднялась на локтях и, тут же пожалев об этом, упала обратно. Всё заныло, в особенности голова.       — Осторожно!       — Подождите… Какая ещё кома? Где Филипп?       Она уже собиралась встать, как врач схватил её и уложил уже насильно. В тот же миг его насторожили такие подвижность и сила тела после полугодовой комы.       — Прошу, не двигайтесь. У Вас был открытый пролом черепа, вывих плеча и многочисленные гематомы по всему телу.       Пациентка притихла, внимая голосу врача. Карлайл вновь медленно опустился на стул для посетителей и размеренным голосом спросил:       — Вы помните, что произошло с Вами и Филиппом?       Девушка напряглась, нервно мелькая пустыми глазами.       — Я помню, что мы с Филиппом… возвращались после представления. Поздно… По пути мы столкнулись с шайкой малолеток… Их было пятеро… вроде бы. Они распивали спиртное и громко матерились. Как вдруг… они заметили нас, а точнее сказать меня. Их главарь в яркой такой красной футболке… решил позабавиться, но Филипп врезал ему и… Я не помню…       Девушка потёрла переносицу и прикрыла веки.       — Ничего страшного, говорите, — спокойно сказал Карлайл, продолжая фиксировать медленный рассказ благодаря звукозаписи.       — Филипп сломал нос ему… тому парню. Подростки подбежали к Филиппу и… стали избивать. У них были ножи… Когда он уже не мог шевелиться, они принялись за меня… Рвали на мне одежду, везде… трогали, а потом… Как бы я не сопротивлялась, они не прекращали. Мною воспользовались, — девушка задыхалась от слёз. — Затем раздались гудки сирен полиции и скорой. Шайка принялась убегать, и… кто-то отшвырнул меня к углу стены, — слова давались ей через силу.       — Т-ш-ш. Всё хорошо, — Карлайл старался успокоить Алекс, хотя у самого внутри всё клокотало от ярости. — Ты сможешь повторить всё полицейским?       — Думаю, да. Где он?! — умоляющим взглядом вопрошала Александрия.       Карлайл ощутил тяжесть в горле и, отведя прискорбный взгляд в сторону, он набрался смелости рассказать правду искалеченной девушке.       — Понимаете, Алекс, Вы прибыли сюда около… полугода назад. После операции Вы впали в кому 3 степени, предпоследней. А он… мне очень жаль. Он погиб до приезда скорой.       Алекс гортанно завыла, словно от сильнейшей боли.       — Мне так жаль, Александрина.       Алекс затрясло крупной дрожью, воздух, сбиваясь, поступал в лёгкие, а боль и ужас нарастали со страшной силой.       Карлайл выхватил из кармана шприц и ампулу с успокаивающей субстанцией. Быстро сделав забор из колбочки, он впрыснул вещество в вену Алекс через катетер. Тело быстро ослабло, и девушка провалилась в холодное забытье, а врач ещё раз вгляделся в лицо пациентки.       — И всё же, может ли это быть она?                               ***       Прошло некоторое время, и траурный день сдавал свои позиции. В дом в лесу вновь приходило привычное эмоциональное состояние, и Джаспер впервые за неделю позволил себе улыбнуться, что радостно отметили Розали и Эммет, когда по просьбе Эсми и Карлайла они его «выгуливали» в тихой роще, усеянной фиолетовыми колокольчиками и другими цветами.       — Джас! Джа-ас! — Розали в ярком голубом платье звала мужчину, сидевшего у ныне упоминаемого окна и, ударившись в размышления, не замечал происходящего вокруг.       Розали быстро нашла его и с небольшим укором произнесла:       — Джаспер! Почему ты не откликаешься?       — Прости, Розали, я задумался. Ты что-то хотела?       — Мы подумали посетить театр. Ты с нами?       — Я, пожалуй, откажусь. Спасибо за приглашение, — не раздумывая сказал он.       — Джас, идём. Хватит сидеть и втыкать в окно все дни напролёт. Переодевайся. Развеешься.       Крупный вампир с угольно-чёрными волосами и со скрещёнными на груди руками хоть и, казалось, грубо обратился к своему названному брату, но это было только показное.       Эммету надоело видеть Джаспера в таком дурном расположении духа на протяжении долгого времени. Да и не только ему. После того дня в нём что-то сломалось, и от прежнего жизнерадостного, спокойного и рассудительного вампира мало что осталось.       Замкнутый, нервный, раздражительный — вот его новый образ. Лишь в редкие, ценные моменты на мраморном лице пробегает мимолётная тень улыбки и сразу исчезает. «На него больно смотреть,» — гласили мысли попадающихся на пути людей. И даже сейчас, сидя на полу и уставившись в окно, он выглядел отчуждённым, забывшимся в своём горе… сгоревшим. Вампир стал больше проявлять свои эмоции, показывая их окружающим, что было для него вообще не свойственно.       Болезненный янтарный взгляд поднялся на Эммета, и тот почувствовал, что ляпнул лишнего. Вдруг несколько секунд обвиняющего взора закончились, и Джаспер задумался, всеобщее удивление не заставило себя ждать.       — Что за постановка?       — Спящая красавица, — тихо, словно боясь спугнуть, произнесла Розали.       — Хорошо. Я буду готов через пять минут.       Розали и Эммет, засветясь от счастья, с глупыми улыбками как можно быстрее вытолкали друг друга из комнаты. Вампир устало покачал головой и, поднявшись с насиженного места, подошёл к дубовому шкафу и распахнул его.       Одежды Элис здесь давно не было. Все вещи Джаспер отдал на благотворительность, чем очень помог нескольким хосписам. Только некоторые, дорогие душе, Джаспер сумел оставить, хоть желание умереть по-настоящему ранило каждый раз, когда мимолётный взгляд попадал на какой-то из предметов интерьера или гардероба его любви всей вечности.       Он выхватил первый попавшийся костюм и наиболее подходящие к нему платок, рубашку и галстук. Через 2 минуты Джаспер хмуро посмотрелся в большое зеркало, и мысль о том, какие ошибочные представления возникают у людей насчёт вампиров, вновь пронеслась в его сознании. Смешно, что они их всех считают идентичными, повинуясь глупым предрассудкам и заблуждениям по незнанию.       — Садись! — воскликнул лучезарный Эммет, когда Джаспер прошествовал на улицу сквозь главный вход.       — Мальчики, Карлайл просит срочно заехать в больницу. У него для нас новости. Говорит, мы будем шокированы.       Интригующий голос Розали заставил парней напрячься.       — Ты о чём это?       — Он сказал, что мы просто обязаны немедленно хотя бы одним глазком взглянуть на какие-то обследования.       Девушка кокетливо подмигнула парням и села на переднее сидение рядом с водительским.       — Ну ладно, интриганка, но, если нам не понравится, это будет на твоей совести.       Розали шуточно пихнула Эммета кулачком в плечо, и они обменялись игривыми улыбками.       Джаспер печально посмотрел на них и отвернулся к затемнённому окну. Парочка заметила уже привычную перемену настроения брата и решила сменить тему, скоротечно развеяв напряжённую обстановку.       В магнитоле заиграла песня группы «The Beatles», синяя машина сорвалась с места и лихо отправилась покорять просторы полуденных дорог.       «Элис, если бы ты знала, как я скучаю. Вернись. Молю, вернись! О если бы это было возможно, я бы отдал всё за это чудо…»       Джаспер не обращал внимания ни на подпевающих довольно громко Розали и Эммета, ни на проносящиеся пейзажи, олицетворяющие размеренную жизнь людского племени — ни на что. Он вновь пытался забыться в своём горе, не замечая ничего, что бы имело хоть долю смысла. Он потерялся. Эта пустота, как трясина, засасывала всё глубже при любой попытке высвободиться.       — Приехали!       Розали выскочила из машины и направилась к дверям больницы.       — Хэй! Остановиста, бэйби! Не так быстро.       Эммет и Джас последовали за ней, еле поспевая.                               ***       Карлайл стоял в коридоре с результатами обследований. Тех самых «очень интересных» обследований. Это было даже слабо сказано. Он вновь и вновь перечитывал их показания, с каждой секундой приходя в дикий восторг и непередаваемый ужас. Тысяча мыслей и теорий рождались в его голове и тут же со свистом разбивались вдребезги. «Не может быть!» — вертелись мысли, совершая головокружительные пируэты. Почему он раньше засомневался в их надобности? К горлу подкатывал ком. Не в силах поверить, он прижал бумаги к груди, словно обнимая информацию, содержащуюся на их страницах, и боясь, что они куда-то пропадут.       — Значит всё же это была правда… — тихо вторил своим размышлениям врач, вспоминая, как впервые заглянул в глаза своей пациентки, и сердце, будто опять, остановилось.       — Вы о чём, доктор Каллен?       Алекс легко подобралась к Карлайлу и, окинув его фигуру проницательным синим взглядом, склонила голову на бок. Карлайла пронзил электрический заряд, и он неосторожно отпрянул.       — Что? — недоумённо разглядывал её врач.       — Вы что-то говорили себе под нос, я и спросила.       — Да так. Ничего сверхъестественного, — сам себе не веря, ответил Карлайл. — Как самочувствие? Головные боли мучают? Как глаза?       Закопошившись, он достал блокнот с ручкой из карманов белоснежного халата и стал оценивать состояние девушки.       — Уже всё в полном порядке.       Она постаралась искренне улыбнуться и отвела взгляд к окну.       — Я вижу, когда ты врёшь, крошка. Будешь продолжать в том же духе — я никогда не смогу тебя вылечить. Но, судя по результатам обследования, ты довольно быстро восстанавливаешься, Алекс. На моей практике такого не было. Это очень странно. Нам нужно провести ещё несколько повторных обследований, после которых ты сможешь вернуться домой, где будешь способна до конца восстановиться. Дома родные стены лечат, как говориться.       — Простите, док. Я просто… наверно, пытаюсь обмануть прежде всего себя. Меня до сих пор мучают ужасные головные боли, но появились более свободные движения. Уже могу относительно нормально ходить. Но, как говориться: «Беда не приходит одна». Я перестаю видеть. Всё тот же туман, расплывчатость. Я вас еле увидела, вы единственный высокий блондин на всю больницу. А можно вас спросить об одном?       Она мялась на месте, не решаясь задать вопрос.       — Конечно, всё что угодно, но то, что ты теряешь зрение, является последствием мигрени и черепно-мозговой травмы. Мы уже обсуждали с тобой возможные последствия.       — Кого я вам напомнила… ну… тогда, когда я впервые заговорила? Вы заикнулись об этом, но быстро сменили тему.       Отмела она все последние слова Карлайла, исключая ответ на свою просьбу. Как по иронии судьбы, вопрос, что так боялся Карлайл решил заявить о себе.       — Понимаешь… О Господи, этого просто не может быть. Расскажешь, как ты провела своё самое раннее детство?       Она прищурила глаза в неловком непонимании, но всё же постаралась вытащить наружу воспоминания.       — Эм. Я толком то и не помню. Но точно знаю, что меня отдали в детдом, когда мне не было и пяти. Меньше чем через месяц, семья из Канзаса взяла к себе, а год назад мы переехали сюда.       — А то что раньше с тобой происходило?       Каллен развернулся к ней, внимая каждому слову.       — Ммм, нет. Всё будто в тумане. Но вы тоже мне кажетесь знакомым. Словно призраком из прошлого. Так странно… Как ваше имя?       — Карлайл.       — Мне кажется, что я вас помню.       — Я так понимаю, что теперь тебе стоит кое-что узнать.       Лицо украсила тёплая улыбка, и врач медленно протянул так нежно оберегаемые два теста ДНК, один — новый — подтверждал другой, сделанный ещё очень давно для какой-то обезоруживающей правды, но, понимая, что девушка не сможет ничего увидеть, озвучил результаты вслух:       — Можно сказать, что ты… моя… отнятая дочь.       Тройка вампиров шла на запах Карлайла и вскоре нашла его, стоящего у окна, и в объятиях он держал больную девушку.       — Кто это?       Розали недобро пронзила парочку своим фирменным взглядом.       — Видимо пациентка.       Эммет обнял жену за плечи, направляя к названному отцу. Карлайл мгновенно отреагировал на их присутствие, высвободив Александрину.       — У меня для вас прекрасные новости. Пройдёмте в палату.       Они двинулись все вместе в упоминаемое место под недоумевающие взгляды друг друга.