Души Дома наслаждений

       — Что я наделал?!        Эта единственная мысль бесконечно крутилась у меня в голове, пока я, тяжело дыша, смотрел прямо перед собой, вцепившись пальцами в волосы.        — Что я наделал?!        Паника не заканчивалась. Тело била мелкая дрожь, не хватало воздуха. Я сидел, сжавшись в комочек, в тёмном углу просторного чулана, не в силах успокоиться. По крайней мере, здесь меня не убьют. Пока не найдут.        — Что я наделал?!        Изо рта вырвался нервный смешок вперемешку со всхлипом. Как вообще могло дойти до такого?! Почему я, Алан Нолл, человек, родившийся в знатной благородной семье, жмусь в чулане треклятого Дома наслаждений в страхе за свою жизнь?! До сих пор не верилось в реальность происходящего, хотя с момента смерти моих родителей прошло уже больше месяца. И почти весь этот срок я провёл в подвале собственного имения.        Родителей обвинили в измене. Уж не знаю, действительно ли они были замешаны в каких-то заговорах или Его Величество король просто имел на нас зуб, но однажды вечером к нам ворвались солдаты. Перебили всю стражу и преданных нам слуг. Отца с матерью вывели во двор и просто расстреляли, как каких-то безродных преступников. Меня могла постигнуть та же участь, и, возможно, так было бы даже лучше: умер бы вместе со всеми, не успев ничего понять. Но нет. Какой-то старик в дорогом костюме, пришедший вместе с солдатами, остановил их. Как я позже узнал, это был новый владелец наших земель.        До сих пор не понимаю, почему он велел меня не убивать, а бросить в подвал. Я же единственный наследник семьи Нолл! И вполне мог стать опасным, к тому же почему ему позволили распорядиться жизнью сына казнённых аристократов?        Целый месяц, томясь в тёмном подвале, я ждал дальнейшей судьбы. Меня никто не трогал. Не пытал, не оскорблял. На мои крики и рыдания не реагировали, так же как и на мольбы о помощи. Со мной вообще никто не разговаривал. Два раза в день я видел тонкую полоску света от открывающейся наверху двери: безликий мужской силуэт приносил мне миску безвкусной каши и кусок чёрствого хлеба. Раньше я не знал, что люди могут набрасываться на такую еду. И что можно жадно глотать мерзкую воду, отдающую тухлятиной…        Так продолжалось, пока в один день за мной не пришли. Я не поверил своим глазам, когда увидел, как всё та же безликая фигура поворачивает ключ от моей клетки. Но надежда и радость, вспыхнувшие при лязганье замка, тут же сменились страхом. А зачем они это делали?!        Отбиться и сбежать от потянувшихся ко мне холодных рук я не мог. Ослаб настолько, что на ногах почти не стоял, куда уж там сопротивляться. Кажется, глаза успели забыть, каково это — видеть. От дневного света стало невероятно больно, от вылитого на меня ведра воды — холодно.        С трудом разлепив не желавшие открываться веки, я, жмурясь, посмотрел на человека, к которому меня подвели. В конце концов, как ни посмотреть, ведь ради него меня впервые выволокли из подвала. Зрение сильно подводило, я сумел разглядеть только тёмный костюм и усы, виднеющиеся из-под ладони, прикрывающей нос платком.        — Наследник семьи Нолл? Фи… — раздался неприятный хриплый голос, полный брезгливости.        Его можно было понять. После месяца такого заточения моя внешность оставляла желать лучшего. Длинные светлые волосы спутались в колтуны, бывшая когда-то белоснежной, а теперь почерневшая от грязи рубаха местами протёрлась и порвалась, прямая спина ссутулилась. Собственного лица я не видел, но представлял, насколько испуганное у него выражение. С меня каплями стекала вода. К тому же въевшийся запах нечистот одним ведром не отбить. В этот момент мне было настолько стыдно за свой внешний вид, что я готов был отречься от собственной фамилии, дабы не позорить память о своей семье.        Чужая рука в кожаной перчатке потянулась ко мне, начиная щупать исхудавшие плечи и лицо. Я было инстинктивно дёрнулся, но стоявшие рядом люди крепко зажали меня, не позволяя шевелиться. Пришлось, зажмурившись и стиснув зубы, терпеть щипки и поглаживания незнакомца.        — Хорошая кожа. Мягкая. Мышц почти нет, — подвёл итог мужчина, по-прежнему морщась. — Значит, избалованный, изнеженный щенок. Сколько ему лет? — обратился он к кому-то за моей спиной.        — Восемнадцать, — ответившего человека я узнал мгновенно. Новый владелец имения. — Изнеженный не то слово.        — Хорошо, — незнакомец демонстративно снял с руки перчатку, которой ко мне прикасался, и бросил её себе под ноги. — Отмойте его как следует и приведите в Дом наслаждений. Если Хозяин одобрит, мы выкупим.        Ощущение крайне мерзкое. Из богатого наследника я стал товаром, а значит, рабом. Более того, рабом в борделе! Что такое Дома наслаждений, объяснять мне не было нужно. Хотя и личного знакомства я с ними не имел, родители к подобного рода заведениям меня и близко не подпускали. Лучше бы всё так и оставалось, но разве я мог на что-то повлиять?        Разум отказывался верить. Даже отправленный связанным в карете, под конвоем, к месту покупки, я не был в состоянии принять, что отныне должен буду ублажать пожилых женщин, павших настолько, что пользуются услугами подобных заведений. Что же, правильно делал, что не верил. По месту прибытия я узнал, что среди клиентов этого борделя женщин нет. Юноши, разодетые в лёгкие халаты, обслуживали только мужчин. К моему беспросветному ужасу, сделка всё-таки состоялась. Хозяин даже не стал выходить, чтобы лично осмотреть «товар».        Как узнал позже, главное достоинство, за которое меня приобрели, — моя невинность. Даже не знаю, откуда это узнали продававшие; может, просто пытались набить цену, но они попали в точку. О возможности совокупления мужчин до этого проклятого дня я даже не слышал. По женщинам тоже никогда не ходил, ведь у меня была невеста! И пусть эту девушку я видел только на портрете, моя романтическая душа утверждала, что измена невестам — плохо.        И как же отвратительно осознавать, что именно моя невинность привела к тому, что в борделе я стал на один раз почти самым дорогим товаром. До сих пор мучаюсь мыслями, что будь я другим, распутным, то, возможно, я не оказался бы сейчас в чулане, дрожащий, заламывающий руки и повторяющий одну и ту же фразу:        — Что я наделал?!        Сегодня должен был быть мой дебютный выход к клиенту, тот самый первый раз, за который какой-нибудь похотливый старик отвалил кучу золота. Целую неделю, что я провёл в борделе, меня готовили к этому дню: обучали, как обращаться с дорогими гостями, внушали, что я здесь никто, и очень доходчиво объясняли, что со мной сделают, если я посмею кому-нибудь нагрубить, попытаюсь сбежать или сорвать сделку. Особенно сорвать сделку. Нужно ли говорить, что в итоге я натворил?        Сегодня утром меня трясло от страха не меньше, чем сейчас. О том, что мне предстояло сделать, я знал только основы, больше мне никто не рассказывал. Неопытность в борделях — редкий товар, находящийся в наличии далеко не всегда и совсем недолго. Как же мерзко я себя ощущал. От мыслей, что начиная с сегодняшнего дня меня постоянно будут сношать грязные извращенцы, нестерпимо хотелось рвать, как и в самый первый день, когда я случайно увидел, каким образом парни принимают своих клиентов.        Неважно, насколько отвратительно выглядело моё будущее, сопротивляться я не собирался: просто не видел способа спастись. Три дня назад один из новеньких юношей не выдержал и попытался сбежать, но его поймали спустя какой-то час. Больше живым я его не видел. Ближе к ночи в телегу погрузили худое тело, завёрнутое в простыню. Рабы шептались, что Хозяин борделя собственноручно захлестал паренька до смерти, поскольку это была его уже вторая попытка побега.        Естественно, повторять чужие ошибки в здравом уме я не хотел. Для меня самое главное было выжить, перетерпеть, ведь жизнь имеет свойство круто меняться в любой миг. Кому, как не мне, это знать.        Когда в назначенный срок пришла пора собираться, я понял, что не могу пошевелить ни рукой, ни ногой.        — Алан, тебе надо вымыться.        Мягкая, нежная, словно женская рука и ласковый голос всё же заставили меня поднять голову. Это был Рун. Самый старший из «мальчиков» борделя, единственный, кто, достигнув тридцати пяти лет, всё так же занимался обслуживанием клиентов. Остальные были либо перепроданы в более дешёвые портовые заведения, либо продолжали трудиться здесь в роли прислуги, выполняя обязанности чернорабочих.        — Алан, — вновь позвал Рун, заботливо поглаживая мои плечи. — Алан, слышишь меня?        Я испуганно моргнул, сжимая пальцами кусок старого матраса, на котором сидел. Разумеется, я его слышал. Его все слышали. Единственный из всех рабов, кто был добр и заботлив по отношению к новичкам, как старший брат. Не представляю, как бы я протянул эту неделю, если бы не он.        — Давай, поднимайся. Я помогу.        Ноги держали плохо. Я встал, ведомый теплом его рук, покачиваясь, сделал несколько шагов и остановился. Тело словно перестало слушаться.        Рун обречённо вздохнул, видимо, догадавшись, что я больше не двинусь с места, и осторожно перекинул меня через плечо, перенося в просторную комнату, смежную с нашей спальней. Внутри неё стояла дюжина бадей, одну из которых слуги уже наполнили тёплой водой. В неё-то меня и опустили, не заботясь о ночной рубашке.        Не говоря больше ни слова, Рун снял намокшую одежду и начал аккуратно протирать моё тело. Я тоже молчал. Боялся, что если раскрою рот, то непременно разревусь или вообще ударюсь в панику. Хороший наследник аристократической семьи, ничего не скажешь. И зачем я столько времени провёл за учёбой, нисколько не закаляя ни тело, ни дух? Хотел стать умным? Образованным? И для чего теперь мне эта образованность пригодится? Здесь лучшую службу сослужили бы мышцы и стальной характер.        — Вот и всё, ты почти готов. Попробуй встать на ноги.        Я поднял перепуганный взгляд на Руна, готового ополоснуть меня чистой водой. Мы совсем не похожи. Он высокий, гибкий. Между распахнутыми краями его шёлкового халата проглядывались слабо проступающие рельефы мышц. Он, должно быть, был сильным во всех отношениях, но вёл себя всегда очень мягко, вежливо. Доброжелательная улыбка, не сходящая с губ, заставляла всех гостей не сводить с него глаз. Рун был не просто самым взрослым из рабов, он был самым востребованным. Самым желанным.        — Ну же, Алан, — мягко поторопил мужчина. — Ещё нужно одеться. Опаздывать нельзя. Ты же не хочешь, чтобы тебя наказали?        Нет. Разумеется, никакого наказания я не хотел. Эта мысль помогла мне встать, схватившись за края бадьи, после чего меня окатили тёплой водой из приготовленного заранее ведра, смывая с волос и кожи пену.        Дальше было полотенце. Я беспрекословно позволил Руну обтереть себя насухо. Чтобы хоть как-то отвлечься от того, что должно было произойти совсем скоро, я сосредоточился на отросших до пояса чёрных волосах мужчины, колыхающихся в такт его движениям. Когда-то мои были такой же длины, но их укоротили до плеч ещё в первый день. Слишком спутались. Рун это сделал собственноручно, тихо посетовав, что ему словно приходится отрезать лунный свет. В тот момент мне было противно это сравнение. Слишком красивое. Красивым я быть не хотел. Здесь это страшно.        Страшно! Слово, сопровождающее меня теперь ежесекундно. Особенно сегодня. Когда Рун отложил полотенце, закончив с вытиранием, я не выдержал и, подняв голову, задал, вероятно, самый волнующий меня вопрос.        — А это… очень больно?        Ну вот, не зря же опасался открывать рот: одна слеза всё же покатилась по щеке, сорвавшись с ресниц. Мужчина наклонился, его бархатные чёрные глаза оказались напротив моих серых.        — Когда как, — Рун мягко улыбнулся, вытирая не успевшую упасть слезу тонким пальцем. — Бывает и очень приятно. Но ты знаешь, мы не должны тебе ничего рассказывать.        Я судорожно выдохнул. Именно так. По приказу Управляющего мне ничего не положено знать, ведь главный товар сегодня не столько я, сколько моя неопытность.        Видимо, у меня в глазах отобразилось настоящее отчаянье, поскольку Рун обречённо покачал головой. Он обернулся, проверяя, действительно ли мы одни, после чего аккуратно положил ладони мне на щёки. Его взгляд переменился. Стал манящим, обжигающим. От него у меня по телу словно прошёл разряд молнии, скручиваясь где-то внизу живота.        — Я дам тебе только одну подсказку, Алан, — мужчина моргнул, и наваждение, захватившее меня, вмиг рассеялось. — Всегда смотри на клиента, как на божество, величественнее и ценнее которого не существует. Если справишься — он просто не сможет причинить тебе настоящий вред.        Эти слова въелись мне в мозг. Я повторял их про себя, хотя сам продолжал трястись от страха, пока Рун одевал меня в мягкий короткий халат небесно-голубого цвета. Я продолжал их твердить, еле перебирая ногами, следуя за одним из слуг по коридору мимо комнаток для обслуживания, стараясь не гадать, которая из них уготовлена мне. Я думал о них каждую секунду… Пока прямо передо мной с громким стуком не распахнулась ближайшая из дверей.        Под ноги слуге упал один из рабов абсолютно без одежды. На теле юноши не было живого места от ярких красных пятен. Внутреннюю часть бёдер покрывала белая склизкая субстанция. Парень с трудом дышал и почти не мог шевелиться.        — Так у тебя всё же остались силы, чтобы дойти до двери?        Грубый пожилой голос резанул уши. Следом из комнаты показался седой мощный мужчина с самой мерзкой ухмылкой, которую мне приходилось видеть. Он, смеясь, схватил раба за волосы, заставляя подняться и впихивая обратно в комнату, не потрудившись закрыть дверь. Это сделал сопровождающий меня слуга, простоявший до этого в поклоне, пока клиент находился в коридоре. Перед тем, как дверь полностью закрылась, я успел увидеть, что мужчина прижал юношу животом к кровати и силой толкнулся торчащим членом ему между ягодиц. Вскрик раба слился с тихим металлическим лязгом дверной ручки.        Мои ноги приросли к полу. Все подсказки, правила внушения вылетели из головы, я едва сдерживал рвотный позыв. Мерзко! Мерзко! Мерзко!        — Пошевеливайся! — слуга недовольно обернулся. — Ты и так задержался!        — Нет… Я не хочу… — тихо пролепетал я, делая шаг в сторону.        Мои руки поднялись вперёд, словно я хотел защититься ими, как щитом, от всего, что ждало впереди.        — Что? Что ты бормочешь?! — слуга не услышал мой жалкий шёпот, грубо ухватив за выставленное запястье. — Не заставляй клиента ждать!        — Сжальтесь… — мой голос потонул в чужом восклицании.        — Иди, давай! Или я нажалуюсь на тебя!        Меня с силой потянули вперёд. В этот момент страх полностью завладел моим сознанием, рассудок помутился.        — Нет! Не надо! Отпустите!        Пронзительный крик заполонил весь коридор, я не узнавал собственный голос. Паника вырвалась из-под контроля. Вспоминая хоть что-то из уроков отца, я, не осознавая своих действий, кинулся на тащившего меня слугу, пиная его плоским каблуком по голени. Следующий удар пришёлся в колено. Его пальцы автоматически разжались, мужчина, охнув от боли, схватился за повреждённую ногу.        Не теряя ни секунды, я рванул прочь. Вслед мне понеслись угрозы, перемешанные с руганью и приказами остановиться. Но я не понимал их. Я вообще ничего не понимал, кроме всепоглощающего желания оказаться как можно дальше от этого места. На огромной скорости я врезался в тяжёлые дубовые двери, распахнув их своим весом и едва не шлёпнувшись на пол. В меня тут же впились несколько пар изумлённых глаз гостей и обслуживающего персонала.        Совершенно забыл, что в тот коридор можно попасть только из общего зала, где клиентов встречают, развлекают разговорами, накачивают выпивкой и предлагают товар. Сейчас только утро, народу не много, как и охраны, только парочка у противоположного входа в зал. Это можно было бы даже назвать своеобразным везением.        Из-за обступающих меня людей мне стало трудно дышать. Перед глазами всё закружилось, показалось, что на меня надвигаются стены. Кажется, мне что-то говорили или кричали, но я не разбирал слов. Ко мне потянулись руки, но я не мог понять чьи. В голове по-прежнему творился хаос. Пульсирующая мысль, что меня сейчас схватят и убьют либо насильно притащат к ненавистному клиенту, не позволяла успокоиться.        Размахивая руками, словно пытаясь отбиться, я, недолго думая, бросился к широкому раскрытому окну, в одно мгновение перемахнул через подоконник и сиганул вниз со второго этажа. Удар оказался жёстким. Пусть я и упал на ноги, но не удержался на них, кубарем покатившись по твёрдой земле. Адреналин притупил боль, позволяя мне со стоном подняться. Что делать дальше?! Территория Дома наслаждений огорожена высоким забором, снаружи полно стражи. Мне не выбраться!        Спрятаться! Туда, где нет людей! Прихрамывая, я бросился ко второму входу, ведущему на кухню. Там меньше охраны, но много слуг. Возможно, удастся проскочить, всё лучше, чем сидеть на улице на хорошо открытом пространстве.        Удалось. Видимо, до туда новости ещё не дошли, и я без проблем смог пробраться в тёмный чулан, залезть в самый дальний угол, отгороженный толстыми бочками, и уже там уткнуться лбом в колени. Дыхание никак не восстанавливалось. В голову внезапно полез образ окровавленного кокона из простыни, брошенный на телегу. Неужели меня теперь ждал подобный конец?! Я ударил слугу, перепугал клиентов, сорвал сделку и сбежал в окно!        — Что я наделал?! — в панике выдохнул я, холодея от ужаса.