Девственники

      Будни в «Вектор-Капитал» напоминали работу отлаженного, хотя и изрядно проржавевшего мясокомбината. Низкие потолки, вечный запах озона от дешевых принтеров, подгоревшего кофе и гул голосов коллекторов, методично вгрызающихся в трубки телефонов. Бизнес-модель была проста и безотказна, как удар кастетом: выдать деньги под грабительский процент тем, кому отказали банки — студентам, пенсионерам, отчаявшимся людям. Когда «клиент» переставал платить, наступал второй этап. Вместо суда и приставов в ход шли аргументы иного толка — угрозы и психологическое давление. Если деньги переставали поступать на счет — то с «клиентом» больше не церемонились. Если молод и красив — то человека ставили на аукцион. Если же товар был непригоден, стар или изношен — его отправляли на «разборку»: органы в этом бизнесе ценились не меньше, чем живая плоть на торгах.       Контора стремительно разрасталась, пуская метастазы филиалов по всей стране. Дела шли в гору, и только одно серьезно расстраивало босса — путь в столицу им был заказан. Там большую часть территорий плотно держали Реизе. В главном городе страны всё работало по своим правилам, и лезть туда, не имея полезных знакомств, со своими грязными методами означало подписать себе смертный приговор. Манар, директор одного из филиалов «Вектор-Капитал», это понимал, поэтому старался быть тише воды ниже травы.       В помещении стоял привычный шум: клацанье клавиш, на которых клерки вбивали суммы просрочек, и приглушенный мат коллекторов из соседней комнаты. Манар лениво перелистывал отчеты о вчерашней «выручке», когда дверь в его офис распахнулась без предупреждения.       Он ожидал увидеть кого угодно: разъяренного родственника очередного должника или, на худой конец, проверку из налоговой, которую он бы быстро купил. Но когда в дверном проеме возник этот силуэт, Манар понял, что его удачливая жизнь закончилась ровно секунду назад.       Дверной проём целиком заполнила фигура высокого, широкоплечего мужчины. Его разворот плеч, казалось, не оставлял в помещении места для воздуха. На красивом слащавом лице растянулась улыбка — такая же широкая, как и его плечи, но абсолютно мёртвая, убийственная. Это был оскал, который не сулил ничего хорошего. А глаза — глубокие и пугающе черные, казались бездонными колодцами — по ним невозможно было ничего понять.       Он вошел плавно, почти лениво, но от этого движения веяло такой первобытной мощью. За ним, словно две ожившие тени, в кабинет втекли две пятнистые гиены. Шум в помещении мгновенно смолк. Клерки замерли, боясь даже вздохнуть. В абсолютной, ватной тишине офиса был слышен лишь едва уловимый цокот их когтей по паркету. Сначала звери замерли по бокам от Кена, преданно и жутко копируя его неподвижность. Их низкие, мощные тела казались сжатыми пружинами, а загривки ощетинились жесткой шерстью. Они не рычали — они издавали тот самый жуткий, похожий на человеческий хохот, от которого волосы вставали дыбом. Звери скалились, их ноздри трепетали, жадно ловя запах страха, исходящий от окружающих. Позади, заполняя собой приемную, выстроилась шеренга «шестерок» — крепких, безликих альф, от которых веяло тяжелым запахом дисциплинированной агрессии.       Манар никогда не видел этого человека лично, но узнал сразу. Кенью Реизе… Его личный приход явно неспроста. В мире теневых сделок визит представителя этой семьи приравнивали к природному катаклизму. Тут было одно из двух: тебя и твой бизнес либо устранят, либо возвысят. Но, глядя в эти пустые черные глаза и на зверей без поводка, босс понимал — «возвышением» здесь и не пахнет. Скорее уж его закопают так глубоко, что даже память о нем станет запретной темой. — Г-господин Реизе? Какая… неожиданная честь! — Манар вылетел из-за стола, расплываясь в самой своей подобострастной улыбке. — Какими судьбами? Неужели решили расширить портфель активов? Наша скромная контора к вашим услугам! Присаживайтесь, у меня как раз есть пара «свежих» предложений… — Свежих, говоришь? — Кен перевел взгляд на Манара, и тот почувствовал, как по спине потек холодный пот. — Я здесь, чтобы проверить, как вы распоряжаетесь моими инвестициями. Месяц тому назад я выкупил долг одного вашего должника. Хочу посмотреть, как красиво вы оформили бумаги о его переходе в компанию «Реизе».       Улыбка Манара дрогнула, став похожей на застывшую восковую маску, но он быстро взял себя в руки. Страх еще не успел окончательно парализовать его мозг, оставив место для профессиональной суетливости. — Конечно! Давайте посмотрим, господин Реизе. У нас всё в лучшем виде, назовите имя, пробьем по базе, секундное дело… — затараторил он, пятясь к столу.       Кен промолчал, лишь чуть шире растянул губы в своей убийственной улыбке. Он медленно прошел к огромному кожаному дивану, расположенному около рабочего стола Манара, и гиены послушно последовали за ним. Затем звери без какого-либо сигнала разошлись в разные стороны, начиная методичный и пугающий обход территории.       Манар застыл, боясь даже моргнуть, пока хищники обнюхивали всё: от его сейфа до мусорной корзины. В воздухе отчетливо запахло концентрированным ужасом жертвы. Поджарые звери с мощными челюстями, способными дробить кости в муку, двигались с пугающей грацией. Закончив свой круг, гиены так же бесшумно, синхронно вернулись к своему хозяину. Они снова заняли свои позиции по бокам от Кена, застыв как изваяния. Только их глаза, полные первобытного голода, продолжали сверлить Манара, а с массивных челюстей на ковер капнула густая слюна.       Устроившись на подлокотнике дивана и вальяжно откинув одну руку на спинку, Кен перекинул ногу на ногу и окинул кабинет Манара долгим, тягучим взглядом. В этом жесте было столько же высокомерия, сколько и скрытой угрозы. Он выглядел как монарх, по чистой случайности заглянувший в воровской притон. Гиены разделились — одна бесцеремонно запрыгнула на новый дорогущий кожаный диван, а вторая легла на пол у ног Кенью. — Неплохо ты тут устроился, — Кен склонил голову набок, и свет ламп отразился в его черных глазах хищным блеском. — Дорогой декор, настоящая кожа… Торговля чужими жизнями — дело весьма прибыльное. Особенно когда не обременяешь себя такой мелочью, как проверка данных.       Гиена на диване утробно зарычала и завозилась, чувствуя настроение Старшего в клане. Зверь с такой легкостью вонзил когти в мягкую набивку, словно та была из бумаги. Второй оборотень, что лежал у ног Кенью, не сводил с мужчины немигающего янтарного взгляда. — Господин Реизе, я… я не совсем понимаю, — Манар заикался, его голос сорвался на жалкий лепет. — Мы всегда работали чисто. Никаких претензий от вашей Семьи раньше не поступало. Если вы хотите обсудить долю или… — Я хочу обсудить новый сегодняшний лот. Амал, передай, — отдал приказ старший наследник Реизе.       Один из сопровождающих альф прошел через кабинет и протянул Манару планшет с данными. Тот дрожащими руками принял планшет, едва не выронив его на полированную поверхность стола. Экран ярко вспыхнул, ослепляя его в полумраке кабинета. С первой же фотографии на него взглянули полные слез и ужаса серые глаза Мэйлин. Это был тот самый «олененок», которого выставили на аукцион этой ночью. Бруи как раз отчитался, что должника-беглеца, которого пасли с самого приморского городка, наконец нашли и поймали вчера поздно вечером. А Манар вчера как раз сильно набрался на встрече с руководством из других филиалов и не стал детально проверять всю подноготную нового поступления.       Он метнулся к своему компьютеру и лихорадочно начал просматривать забитые в их базе данные: антропометрия, состояние здоровья, стадия течки, текущий статус — «Передан покупателю с закрытого аукциона». В горле у дельца мгновенно пересохло. Перед всем этим списком характеристик, в самом верху электронной анкеты, стояла жирная, издевательски-зеленая пометка о выкупленном долге. Платёж прошёл месяц назад. Прямым переводом из банка, подконтрольного компании «Реизе». — Ч-что… как… — промямлил Манар, чувствуя, как по его спине струится уже не просто пот, а ледяной поток первобытного ужаса.       Кен, не меняя вальяжной позы на подлокотнике, наблюдал за выражением его лица. Гиена у его ног издала короткий смешок, словно предвкушая, как сейчас будут хрустеть кости этого человека. — Этот мальчик — моя личная собственность, Манар. Его долг был выкуплен мной и закрыт в твоей системе еще месяц назад, — голос Кена стал опасно тихим, вибрирующим. — Но сегодня я вижу, как твои люди хватают его почти в самом центре моего города и бесцеремонно пихают в свою вонючую колымагу. А после выставляют на продажу для извращенцев. — Господин Реизе… — голос Магнара окончательно превратился в шелест сухой листвы. — Мы… мы не заметили. Транзакция прошла через дочернюю фирму, в системе случился конфликт статусов… Ищейка передал, что это просто очередной омега-беглец… Вчера была важная встреча, не было времени все и каждого проверять! — «Не заметили»? — Кенью произнес это слово так, будто пробовал на вкус что-то нестерпимо кислое. — Ты знаешь, что гиены делают с теми, кто крадет их добычу? Они не убивают сразу. Они начинают с конечностей и методично, сантиметр за сантиметром, отсекают всё лишнее… смакуя каждый кусочек, пока сердце жертвы еще бьется. Кен произнес это почти ласково, но от этого тона Манар окончательно перестал контролировать свое тело. Ужас парализовал его, когда гиена, до этого сидевшая на полу у ног Кена, медленно сократила дистанцию. Челюсти оборотня вцепились в лодыжку, прокусывая до самой кости, и Манар завизжал.       Дикий, надрывный крик утонул в ответном, леденящем душу хохоте второй гиены, которая всё это время скалилась с дивана. Зверь сжал челюсти, и в тишине кабинета отчетливо послышался хруст костей. Магнар рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух, а гиена, не выпуская его ноги, начала медленно тянуть его на себя, вытаскивая из-за стола на середину комнаты — прямо к ногам Кенью. — Мы… произошла техническая накладка! База не обновилась! Мы сейчас же всё отменим, господин Реизе, клянусь! Это просто ошибка! Пожалуйста… мы вернем деньги… мы заплатим… — Манар захлебывался словами вперемешку со слезами и соплями. Его голос, некогда властный, теперь напоминал жалкий скулеж побитой дворняги. Он пытался отползти, но гиена, плотно сомкнувшая челюсти на его лодыжке, лишь сильнее дернула его на себя, заставляя взвыть от новой вспышки боли. — Хули ты мне лапшу на уши вешаешь? Я должен схавать чушь про то, что за целый месяц база не обновилась? Ты просто хотел двойной наживы, — голос Кена был тихим, вкрадчивым, и от этого более пугающим, чем любой крик. В кабинете повисла тяжелая, удушливая аура доминантной особи. Кен встал, медленно подошел к столу и оперся на него, нависая над своей жертвой всей своей мощью. — Ты выставил на торги моего омегу, чей долг я лично выкупил! Моих денег тебе не хватило, и ты решил еще что-то поиметь, продав то, что принадлежит мне? Думал, что я совсем тупой и не замечу? С чего ты взял, что меня можно наебать? Никак не пойму… — Это был не я! Клянусь! Это всё ищейки! Это всё их ошибка! Я бы не посмел! — Магнар затрясся всем телом, указывая дрожащим пальцем куда-то в пустоту. Его глаза безумно вращались, ища хоть какую-то зацепку для спасения. — Они поймали его, отчитались, что нашли очередного скрывающегося должника… я просто подписал бумаги, не глядя! Я был пьян, господин Реизе! Ищейки виноваты, они! Бруи и Грикс, черт бы их побрал! Ааааа!       Кен слушал этот визг, и на его губах медленно расцветала та самая широкая, психопатическая улыбка. Он не просто злился — он наслаждался. Каждый всхлип Манара, каждое его жалкое оправдание отзывалось в Кенью извращенным удовольствием. Ему нравилось, как быстро этот наглый делец превратился в кусок дрожащего студня, пока его ногу раздирал один из близнецов. Кен бы еще подольше с ним поиграл, но время поджимало. — Смотри на меня, — прошептал Кен, резко наклонившись и хватая Магнара за волосы, заставляя того смотреть в свои пустые, черные бездны глаз. — Ты подписал бумаги «не глядя»? Тогда эти глаза тебе больше не понадобятся. Раз ты не видишь разницы между обычным должником и моей собственностью…       Он нашарил свободной рукой на столе контейнер с зубочистками, потряс его и, выудив одну, медленно поднес её острый край к зрачку Манара. Гиена на диване, почувствовав запах свежей крови и ужаса, издала короткий, восторженный смешок, переходящий в жуткий хохот. — Сначала адреса. Затем всё о людях, которые коснулись хоть волоска на его голове. Ты назовешь каждую ищейку, которая посмела его искать, каждого «оценщика», каждого охранника, который дышал в его сторону. Кен медленно провел зубочисткой вокруг глаза, наслаждаясь тем, как Магнар хрипит, боясь даже моргнуть. — Если я услышу хоть одну заминку, — прошептал Кен, и его губы растянулись в широком оскале, — твои глаза станут первым блюдом для моих карамелек. Ты будешь слышать, как они чавкают, но, к сожалению, уже не увидишь этого…

***

      Тишина в «накопителе» взорвалась резким скрежетом засова, заставив его обитателей вздрогнуть и инстинктивно вжаться в ледяную бетонную стену. Двое бугаев — Грикс и Бруи — уже стояли в дверях, полностью перекрывая собой тусклый свет из коридора. — Вставай, «оленёнок». Твой лот сорвал банк. Повезло тебе в первый же день найти богатенького клиента. Не верится даже, что твоя мордашка стоит тех нулей, что за неё предложили!       Мэй грубо вздернули на ноги. Его тело, отравленное дешевым некачественным блокатором, ощущалось чужим, ватным. Но самым страшным было другое: приостановленная на несколько часов течка грозила вот-вот начаться с уже удвоенной «силой». Глухая пульсация внизу живота становилась всё отчетливее, а по спине катился липкий, горячий пот, который невозможно было скрыть.       Бруи крепко ухватил его за локоть, толкая перед собой по тускло освещённому коридору. Грикс, шедший позади, шумно втянул носом воздух прямо у затылка пленника, отчего по телу пробежали неприятные мурашки. — Слышь, Бруи, а пацан-то закипает, — пробасил он с сальным смешком. — Блокатор, походу, скоро совсем перестанет действовать. Из него уже прет так, что у меня в штанах тесно стало! — А я тебе говорил, — Бруи осклабился, хватая Мэй за волосы. — Гляди, как у него шея порозовела. Он сейчас внутри горячий как грелка, небось, весь намок!       Мэй дёрнулся, пытаясь вырваться из их мерзких лап, но тело его не слушалось. Жар, который он пытался сдержать силой воли, действительно нарастал, пробиваясь сквозь химическую блокаду. Кожа горела, дыхание сбивалось. Отвращение к этим двум бугаям смешивалось с животным страхом перед тем, что ждало его дальше. — Давай, повырывайся мне еще! — прохрипел Бруи, сильнее сжимая его волосы и заставляя Мэй запрокинуть голову. — Сопротивляйся сильнее! Дай мне хоть один повод попортить твою нежную шкурку. Нам-то плевать, а вот клиенту испорченный товар не вкатит. И знаешь, что тогда? Ты снова окажешься здесь, в нашей маленькой дружной компании! Тогда уж мы и повеселимся!       Грикс похабно заржал, обдавая шею Мэй запахом дешёвого табака. Мерзавец специально высвободил феромон, чтобы Мэй помучился. Омега с силой сжал зубы, приказывая себе держаться. Тяжелый, прокуренный дух альфы столкнулся с морским ароматом, как грязная копоть с чистой волной. В замкнутом пространстве этот контраст стал почти болезненным.       Они довели его до блока душевых — холодного, пропахшего сыростью и хлоркой помещения, где тусклые лампы мигали в такт их тяжелым шагам. С Мэйлин бесцеремонно сорвали серый, после множества стирок, вафельный халатик и толкнули в узкую кабину. Но вопреки всем надеждам никуда не ушли. — Давай, оленёночек, включай воду. Мойся как следует и побыстрее, а то клиент уже ждет. Или мы тебе сами поможем с этим дельцем, — Бруи лениво прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди.       Грикс устроился рядом, не скрывая плотоядной ухмылки. Они стояли и смотрели. Просто смотрели, как Мэйлин, дрожа больше от унижения, чем от холода, встает под ледяные струи. Для них это было очередным шоу, бесплатным дополнением к скучной смене.       Мэй повернулся к стене, пытаясь прикрыться руками, но ледяная вода мгновенно выбила воздух из легких. Холод немного отрезвил рассудок, хотя огонь начинающейся течки всё равно пульсировал глубоко внутри. Он механически растирал кожу мылом и, вопреки сверлящим спину взглядам, лихорадочно выстраивал в голове план.       План побега вырисовывался рваными кусками. Здесь, в душевой, выхода не было — только кафель и двое альф, перекрывших дверной проем. Единственный шанс — когда его будут передавать клиенту. Для этого нужно стать максимально тихим, покорным, почти неодушевленным. Пусть видят то, что хотят видеть. Нужен хоть один момент невнимательности, любой незапертый дверной замок, да даже просто окно — и он рванет так, как не бегал никогда в жизни. — Глянь, Бруи, а он даже не плачет больше, — Грикс разочарованно скорчил рожу. — Смирился, видать. — Или просто бережет силы для клиента, — Бруи отлип от косяка и подошел вплотную к кабине, перекрывая свет. — Хватит плескаться. Выходи!       Альфа нетерпеливо дернул ручку крана, обрывая поток воды, и рывком вытащил мокрого парнишку из кабинки. Его кожа, покрасневшая от холода и грубой мочалки, мгновенно покрылась мурашками на сквозняке. В руки тут же сунули сверток, похожий на тряпку. — Одевайся! — поступила новая команда.       Это была не одежда, а издевательство — длинная рубашка из тончайшего белого шифона, почти полностью прозрачная. Когда Мэй, едва попадая руками в рукава, натянул её на себя, ткань облепила влажное тело, ничего не скрывая. Подол едва доходил до середины бедер, оставляя ноги полностью открытыми. В этом наряде он выглядел не просто беззащитным — он выглядел выставленным на витрину.       Обуви ему не дали. Всё это время Мэйлин и другие пленники ходили босиком, и это была не просто халатность охраны, а часть отлаженной системы подавления воли. Под ногами постоянно хрустела цементная крошка. Мелкие, острые как бритва камешки и въедливая строительная пыль забивались в каждую микротрещину нежной кожи. Каждый шаг отдавался болью, заставляя вздрагивать и спотыкаться.       Это делалось специально. Лишённые обуви, беглецы практически не имели шансов на спасение. Вокруг простирался глухой, недружелюбный лес, подлесок которого был усеян колючками и острым валежником. Босыми ногами далеко не убежишь — кожа рвалась в клочья через первую сотню метров, оставляя за собой чёткий след. Собаки находили таких «смельчаков» по запаху свежей крови в считаные минуты.       Пока они шли к выходу, Грикс внезапно прижал омегу к стене. Его грубая, мозолистая ладонь медленно и бесцеремонно скользнула по обнаженному бедру, поднимаясь почти к самому краю прозрачной ткани. Мэй замер, чувствуя, как его собственная кожа предательски горит от этого омерзительного прикосновения. Течка должна была вот-вот начаться и глупое омежье тело требовало альфу, плевав на доводы разума. — Хорош, — прохрипел Грикс, его глаза потемнели от неприкрытой похоти. — Так бы и распробовал. — Мечтай, — оборвал его Бруи, хотя и сам не сводил взгляда с дрожащих плечей Мэйлина. — Босу не понравится, если ты снова попортишь омежку. Его тушка пока чего-то стоит.       Мэй вывели на улицу. Ступни мгновенно облепила холодная грязь и острый гравий парковки. Парень едва сдерживал голос, чувствуя, как мелкие осколки стекла царапают подошвы ног. Его бесцеремонно забросили на заднее сиденье тонированного автомобиля, после чего щелкнули центральным замком. Этот звук — сухой и окончательный — отозвался в сознании.       В салоне пахло освежителем и застоявшимся сигаретным дымом. Сами альфы устроились на передних сиденьях. Тонкая шифоновая рубашка, ставшая его единственной одеждой, задиралась, заставляя чувствовать липкую искусственную кожу сидений. Машина плавно тронулась, выезжая из лабиринта различных заброшенных зданий и ангаров. Мэй прижался виском к стеклу, пытаясь сквозь предтечный туман в голове понять, куда его везут. Жар внутри нарастал, превращая каждое движение в муку.       Спустя полчаса за окнами показалась густая стена частного сектора. Машина свернула на гравийную дорогу, ведущую к закрытому клубному комплексу — несколько приземистых, глухих строений без окон, выполненных в стиле брутализма. Сюда богатеи съезжались тайно, подальше от камер и лишних глаз, чтобы покупать живой товар, совершенно не заботясь о морали.       Мэйлин вытащили из салона и потащили к неприметной железной двери черного хода. Ступни, иссеченные гравием, горели так, будто он шел по раскаленным углям. Бруи, раздраженно цыкнув, швырнул ему под ноги какую-то серую, засаленную тряпку. — Вытирай давай. Не хватало еще, чтобы испачкал ковер, — проворчал охранник. Дрожащими пальцами Мэй вытаскивал впившиеся в кожу мелкие камушки и осколки стекла. Каждое прикосновение к израненным подошвам вызывало искры в глазах, но Бруи не давал передохнуть, подгоняя его короткими тычками в спину.       Как только с формальностями было покончено, его провели вглубь здания. Коридоры здесь были застелены мягким ковролином, который поглощал звуки, создавая атмосферу мертвой, вакуумной тишины. Воздух был пропитан дорогим парфюмом и тяжелым запахом кондиционеров. С каждым шагом музыка становилась громче — это был какой-то пошлый медлячок из ночных клубов.       Мэйлин старательно запоминал дорогу, однако уже через минуту память начала предательски подводить. Коридоры казались бесконечными и одинаковыми: те же безликие двери, те же тусклые светильники. Все везде было одинаково.       В конце коридора Бруи остановился перед массивной дверью. Он поправил на Мэй ворот прозрачной шифоновой рубашки, намеренно стягивая ткань вниз и выставляя напоказ хрупкие, подрагивающие от озноба ключицы. — Ну, вперед, оленёнок. Твоя звездная минута, — Бруи осклабился и, резко распахнув дверь, буквально втолкнул омегу внутрь.       Мэйлин не удержался на израненных босых ногах и упал на колени, болезненно ударившись о ворс дорогого ковра. Рубашка задралась почти до пояса, оставляя его в самом постыдном и беззащитном виде перед тем, кто ждал в этой комнате.       Здесь были приглушенный свет, диванчики и даже небольшая сцена с пилоном. На одном из диванов сидел мужчина. Дорогой костюм, холеное узкое лицо и холодный, оценивающий взгляд.       Мэйлин вздрогнул, когда чужая тень накрыла его. Мужчина двигался быстро, но при этом почти бесшумно. Дорогой костюм идеально сидел на его фигуре, а светлые волосы оттенка топленого молока, собранные в низкий хвост, мягко переливались в приглушенном свете ламп.       Он медленно обошел Мэйлин по кругу. В этом выверенном, методичном осмотре не было ни капли той сальной, липкой похоти, которой брызгали охранники в душевой. Взгляд незнакомца оставался холодным и аналитическим, словно он осматривал не живого человека, а ценную, но слегка подпорченную вещь. — Вот, — подобострастно вставил Бруи, склонив голову в фальшивом поклоне. — Как вы и заказывали, тот самый мальчик! — Оставьте нас, — отрезал мужчина. Его голос, раздраженный и властный, не предполагал возражений.       Похитители, еще мгновение назад чувствовавшие себя хозяевами положения, мгновенно стушевались и поспешили скрыться за тяжелой дверью.       Мэй украдкой метал взгляды в сторону заказчика, пытаясь сквозь пелену гормонального тумана зацепиться за реальность. Что-то в развороте плеч, в линии подбородка и этом ледяном спокойствии казалось ему мучительно знакомым. Образ Кенью на мгновение вспыхнул в голове, но Мэй тут же отогнал его — Кен был другим: диким, горячим, от него исходила аура опасности и силы. А этот человек, стоящий перед ним, казался воплощением современной аристократии: безупречным, отстраненным и бесконечно далеким. И на лицо они совсем не похожи…       Но когда свет ламп под определенным углом мазнул по переносице незнакомца, Мэй замер. Эти едва-едва заметные веснушки, рассыпанные по коже, словно случайные капли золота…       Когда незнакомец подошел совсем близко, густой аромат течки окончательно заполнил пространство. Между бедер стало липко, тонкая ткань единственной одежки неприятно прилипла к разгоряченной коже. Дыхание стало рваным, а внутри нестерпимо зудело.       Мужчина прикрыл нос и рот дорогим шелковым платком с вышитой монограммой. В этом жесте читалось не просто неудовольствие, а явное нежелание вдыхать чужие феромоны — реакция, свойственная скорее другому омеге, чем альфе.       Он тут же отступил на пару шагов, словно близость к изнывающему от течки телу Мэйлина причиняла ему физический дискомфорт. — Сядь туда, — скомандовал он, указав на глубокий велюровый диван в углу комнаты. — Не узнал меня?       Мэйлин отрицательно покачал головой и, пошатываясь, с немалым трудом перебрался на диван. Израненные ступни оставляли на светлом ворсе ковра едва заметные бурые следы, а липкий жар течки делал каждое движение тягучим и тяжелым. Он сжался в углу, пытаясь натянуть края короткой рубашки на дрожащие бедра.       Блондин тем временем достал телефон. Дождавшись ответа на том конце провода, он произнес всего одну фразу, от которой у Мэйлин перехватило дыхание: — Кен, я нашел его. Твоя «проблема» почти в целости, если не считать того, что он воняет течкой на всё здание. Я бы на твоем месте поторопился.       Алленд поморщился, выслушивая отборнейший мат, который был слышен даже через динамик. Ярость Кена, казалось, физически передавалась через связь, заставляя воздух в комнате вибрировать. — Понял, ждем, — он сбросил вызов и повернулся к притихшему парню.       Его взгляд оставался равнодушным, но в глубине холодных глаз промелькнуло некое подобие снисхождения — так смотрят на попавшее в беду домашнее животное, которое по глупости выбежало на проезжую часть. — Не бойся, я кузен Кенью. И я ничего тебе не сделаю, я тоже омега. Посиди тут тихонечко, пока твой хозяин тебя не заберет.       Мэйлин замер, переваривая услышанное. Страх, который до этого сковывал его железным обручем, начал медленно отпускать, сменяясь оглушительным шоком. Что? Кузен? Омега? Значит, его не продали… Его нашли. Кенью придет за ним, он спасет его!       Всю жизнь Мэйлин был «спасателем». Сначала это были изнурительные ночи у постели больного памы, когда он учился менять капельницы раньше, чем решать сложные уравнения. Потом — тяжелые смены в порту, где он помогал отцу с сетями и грузами, отдавая последние силы, чтобы расплачиваться за лечение памы. Он спасал свою семью, забывая, что сам — маленький, хрупкий омега, которому тоже нужно тепло.       Когда родителей не стало, Мэй начал спасать единственное, что у него осталось — самого себя. Он стал тенью, мастером исчезновений, вечно удирающим от коллекторов. Его жизнь превратилась в бесконечный кросс по пересеченной местности, где на кону стояла свобода. Ему не на кого было положиться, кроме собственных ног и острого чутья. Одиночество стало его броней, а страх — постоянным спутником.       И вот он попал в ситуацию, где броня треснула, а чутье подвело. В этом аду, где его превратили в аукционный лот, сил спастись уже не хватало. Химия в крови кружила голову, а израненные босые ноги больше не могли бежать….       В коридоре загрохотало — тяжёлые, вколачивающие в пол шаги приближались с пугающей скоростью. Раздался глухой, хрустящий звук, будто кем-то массивным со всей дури приложили о бетонную стену, и в ту же секунду комната затряслась от оглушительного грохота.       Дверь не просто открылась — она вылетела внутрь вместе с косяком и петлями, превратившись в щепки и строительный мусор. В проломе, в клубах поднявшейся пыли, возник силуэт.       Взгляд Кена мгновенно метнулся по комнате, выцепляя съёжившегося на диване омежку — полуобнажённого, босого, пахнущего страхом и сладким дурманом течки. Рык, вырвавшийся из груди Реизе, был уже не человеческим.       Алленд даже не шелохнулся, лишь плотнее прижал платок к лицу, наблюдая, как бесится его младший троюродный брат. — Ну, я же говорил — поторопись, — сухо бросил блондин, не меняя позы.       Кенью стянул с себя джемпер, подошел к Мэй и накинул его на омегу, пытаясь прикрыть наготу. Парнишка свернулся клубочком и зарылся лицом в мягкий премиум-кашемир, глубоко вдыхая феромон Кена. Вот только он не приносил даже малого облегчения.       Омеге в течке помочь могут либо подавители, либо феромоны альфы. Подавители пить уже поздно — в зависимости от типа их нужно принимать заранее. Когда цикл уже начался, состояние могут облегчить феромоны альфы, либо экстренные подавители. Вот только такие препараты действует не мягко, а как резкий химический удар, который «выключает» биологические процессы в обход естественных защит. Организм получает биологический шок. Почти сразу же «затухает» выработка феромонов. Запах омеги не исчезает плавно, а обрывается, становясь резким, «химическим». После приема омега на время теряет чувствительность — не только сексуальную, но и эмоциональную. Мир становится серым, запахи не чувствуются, наступает состояние «эмоциональной комы». Температура при течке высокая, а экстренный препарат может вызвать резкое падение до критического уровня — озноб и дрожь, которые невозможно унять. После такого организм может ответить удвоенной по силе течкой через какое-то время, либо цикл совсем собьется на долгие месяцы…       Мэй ломало. С каждой секундой ему становилось все хуже и хуже: жар, который раньше казался терпимым, теперь превращался в настоящий пожар, выжигающий сознание. Взгляд парня затуманился. Он чувствовал, как его собственная сущность плавится, превращаясь в тягучую, покорную массу, готовую на всё, лишь бы этот невыносимый огонь внутри стих хотя бы на мгновение. Внизу все продолжало нестерпимо зудеть. Тело, помнившее близость с его единственным первым мужчиной теперь требовало хорошего крепкого члена.       Кен замер. Его звериная аура на мгновение дрогнула, сменяясь собственническим инстинктом защиты. Он видел, как Мэйлин задыхается, как его губы беззвучно шевелятся, пытаясь произнести его имя.       Мэй начал призывно извиваться, в беспамятстве пачкая смазкой велюровый диванчик. Перед глазами всё плыло, он видел перед собой Кена, но не мог понять, почему тот ничего не предпринимает. Почему медлит? Ему же так плохо, так невыносимо жарко! За что Кен его так наказывает?! В затуманенном сознании Мэйлина билась одна болезненная мысль: почему альфа смотрит на него не с той жадной похотью, как другие, а с этим разрывающим душу сочувствием?       Гиена поправил на мальчике скомканный свитер и аккуратно взял Мэй на руки. Сын рыбака, повидавший немало трудностей, казался таким маленьким и хрупким на фоне массивного широкого торса оборотня. — Пусть все съебут с коридора, чтоб я не видел ни одного альфы поблизости, — приказал Кен.       Алленд молча кивнул. Перестроив связки, он покинул комнату и пророкотал низкий, вибрирующий сигнал-хохот другим гиенам.       Следом вышел Кен, неся на руках Мэйлин. Тело омеги пульсировало, как оголённый нерв. Кен изначально планировал сразу же отвезти омежечку в больницу. Вот только от парня исходил уже нешуточный жар — кожа стала почти пунцовой, а дыхание превратилось в прерывистые, свистящие всхлипы. Капли пота скатывались по вискам омеги, смешиваясь со слезами. Когда Кен коснулся щекой его лба, он едва не отпрянул — Мэйлин горел, и это был не просто гормональный всплеск, а опасная реакция на отсутствие феромонов альфы.       Мэй в бреду начал метаться в его руках, судорожно впиваясь ногтями в плечи. — Жарко… Кен… пожалуйста, — сорвалось с его сухих губ.       Гиена злостно рыкнул, и этот звук, полный бессильной ярости, эхом отразился от стен коридора. Никогда в жизни Кенью не жалел о том, что родился омегой. Его всегда устраивала его сила, его статус и то, что он мог дать отпор любому альфе. Однако сейчас он многое был готов отдать за то, чтобы иметь феромоны противоположного пола. Он чувствовал этот призывный, мучительный запах Мэйлин. И никак не реагировал. Ровно, как и жар Мэй не могли успокоить феромоны другого омеги, пусть даже доминантного.       Пнув ногой первую попавшуюся дверь, стараясь на этот раз её не ломать, он ввалился внутрь и быстро огляделся. Комнатка была аналогична той, из которой он только что вынес Мэй: приглушенный свет, низкие диваны, тяжелые шторы. Место, созданное для чужого порока и мерзких наклонностей. Подойдет.       Кен бережно опустил парня на мягкую обивку, но тот не разжал пальцев, продолжая тянуть Кена за собой, ища спасения от внутреннего пожара. Для него этот мужчина был единственным оплотом безопасности, единственным источником прохлады и спасения. Он судорожно выдыхал его имя, пытаясь прижаться как можно ближе.       Реизе было тошно от мысли, что придется звать альфу. Но кого? Кому можно доверять? Он взял с собой близнецов, но эти отбитые на голову делают все только вместе. Сразу двоих Мэй не выдержит, слишком много. И нет гарантии, что, почуяв течного омегу, карамельки и дальше будут слушаться Старшего. Что если им снесет крышу, и они обидят парнишку, сделают ему больно… — Кен… — простонал Мэйлин, пытаясь уткнуться носом в изгиб его шеи. — Пожалуйста… так больно…       В голове всплывали лица подчиненных. Почти все они были альфами. Но также все они были потенциальной угрозой.       Внезапно в его памяти всплыл тот, кого он терпеть не мог, но чья преданность — или, вернее, одержимость — была проверена. Дэлико. Кен сам позвал его для допросов, он уже здесь. И почему-то Реизе был уверен, что Дэл не тронет Мэй.       Кен посмотрел на измученное лицо Мэй, на его покусанные в кровь губы. Выхода не было. Оставить его мучиться в этом аду было выше его сил. Он набрал Амала, и его голос прозвучал как короткий, резкий удар: — Пришли ко мне Дэлико. — Но, босс, он уже начал обработку одного из тех ищеек, там процесс в самом разгаре… — голос Амала в трубке дрогнул, заглушаемый далеким, леденящим душу вскриком, который тут же оборвался. — Живо! — отрезал Кен, и металл в его голосе мог бы резать камни. — И пусть зайдет один.       Кен отшвырнул телефон на мягкий велюр дивана. Он чувствовал, как Мэйлин снова заворочался, его горячая кожа обжигала даже через одежду. Омега тихо скулил, вжимаясь лицом в ладонь Кена, и этот звук бил по нервам сильнее, чем крики пытаемых в подвале.       Омежка весь извернулся, устроился поудобнее и начал нетерпеливо тереться голой задницей об штаны Кена. Гиена чувствовал каждое движение этого безумца кожей сквозь плотную ткань. Мэй, окончательно потеряв стыд от течки, елозил задницей по его бедру и выше, задевая ширинку, выбивая из Кена остатки самообладания. Мэй чувствовал под слоем ткани чужой жар и твердость. Штаны казались слишком грубыми, почти царапали кожу. — Жопку себе сотрешь, дурень! — прохрипел Кен.       Но вместо того чтобы оттолкнуть, только сильнее впечатал Мэй в себя, перехватывая его за талию. — Прекрати кусать губы! — рыкнул Кен, грубо втиснув большой палец между зубов Мэй, заставляя того разомкнуть челюсти.       Нижняя губа омеги уже припухла и заблестела от слюны, а во взгляде, затуманенном сладким маревом течки, не осталось ни капли осознанности — только дикое, голодное ожидание. Мэйлин нетерпеливо лизнул чужую ладонь, продолжая свои мучительные движения, от которых у Кена темнело в глазах. Ширинка штанов казалась раскаленной арматурой, и каждое касание Мэй отзывалось внизу живота тяжелой, пульсирующей болью. — Ты хоть понимаешь, что я сейчас с тобой сделаю? — голос Кена вибрировал от сдерживаемой ярости, смешанной с диким, животным желанием.       Мэй в ответ лишь всхлипнул, потираясь щекой об плечо своего спасителя. Запах господина Реизе казался до боли родным и знакомым, но не приносил облегчения. Хотелось большего. Быть может, если почувствовать его внутри, то жар уймется, а феромон начнет действовать?       Кен почувствовал, как по спине пробежал ток. Держаться больше не получалось. Одной рукой он рванул Мэй за бедра на себя, заставляя того плотнее прижаться к твердому паху, а другой потянулся к застежке, чувствуя, как внутри всё окончательно срывается с цепей. Раздался резкий звук расстегиваемой молнии. И Мэй невольно вскрикнул, когда почувствовал первое прямое прикосновение — обжигающее, колючее. Его не нужно было готовить — во время течки вход расслабляется, а обильно вытекающая жидкость позволяет сразу же совершить проникновение.       Мэй судорожно выдохнул, когда Кен, не теряя ни секунды, толкнулся вперед. Ощущение было таким, будто в него вбили раскаленный лом, но вместо боли разум затопило слепое, животное облегчение. Наконец-то! Пустота внутри, мучившая его последние часы, начала заполняться этим сокрушительным, властным присутствием. — Смотри на меня, — процедил Кен, хватая Мэй за подбородок и заставляя встретиться взглядами.       Мэй только шире распахнул затуманенные глаза, подаваясь навстречу этой грубой силе, и едва слышно выдохнул имя, которое теперь стало его единственной молитвой. Мэйлин вцепился в его плечи, оставляя глубокие царапины на коже, которые тут же проходили, но омежка этого не видел. Колени подгибались, и если бы не железная хватка Кена на его талии, он бы давно сполз на пол.       Кенью рыкнул и, глубже вминая Мэй в податливые подушки дивана, перехватил его бедра, разводя их еще шире. Омежка судорожно вскрикнул, когда под тяжестью Кена велюр под ними просел, и глубина их близости стала окончательно невыносимой. Теперь Мэй был зажат между мягкой спинкой дивана и железным телом своего мужчины. — Кен… Кен… — имя срывалось с губ вместе с каждым выдохом, пока он вжимал пальцы в ворс обивки. — Да, — выдохнул оборотень, опаляя его шею жарким дыханием. — Зови меня. Еще.       В какой-то момент Мэйлин почувствовал, как сквозь обволакивающее удовольствие пробивается ледяной холодок осознания. Ритм был правильным, близость —ошеломляющей, но внутри него по-прежнему полыхал тот самый голодный, неудовлетворенный пожар течки, который не гас, а лишь разгорался сильнее.       Ему не хватало самого главного. Не хватало того тяжелого, подавляющего запаха, который должен был прийти вместе с оргазмом, чтобы утихомирить гормоны. — Кен… — всхлипнул Мэй. — Почему… почему не становится легче?       Кен замер на мгновение, тяжело дыша прямо в губы Мэйли. Его собственные глаза были полны той же мутной, неразрешимой тоски. Он был сильным, он был грубым, он доминировал так, как не снилось многим альфам, но он оставался омегой. Его феромоны, какими бы резкими и «мужскими» они ни казались в обычной жизни, сейчас просто смешивались с запахом Мэйлин, создавая сладкую, удушливую ловушку, но не давая исцеления. Он понимал, что сколько бы они ни продолжали, течка не отпустит. Они могли сгорать друг в друге часами, но биология была неумолима: два омеги могли подарить друг другу наслаждение, но не могли дать спасения от этого природного ада. — Терпи, скоро все будет. Просто потерпи… — голос Кена сорвался на хриплый шепот.       Каждое новое движение, каждый толчок, который должен был приносить облегчение, лишь сильнее закручивал спираль внутри Мэйлин. Тело омеги, обманутое близостью, раскрывалось всё больше, жаждало всё глубже, но так и не получало той самой «команды» на умиротворение, которую могли дать только альфа-феромоны.       Парень задыхался, вжимаясь затылком в помятый велюр. Слёзы бесконтрольно катились из уголков глаз, смешиваясь с потом. Ему казалось, что его органы медленно поджариваются на медленном огне.       Дверь отворилась беззвучно. Дэлико не вошел — он втек в комнату, принеся с собой шлейф горьковатого привкуса лекарств с ментолом. И едва уловимый металлический запах свежей крови. Его зрачки были расширены, а на губах играла та самая мечтательная, полубезумная улыбка, с которой он обычно являлся, стоило Кену его позвать.       Змей замер, едва заметно ведя носом, считывая атмосферу помещения. Дэлико остановился в шаге от них, поклонился Кену и стал изображать статую, ожидая приказа. Однако его длинный раздвоенный язык на мгновение мелькнул между бледных губ, жадно пробуя воздух. Он чувствовал концентрированный, сладкий до приторности аромат течки Мэйлина, перемешанный с тяжелым, предупреждающим запахом Кена.       Кен невольно напрягся, его внутренний зверь глухо зарычал, предупреждая, что подпускать рептилию к течному омеге — безумие. Но ментоловый холод, исходящий от Дэлико, был сейчас единственным, что могло обуздать пожар внутри Мэй-Мэй.       Змей беззвучно опустился на колени у дивана, его движения были текучими, словно лишенными костей. Дэлико чуть склонил голову набок. Взгляд, пустой и алый, был прикован вовсе не к страдающему омежке. Он смотрел только на Кена. Считывал каждое движение его мышц, ловил рваное дыхание и едва заметно шипел сквозь зубы, когда гиена слишком собственнически прижимал этого человека к себе. Тонкий раздвоенный язык то и дело мелькал между губ, пробуя на вкус воздух, пропитанный не только течкой, но и самим Кеном, который сейчас принадлежал другому. — Выпусти феромон. Только без своих штучек. Если я почую хоть примесь яда, тебе не жить.       Дэл протянул бледную, почти прозрачную руку к пылающему лбу Мэйлина, но замер в сантиметре, дожидаясь финального кивка Кена.       Реизе едва заметно кивнул. Его челюсти были плотно сжаты от напряжения и инстинктивного сопротивления, но иного выхода не было — жар Мэйлин становился критическим.       Зрачки змея фиксировали каждое мимическое движение на лице гиены. В этом взгляде плескалась ядовитая, холодная ревность, смешанная с фанатичным обожанием. Дэлико выпускал феромоны, окутывая пространство ментоловым холодом, но сам при этом мелко дрожал от близости своего бога.       Ледяные пальцы ощущались на пылающем лбу как ожог, заставляя омежку судорожно выдохнуть. Горький ментол, плотный и тяжелый, хлынул в легкие Мэй, подавляя его собственный сладковатый запах лихорадки.       Кен замер, оказавшись в эпицентре двух встречных потоков: липкого, изматывающего жара Мэйлина и колючего, пробирающего до костей холода Дэлико. Но больше всего его добивал взгляд змея. Тот не смотрел на Мэй, он пожирал глазами самого Кена — в красных зрачках застыла такая собачья преданность вперемешку с ядовитой обидой, что воздух вокруг, казалось, начал искрить. Это фанатичное обожание, граничащее с безумием, давило сильнее любых феромонов.       Кен чувствовал, как чужая ревность буквально царапает его кожу, требуя признания, требуя хотя бы крупицы того внимания, которое сейчас доставалось Мэй. — Да чтоб тебя… — выдохнул Кен, не выдерживая этого накала.       Он резко подался вперед, перехватывая лицо Дэлико ладонью и впиваясь в его холодные губы яростным, сокрушительным поцелуем. Змей на мгновение замер, ошеломленный, а затем ответил с такой силой, будто пытался выпить Кена целиком. Его вытянутые зрачки сузились до едва заметных линий, а всё тело прошила судорога экстаза. Дэлико издал гортанный звук, больше похожий на торжествующее шипение, полностью игнорируя Мэйлин, который теперь казался лишь декорацией к их странному, изломанному контакту.       Пользуясь случаем, Дэл влил в рот Кену выработанное противоядие — вязкую горьковатую жидкость, которая была необходима оборотню после их недавно совместно проведенных течки и гона. Лекарство мгновенно отозвалось во рту холодком, проясняя разум Кена и снимая тяжесть в затылке.       Кенью отстранился так же резко, как и начал, тяжело дыша и глядя на покрасневшие губы змея. — Работай, — приказал он севшим голосом. — И не смей на меня так смотреть.       Дэлико не ответил, лишь прижал ладонь к своим губам, будто пытаясь физически удержать на них вкус Кена. Его глаза сияли лихорадочным, фанатичным блеском. Послушно склонившись над Мэйлин, он больше не позволял себе шипеть или отвлекаться на ревность — полученная награда наполнила его движения пугающей, почти механической четкостью.       Феромоны альфы облегчали состояние. В какой-то момент сознание Мэй начало проясняться, выплывая из вязкого тумана удовольствия и боли. Он судорожно распахнул глаза, всё еще чувствуя под собой мягкий велюр дивана и сокрушительные толчки Кена, который продолжал вбивать его в подушки. Но картинка перед глазами изменилась.       Прямо рядом с ними, на расстоянии вытянутой руки, неподвижно сидел незнакомый мужчина. Бледная, почти алебастровая кожа казалась полупрозрачной в тусклом свете комнаты, а острые черты лица отдавали чем-то нечеловеческим. Незнакомец замер, склонив голову набок под неестественным углом, смотрел прямо на них, не мигая. Его узкие вертикальные зрачки в алых глазах медленно перемещались, следя за каждым движением Кена, а на тонких губах застыла странная, завороженная улыбка. От него исходил плотный, тяжелый запах ментола и лекарств, который бесцеремонно ввинчивался в легкие, подавляя лихорадку течки, но принося с собой липкий, первобытный ужас. — К-кен… — вскрикнул Мэй, дернувшись от испуга и пытаясь сжаться, спрятаться за широкими плечами того, кого знал.       Его тело всё еще было охвачено страстью, он всё еще принимал в себя Кена, но теперь это происходило под надзором этого жуткого существа. Парню показалось, что он попал в кошмар.       Кен, почувствовав, как Мэйлин под ним одеревенел от страха, рыкнул и, не прерываясь, обхватил лицо омеги ладонями, заставляя смотреть только на себя. — Не отвлекайся, — прохрипел гиена, и в его голосе смешались возбуждение и ярость. — Я же говорил — смотри на меня!       Змей продолжал сидеть неподвижно, сложив руки на коленях, но его ментоловый феромон стал еще гуще, окутывая их обоих холодным саваном.       Кен до боли сжал челюсти, вколачиваясь в податливое тело Мэйлин с удвоенной силой, словно пытаясь этим физическим актом вытеснить из сознания омеги образ притаившейся рядом рептилии. Он чувствовал, как Мэй судорожно цепляется за его плечи, как его ногти снова впиваются в регенерирующую кожу. — Кто это? — едва слышно спросил Мэйлин, и в его голосе, сорванном от долгих стонов, прозвучал искренний, детский испуг.       Кен даже не обернулся в сторону Дэлико. Он лишь сильнее вжался в Мэя, чувствуя, как его собственные мышцы сводит судорогой от невыносимого сочетания кайфа и злости. — Никто, — отрезал гиена, и его голос вибрировал прямо в грудную клетку Мэйлин. — Не думай о нем. Его здесь нет. Для тебя его просто нет, понял?       Дэлико, услышав, как его назвали «никем», лишь едва заметно повел плечом и тихо зашипел. Его раздвоенный язык снова мазнул по воздуху, ловя флюиды их общей агонии. Он видел, как Кен теряет контроль, как его движения становятся всё более хаотичными и яростными. Змей наслаждался этим зрелищем, жадно впитывая каждую деталь.       Кен не давал Мэй ни секунды на передышку. Парень задыхался, его тело стало одной сплошной зоной гиперчувствительности. В момент очередной разрядки его выгнуло дугой, а пальцы израненных ног судорожно вжались в велюр. Кен последовал за ним мгновение спустя, с хриплым стоном выплескивая всё свое напряжение. Он прижал тыльную сторону ладони к коже Мэй. Тот все еще был горячим, но не таким, как в начале — обжигающий, неконтролируемый пожар течки поугас. Однако сердце парнишки продолжало колотиться с пугающей скоростью. С ним что-то было не так. Секс и феромоны альфы лишь на время приглушили симптомы.       Закончив, Реизе осторожно, стараясь не тревожить израненные ступни Мэй, поднял его на руки. Парень был пугающе легким и обмякшим, его голова безвольно откинулась на плечо. Кен вышел из комнаты, а Дэл беззвучно двинулся за ним, но он даже не взглянул на него.       У входа ждал водитель, который при виде начальника мгновенно открыл заднюю дверь автомобиля. — В больницу, — скомандовал Кен, называя частную клинику клана. — Гони так, будто за нами гонятся все черти ада.

***

      В больнице всё превратилось в смазанное пятно: яркий свет ламп, крики врачей и бледное лицо Мэйлин на каталке. Осмотр был недолгим, но вердикт прозвучал как выстрел: нестабильная течка спровоцировала критический выброс феромонов и гормональный коллапс, есть угроза отказа органов. Чтобы спасти его жизнь и дать нервной системе передышку, врачи приняли решение — искусственная кома.       Когда за дверью реанимации воцарилась тишина, Кен почувствовал, как внутри него что-то окончательно лопнуло. — Твари… — прорычал он, сжимая кулаки так, что кости хрустнули.       Мэй в коме. И пока ничего нельзя сделать. Оставалось только ждать. Реизе вернулся в машину и велел водителю двигать обратно в то злачное место, откуда только недавно вывез своего омегу. Там его дожидались те, кому он не успел уделить внимание.       Всю дорогу он просматривал отчет и редкие записи с камер, на которых бледный, изломанный Мэйлин пытался отбиться от сальных рук, пока эти двое — Бруи и Грикс — со смехом решали, чья очередь будет следующей. Каждое зернистое изображение, каждый кадр, где омега вздрагивал от чужих прикосновений, заставляло леденеть кровь. К тому моменту, как машина затормозила у входа, Кен уже не был человеком — он был сгустком чистого, направленного гнева.       Когда Кен вошел в здание, от его былого блеска и напускной роскоши не осталось и следа. Золоченая лепнина и бархат теперь казались декорациями к дешевому хоррору в тусклом свете мигающих ламп. Богатеи, еще недавно вальяжно выбиравшие себе живой товар, разбежались как крысы, почуяв запах настоящей крови.       В центре главного зала, на дорогом ковре, ставшем теперь бурым от пятен, корчились Бруи и Грикс. Те самые «хозяева жизни», которые еще пару часов назад распоряжались судьбой чужого омеги, теперь представляли собой жалкое зрелище.       Кен медленно шел к ним, и звук его шагов эхом отдавался в пустоте огромного помещения. Гиены, оставленные здесь «присмотреть» за подонками, расступились, давая вожаку место. Бруи пытался что-то хрипеть, его лицо превратилось в сплошную гематому. Реизе остановился над Гриксом, который пытался отползти, оставляя на полу темный след.       Обычно Кен подходил к своей «работе» с присущем ему юморком. По-другому было нельзя, иначе можно поехать кукухой, подобно Алленду. Но Кенью это не грозило — он обожал шутить над своими жертвами и играть с ними, превращая каждую расправу в извращенный цирк.       Вот только теперь что-то расхотелось смеяться. Глядя на этих двоих, Кен не чувствовал привычного азарта охотника. Внутри него была лишь потребность уничтожить. — Какая рука была первая? А, впрочем, неважно… — голос Кена прозвучал так бесцветно, что даже гиены за его спиной, переминающиеся с лапы на лапу, невольно поежились.       Реизе просто наступил на кисть Грикса, придавливая её с такой силой, что кости треснули. Альфа взвыл, скребя ногтями по полу в попытке вырваться, но Кен смотрел на него сверху вниз с абсолютным, пугающим равнодушием. — Знаешь, я хотел спросить, стоило ли оно того. Мне дико интересно! — Кен склонил голову набок, и в его глазах блеснул холодный, почти безумный огонек. Две гиены-оборотня, похожие как две капли воды, мгновенно подались вперед. По залу разнеслось их утробное ворчание. Повинуясь короткой команде Старшего, оборотни вцепились в конечности подонков.       В пустом здании, где раньше продавали омег, теперь стоял нечеловеческий крик. Звери не просто грызли — они методично дробили кости зубами, превращая руки и ноги альф в кровавое месиво. Кен стоял в самом центре этого ада, глядя, как его подручные буквально вырывают куски мяса из тех, кто посмел тронуть Мэйлин. Под мощными челюстями хруст костей напоминал треск сухих веток, но вопли жертв не утихали.       Бруи и Грикс корчились на полу, захлебываясь собственным воем, пока острые зубы гиен довершали расправу. Кен не отводил глаз — он хотел запомнить каждое мгновение их агонии. Яд Дэлико, введенный ранее, действовал безупречно: он обострял каждый нервный узел и не позволял им потерять сознание. Они чувствовали, как клыки перекусывают сухожилия, как дробится фаланга за фалангой, оставаясь в полном, кристально чистом сознании. — Не молчите, — почти ласково попросил Кен, глядя на кровавое месиво у своих ног. — Расскажите мне, как вам весело было там, с Мэй. Я тоже омега, вам со мной весело?       Бруи попытался что-то выдавить, но вместо слов из его рта вырвался лишь кровавый пузырь и хриплый, захлебывающийся стон. Кен медленно присел перед ним на корточки, не обращая внимания на то, как его дорогая обувь пропитывается чужими жидкостями. — Что такое? Язык проглотил? — Кен протянул руку и аккуратно, почти нежно поправил испачканную прядь волос на лбу Бруи. — Вы же так любите играть с омегами. Поиграйте и со мной!       Одна из гиен глухо хихикнула и с хрустом сомкнула челюсти на коленной чашечке Бруи. Тот выгнулся дугой — яд змея-оборотня выкручивал чувствительность на максимум, превращая обычную боль в запредельный электрический разряд. Звук был таким сочным, что Кен невольно прикрыл глаза, впитывая эту симфонию возмездия. — Смотри на меня, — процедил Кен, и его голос внезапно утратил всякую ласку, превратившись в ледяное лезвие. — Вы будете жить. Моя змейка позаботится, чтобы вы не сдохли сегодня. Вы будете жить долго, в своих изувеченных телах. И видеть кошмары со мной в главной роли.       Он молча кивнул змею, который до этого тихо стоял позади, опираясь об стенку. Дэлу не нужно было говорить, чего конкретно хотел Кен. Он и так знал. Остатки яда Дэла все еще циркулировал в крови Кена, поэтому их сознания были связаны. — А вот и наш докторишка, — Кен хищно осклабился, когда двери снова распахнулись и его люди втащили в зал бледного, трясущегося бету в измятом медицинском халате. Тот самый, что обследовал Мэй своими грязными лапами и вколол ему дешевые блокаторы.       Бету швырнули на пол, прямо в лужу крови, вытекающую из того, что осталось от ног Бруи и Грикса. Доктор зашелся в истерическом крике, видя перед собой обглоданные кости и жуткие бардовые морды гиен, но Кен резким движением схватил его за воротник, заставляя смотреть на дело рук своих подручных. — Что за херню ты ему вколол, а? — Кен сорвался на рык, встряхивая бету так, что у того клацнули зубы.       Бета, задыхаясь от ужаса и вони свежей крови, пытался что-то пролепетать, но из горла вырывался только сиплый скулеж. Он косился на гиен и понимал, что следующая очередь — его. — Это… это просто самый обычный дешевый блокатор… — выдавил из себя бета, обливаясь холодным потом. — Я не знал, что у него будет такая реакция… — Обычный? Дешевый? — Кен переспросил это почти шепотом, и этот шепот был страшнее любого крика. Он медленно наклонился к самому лицу беты, так что тот мог видеть свое отражение в его черных глазах. — Ты вколол моему омеге копеечную дрянь, просто чтобы сэкономить? Чтобы эти двое подонков могли подольше развлекаться?       Кен резко выпрямился и со всей силы пнул бету в живот, заставляя того скорчиться и выплюнуть ком желчи вперемешку с кровью. Каждый новый вдох-выдох теперь сопровождался для него нестерпимой агонией — от сокрушительного удара оборотня ребра переломались, превращая грудную клетку в крошево, которое при каждом движении вонзалось в легкие.       Кен стоял над скорчившимся на ковре бетой, и его лицо исказила гримаса брезгливого недоумения. В руках он сжимал принесенную подчиненными папку с «документами» на этого недоноска. — Вы только посмотрите на это, — Кен швырнул стопку бумаг прямо в лицо мужчине. — Липовые сертификаты, поддельные печати… Ты даже не врач, мразь! Ты просто самоучка-недоучка, который ни черта не окончил, кроме каких-то пары курсов? Нашел теплое местечко у этих уродов, чтобы ставить свои паршивые опыты на тех, кто не может ответить. Блять. Ты, ничтожество без диплома, решил, что имеешь право колоть какую-то дрянь моему омеге? Хули ты мычишь? Дэл заберет всё, что нужно, из твоей дырявой башки. А ты… ты сейчас узнаешь, каково это — быть «материалом».       Кен бросил на бету последний взгляд, полный ледяного презрения. Дэлико бесшумно скользнул вперед. Его бледные пальцы, похожие на ледяные иглы, потянулись к вискам лже-врача. Тот попытался отшатнуться, но гиены наступили ему на плечи, намертво вжимая в окровавленный ковер. — Нет, прошу… я всё скажу… — прохрипел бета, захлебываясь собственной кровью. — Поздно говорить, — отрезал Кен, уже направляясь к выходу. — Дэлико не будет слушать твои оправдания. Он просто выпотрошит твою память, как старую подушку.       Черный змей коснулся кожи беты, и тот мгновенно забился в беззвучном крике, выкатывая глаза — ментальное вторжение змея-оборотня было во сто крат болезненнее любого физического удара. Кен не оборачивался. Тяжелые двери захлопнулись, отсекая звуки начинающейся бойни.       Выйдя на улицу, Реизе остановился у машины. Ярость, которая вела его всё это время, начала оседать, оставляя после себя сосущую пустоту в груди. Он вытащил телефон и набрал номер больницы. — Это Реизе. Состояние Мэйлин? — он до боли сжал трубку, ожидая ответа. — Состояние пациента стабильное, господин Реизе. Кризис миновал, показатели выровнялись, — голос дежурного врача в трубке звучал устало, но обнадеживающе. — Мы ждем вас.       Кен выдохнул, и это было похоже на то, как если бы с его плеч сбросили бетонную плиту.       Пока он ехал в больницу на планшет поступили данные от Дэлико — точный химический состав того варева, что вкололи Мэйлин. Кен сразу же передал его врачам, чтобы те немедленно провели расширенный токсикологический анализ крови Мэй.       Спустя два часа ожидания, которые показались Кену вечностью, главный врач вышел в коридор. Его лицо было хмурым. — Состав, который вы передали, подтвердился. Но есть плохие новости, — врач замялся, подбирая слова. — Мы обнаружили накопленные продукты распада дешевых, небезопасных подавителей течки. У них имеются очень много побочных эффектов и противопоказаний. Тот блокатор, что ему вкололи, сильно усугубил ситуацию. Организм не выдержал, наступил гормональный взрыв. — И что это значит?       Кен мало что понимал в этих людских примочках — на оборотней эта дрянь все равно не действовала. Единственным спасением во время течки для оборотней является хорошая ебля с противоположным полом. И чем больше — тем лучше. — Из комы мы его выведем, — ответил доктор. — Но последствия… Препараты «выжгли» репродуктивную систему. Проще говоря, вероятность того, что пациент сможет иметь детей, стремится к нулю. — Подберите ему подходящие подавители. Самые лучшие. И выводите его из комы, — голос Кена был сухим, он не смотрел на врача, его взгляд был прикован к бледной руке Мэй, опутанной проводами.       Врач кивнул и быстро скрылся за дверями реанимации. Пока в реанимационном боксе врачи колдовали над капельницами, постепенно снижая дозы седативных, Кен наконец позволил себе отойти от стеклянной перегородки. Тело, до этого натянутое как стальной трос, начало отходить от запредельного выброса адреналина и последовавшего за ним отката. Яд Дэлико все еще мешал нормальному восстановлению.       Он зашел в пустую больничную душевую для персонала. В нос ударил резкий запах хлорки и антисептика, который тут же смешался с тяжелым, металлическим душком, исходящим от его собственной одежды.       Кен включил ледяную воду. Сначала он просто стоял под струями, не шевелясь, чувствуя, как холод прошивает мышцы. Вода, стекавшая в слив, была ярко-рыжей. Он остервенело тер ладони жестким мылом, соскребая бурые пятна из-под ногтей и с костяшек пальцев. Мерзость. Ему казалось, что этот запах — запах Грикса, Бруи и того недоучки-беты — въелся в поры намертво. — Твари… — выдохнул он, смывая остатки «грязи» с лица.       Но ничего. Сейчас он выйдет отсюда «чистым», наденет свежую одежду, которую уже привез один из подчиненных. Все снова станет как прежде.       Он вытерся жестким полотенцем почти до красноты, переоделся в принесенные вещи и на мгновение прислонился лбом к холодному кафелю стены. Ему нужно было несколько секунд, чтобы спрятать зверя поглубже, запереть его на замок, прежде чем Мэй откроет глаза. Мэй не должен видеть в его взгляде смерть. Он должен видеть только спасение.