Сон о Гурском

Сейчас зима. Но такая зима, словно она лишь обманывает нас этим названием, скрывая свою настоящую, поистине жестокую сущность. Возможно, декабрь таким и должен быть. Снег валил тяжёлыми хлопьями, застилая всё вокруг от моего мутного взгляда, хотя сквозь грязное запотевшее стекло автобуса и так почти ничего не было видно. Зато не было холодного, пробирающего до костей ветра, который доставлял неприятности в начале месяца. Я не то чтобы очень тепло оделась: утеплённые джинсы и лосины под ними, две пары носков, две кофты, зимняя курточка, шапочка и шарф… Ну, для нашего климата — самое то. Но в набитом битком автобусе было жарко и душно. Повезло, что успела занять место, а то простояла бы всю поездку, которая, между прочим, должна длиться не менее полутора часов. Как хорошо думать, что дом уже далеко позади. Хоть я и ошиблась автобусом, на мои планы это особого влияния не возымело. Ну, уеду я в Гурское вместо Горина — разницы особой нет. Разве что в Горине меня может приютить сестра, а в Гурском — бабушка. Но для меня важно только сбежать подальше от дома на какое-то время — может, на неделю, а может, пока зимние каникулы не закончатся. Только бы не находиться в одном доме с неадекватной матерью, маленьким братом и его отцом, который опять ушёл в запой и принялся чуть ли не каждодневно крушить квартиру и избивать любого, кто подвернётся под руку… Телефон выключен. До меня не дозвониться, и я не собираюсь давать такую возможность кому-либо ещё как минимум пару дней. Хорошо, что я решилась уехать… Правда, немного жаль мать и Лёшу, но дома я бы совсем отчаялась, а может даже и окончательно свихнулась. Тем более, никто уже давно не навещал бабушку… Всё как-то времени не было, а теперь и случай удобный подвернулся. Как она там? Может, умерла уже, а об этом и неизвестно никому, кроме её соседок и парочки односельчан. А, впрочем, они бы, наверное, позвонили, чтобы сообщить нам о её кончине, которой непременно не обрадовался бы отчим. Ведь даже за скромные похороны придётся отвалить немалую сумму денег: жилплощадь нынче дорогая. Не желая более думать о гнетущей действительности, я включила музыку в наушниках погромче и откинулась на спинку сиденья. Закрыв глаза, я старалась найти позитивное в сложившейся ситуации. Тут же подумала о своих художественных принадлежностях; о том, как буду рисовать красивые зимние пейзажи; о том, как буду читать какую-нибудь книгу, укутавшись в тёплый плед, и усну за чтением, в объятиях своих плюшевых тихоходок… О том, какие вкусные явства ждут меня: блинчики, пироги, домашнее варенье… Незаметно для меня мысли растворились в туманной дымке, окутавшей сознание. Я с трудом открыла глаза. Как не в своей тарелке. Впрочем, после дневной дремоты так себя обычно и чувствуешь. В автобусе стало заметно меньше людей. Как долго я спала? Не проехала ли свою остановку? Не может такого быть! Ну, вообще-то может. Ужасно… Надеюсь, реальность не так плоха. А если наоборот, пусть лучше это будет сон. Я подошла к кондукторше и спросила: — Извините, а Гурское уже проехали? Кондукторша посмотрела на меня уставшим взглядом. В её мутных рыбьих глазах, помятом морщинистом лице, тонких сухих губах угадывались последствия алкогольной зависимости. Впрочем, в России это настолько обыденное явление, что пьяницам, уснувшим в сугробе лютой зимой, никто даже скорую не вызовет. — Девушка, если я вас не разбудила, значит, ещё не проехали. — Ответила женщина пассивно-агрессивным, усталым тоном. — А скоро оно уже будет? — Да уже скоро. Никак не пропустишь. Там каждый раз на остановке столько собак ошивается, что ни с каким другим селом не перепутаешь… И кондукторша отвернулась, вновь погрузившись в молчание и устремив свой взгляд куда-то вдаль. Лучше пока сесть рядом с водителем. Эх, без телефона так скучно… Жаль, что уже не уснуть. Порисовать пока снежинки на стекле, что ли?.. Под тёплыми пальцами на обледенелом стекле вырисовывались причудливые узоры. Чрез них были видны величавые сосны и пышные ели, и славные берёзы. Пушистый снег перестал валить и теперь можно было как следует разглядеть дорогу. Прошло совсем немного времени, и автобус остановился. А вот и моя остановка. Вокруг огромное множество собак, потрёпанных, голодных, замёрзших, грязных и бездомных. Точно моя. Наконец-то я здесь. Это длилось целую вечность. Ой, холодно! Не совсем по-зимнему я оделась… Или просто в городе теплее, чем в селе. Собаки все разом обернулись и уставились на меня. Они сидели, лежали, стояли, окружив меня плотным живым кольцом. Наверное, они не будут нападать, если не смотреть им в глаза и не бежать. И как назло рядом нет никого из местных. А ведь ко мне уже бежит какая-то псина… Эй, так это же Рыжик! — Узнал, да? Давно я тебя не видела! Ну, иди сюда, поглажу… Какой ты милый! Ой, с кем-то дрался, что ли? Рана на боку… Если бы у меня была с собой еда, я бы тебя покормила. Потом снесу чего-нибудь, обещаю. Рыжик — большой, лохматый, облезлый и худой пёс. В детстве я любила садиться на его спину и представлять, что у меня есть собственная рыжая лошадь. Удивительно умный и живучий пёс. Словно желая подтвердить мои мысли, Рыжик подбежал к «живому кольцу» и заставил собак расступиться. Путь свободен. Хороший мальчик. Позже угощу тебя за это. Стало смеркаться. Холодное солнце быстро уходило за горизонт, в последний раз бросая на всё вокруг мягкие оранжевые лучи. Эх, люблю я закаты и рассветы. Каждый раз останавливаюсь и всматриваюсь в это удивительное зрелище. И каждый раз вижу что-нибудь новое. Сейчас, например, солнце особенно яркое, почти такого же цвета, как шерсть Рыжика. А над ним повисли облака, немного розовые, немного фиолетовые, и совсем чуть-чуть жёлтые. Эх, красиво… Нарисовать бы… К сожалению, особо полюбоваться закатом не удалось. Здесь все дороги слишком коротки, чтобы по пути успевать насладиться природой. Моя бабушка последние десять лет жила в дряхлом двухэтажном доме, который построил ещё мой дед. Я помню, как мы всей семьей (мама, бабушка, сестра и я) ютились в однушке. Лучше бы на даче, честное слово. Но в то время она ещё не была отремонтирована и продувалась жестокими ветрами, и температура была в ней почти как на улице. Дрова слишком быстро тратились, а достать их было не так просто, потому мы жили в квартире. Когда мне было шесть лет, мать нашла нового ухажёра, и бабушке пришлось съехать. Мы помогали ей чем могли: время от времени приносили дрова, сеяли картошку, латали крышу. А потом мы продали здесь квартиру и уехали в город. Сестра поступила на ветеринара, а я пошла в третий класс школы. Дальше мои воспоминания становятся блеклыми и размываются. Как будто и не жила все эти годы. Уже виден хлипенький деревянный заборчик, покрытый потрескавшейся зелёной краской. Вот и маленький синий домишко… Пойду быстрее, сердце стучит от волнения. А вот и знакомый лай и звон цепи. Почти уверена: это меня встречает Найда. Это и в самом деле оказалась она. Найда — старая, но славная собака. Кажется, она всё также энергично встречает гостей. Я подошла к забору и протянула вперёд руку. — Найда! Хорошая девочка! Найда узнала меня и принялась махать хвостом и радостно поскуливать. Кажется, она так старалась сорваться с цепи только ради того, чтобы кинуться мне на шею. Во двор вышла бабушка. Её ноги тяжело проваливались в снег, а походка была неуклюжей и медленной. — Бабушка! А я вот решила к тебе приехать, узнать, как ты тут. Всё-таки рядом живём. — Я натянула губы в улыбке. — Ой, Света, ты, что ли? Как хорошо, что ты приехала! Я уж думала, забыли совсем свою старуху. Ну, заходи скорее, расскажешь, как у тебя дела, как в школе, жених есть ли… Как раз и поужинаешь… И бабушка вразвалочку подошла к калитке и отперла её. Как только я прошла пару шагов, на меня тут же бросилась Найда, обрадованная тем, что наконец-то смогла до меня дотянуться. Она с обожанием лизала мой нос, губы и щёки. Вот она — собачья любовь. Только лицо сейчас замёрзнет. Мы все вошли внутрь. В доме было тепло, пахло старостью, дымом и чем-то вкусным. С кухни слышались голоса и мяуканье. Найда тут же бросилась туда, и я поспешила за ней. На кухне я застала двух пожилых женщин, которые жили вместе с моей бабулей, и полосатого серо-коричневого кота, который, сидя на подоконнике, надменно глядел на Найду, страстно желающую с ним поиграть. Женщины увидели меня и заулыбались. — О, Света! Давненько мы тебя не видели. В последний раз года два назад, кажется? — Спросила баба Надя. Это была полная женщина, пышущая жизнью. — Светочка! Иди скорее сюда, обниму тебя. — Другая женщина, маленькая и худая, легонько обняла меня, а затем принялась энергично накрывать на стол. Это была тётя Люба, моя бывшая воспитательница. — А мы сегодня такую уху приготовили, ммм! Пальчики оближешь! Давай-ка ты раздевайся, девочка, помой руки и садись за стол. Я налью тебе тарелочку. Я действительно была голодна, и отказываться от такого заманчивого предложения было бы слишком неразумно. Благодаря такому тёплому приёму тревога в моей душе прошла, уступив место домашнему уюту. Правда, теперь я начала сильнее переживать за маму: «Как она там? Жива ли? Может, она сейчас очень волнуется обо мне и нуждается в моей поддержке?». Но все эти мысли потонули в чашке горячей рыбной похлёбки, которую я поглощала с завидной скоростью. Вместе с голодом уходила большая часть моих страхов, сомнений и переживаний. Мы пили чай и разговаривали обо всяком. Я рассказывала бабе Ане и остальным, как жила все эти два года. Учиться стала хуже, многих тем не понимала, хоть и очень старалась. А женихи… Только мешают. Но, конечно, без любви не обошлось, гормоны играют, не поделаешь ничего. И даже не заметила, как во время разговора слёзы сами собой полились. Мне было очень стыдно и обидно за себя. Обидно за свою слабость: в присутствии других людей не могу себя в руках держать! Господи… Ну почему я такая жалкая.? — Ну что ты, что ты, моя девочка… Моя хорошая… Что с тобою? — Утешала меня баба Аня. Я ничего не могла ответить. В горле словно застрял ком. Хотелось как-то выместить всё, что во мне накопилось: все переживания, всю боль… Но я не могла. «Не поддаваться эмоциям, не показывать свои чувства, не быть слабой…» — мысленно твердила я как мантру. Но всё-таки успокоиться мне помогли только ласки моей бабули и прерывистые глубокие вздохи на её широкой груди. Я будто задыхаюсь. Кажется, с каждым вдохом всё больше хочется кричать. От чего кричать? Не знаю. Я не помню, когда в последний раз позволяла себе вот так откровенно рыдать. Но от этого почему-то становится легче, это я знаю точно. В конце-концов я смогла взять себя в руки и произнесла: — Отчим… Он опять обижает м-маму. И меня с Лёшей… Я н-не хочу… — Голос предательски задрожал. Я замолчала и глубоко вздохнула. — Я не хочу возвращаться. Можно я поживу у тебя хотя бы до конца зимних каникул? И… Не говори им, что я здесь. Пожалуйста. Я не вернусь… — По моим щекам вновь потекли слёзы. Бабуля тяжело вздохнула, мягко взяла моё лицо в свои руки и посмотрела прямо мне в глаза. Потом обернулась на бабу Надю и тётю Любу. Я только сейчас заметила, с какой глубокой горечью и искренним сочувствием они смотрят на меня. Меня жалеют… Меня! И вдруг я снова захотела разрыдаться, в этот раз от облегчения. Но вовремя одёрнула себя. — Внученька, розочка моя, любимая моя… Помрёшь ты в городе, если не от руки отчима, — будь он проклят, — так от горя. И мать твоя, жертва несчастная… Я бы и рада хоть чем-то помочь. Вот хотя бы тем, что дам тебе приют… — Бабуля вновь прижала меня к себе и начала утешительно гладить меня по голове. Слёзы уже не текли из глаз. Мне было всё ещё грустно, но эта грусть постепенно уходила, уступая место спокойствию и умиротворению. Так давно не плакала, что забыла, как это успокаивает. Я просидела бы до самой ночи в объятиях бабули, но она мягко отстранилась и, сказав, что мне нужно поспать, повела меня в спальню на втором этаже. Я же думала, что не усну, пока не легла на мягкую перину. Сил едва хватило на то, чтобы скинуть с себя вещи и залезть под одеяло. Сразу стало прохладно, но постепенно постель согревалась подо мною. Я смотрела в единственное окно в этой комнатке и наслаждалась видом тёмно-синего неба, на котором теперь совсем не было туч, и можно было увидеть ярко-белую жемчужину в окружении звёзд. Наконец я закрыла глаза и почувствовала, что проваливаюсь куда-то. У меня часто не получалось просто взять и заснуть — либо какие-нибудь навязчивые мысли одолевали меня, отгоняя дремоту, либо не получалось расслабиться, либо сам процесс вхождения в сновидения казался мне неприятным и пугающим. Но с последним я уже научилась разбираться. Вот и сейчас я начала ощущать, как мысли в моей голове уступают место образам из бессознательного, которыми никто не в силах управлять. Непередаваемое чувство!.. Как будто тонешь — всё глубже и глубже в чертоги разума…