Сон о Гурском

Когда я открыла глаза, солнце разрезало комнату надвое тонким лучом, проникшим между плотных штор. В нём красиво кружились ленивые частички пыли. Я вытянула конечности до хруста, и потом поняла, что совершенно не помню, как я оказалась в комнате Августа. И, судя по всему, я проспала до обеда в его постели. А где же он сам? Мне хотелось встать и отправиться на поиски, но быстро поняла, что в таком состоянии это будет затруднительно. В голове плыл какой-то колючий туман, тело растекалось от аморфной слабости, а лёгкая тошнота только усугубляла голод. Я легла обратно и вскоре услышала какую-то возню в другом конце квартиры, и вкусный запах достиг моего носа, заставляя корчиться от голодных болей в животе. Я пыталась снова заснуть, но ничего не вышло, несмотря на усталость и обволакивающую слабость. Август пришёл через пару минут, поставил на стол две тарелки с едой. Потом сбегал за чаем и вилками. Заметив, что я проснулась, он аккуратно, стараясь не задеть россыпь пшеничных волос, лёг рядом. Робко провёл ладонью по моей щеке и тихо спросил: — Как ты себя чувствуешь, Света? — Ну вообще… Бывало и хуже. Тошнит немного. И кушать хочу, — Август смотрел на меня с такой заботой, что я чуть не перепутала его со своей бабушкой. — Сейчас покушаем. Я яичницу приготовил. Сейчас-сейчас… — он нежно обхватил меня руками и прижался сзади. Ему нравилось вдыхать аромат моих волос, и его дыхание приятно щекотало мне затылок. — Яичницу… С чем?.. — С любовью, — он коротко, но чувственно чмокнул меня в макушку и поднялся, — Я подготовил для тебя стул, чтобы мы могли есть здесь. — Кхм… Думаю, я не смогу сесть за стол. Тело обмякло и вообще не слушается. — А… Я предполагал, что так будет, — Август обречённо вздохнул, — Всё-таки алкоголь — зло. Выпей полисорб, через полчаса можно будет завтракать. Август протянул мне таблетку и кружку горячего чая. Потом, подумав, принёс мне вместо чая стакан воды. Я выпила лекарство и упала обратно на мягкие подушки. — Как я вообще оказалась у тебя? — Не удивительно, что ты не помнишь, — Август вздохнул. — Неужели меня так сильно развезло от какого-то пива? — Не думаю, что дело только в пиве. Когда ты внезапно потеряла сознание, я попросил парней помочь мне перенести тебя в свою квартиру. Из домашней аптечки я достал манометр и измерил твоё давление. Оно было повышенным. — А… Да, я тогда довольно сильно переволновалась. Спасибо, что позаботился обо мне и не стал нести меня к бабушке. Она бы точно вызвала скорую. Из-за какого-то пустяка… — Да я, в общем-то, и не мог поступить иначе, — смущённо опустил глаза Август, — но меня этот «пустяк», если честно, очень напугал. Должно быть, это я во всём виноват. Наговорил тебе всякого, вот у тебя и подскочило давление. — Гм… Ты правда не виноват. Я говорю это не потому, что хочу тебя успокоить, а потому, что это правда, — и ещё потому, что мне немного стыдно за то, что пришлось обо мне заботиться. — В таком случае… Ты могла бы поделиться со мной тем, что тебя так встревожило. Может, я мог бы как-то развеять твои страхи или дать совет? Я читал пару книжек по нейролингвистическому программированию. — О Боже, ты серьёзно предлагаешь мне НЛП? Это же полностью ненаучная херня. — Но ведь работает же. По крайней мере, мне помогает, — на эту фразу я мысленно закатила глаза. — Ну блин, не. Я лучше откажусь. Я как-то уже научилась справляться со своими тревогами: просто нужно не вспоминать о них, и можно жить спокойно, — вот только в последнее время это уже не помогает. — Света, я правда очень хочу помочь тебе. Ты всегда можешь рассказать мне о своих страхах и переживаниях. И я обещаю тебе, что буду искренен в ответ, — Август вложил свою ладонь в мою. — Аэхх, да забей… Ничего серьёзного у меня нет, сама справлюсь, — Август погрустнел, — Но спасибо за поддержку. А… Мама дома? — Нет, она ушла к подруге. Скорее всего, вернётся поздно. Может быть даже завтра. Всё, как обычно, — он обречённо вздохнул. Снова. А я зачем-то в этот раз сказала «мама» — случайно, наверное. Завтрак оказался что надо. Яичница — по два яйца каждому из нас — была очень удачно приправлена смесью трав. А под ней розовел вкусный солёный бекон. Вроде простое блюдо, но я почти никогда не имела возможности его отведать. И всё потому, что яйца слишком дорогие, а бекон — тем более. Если мы и покупали их, то только варили, и большая часть доставалась моему брату или отцу. «Они же мужчины, им нужно много белка, а Лёша к тому же — растущий организм». То-то я всё никак не могла мышечную массу набрать, хоть и тренировалась каждый день. Стереотипы — это бесполезные пережитки прошлого. Они не только тормозят прогресс, но и ставят преграду между различными социальными и биологическими группами людей. Странно подумать, что кто-то всё ещё верит в различие мужского и женского мозга и вытекающее из него разделение ролей и обязанностей. — Где бы ты хотела оказаться прямо сейчас? — с серьёзным лицом спросил Август. — С чего это вдруг такой вопрос? — Просто интересно. Хочу узнать тебя лучше. — Ну, вообще-то я сама не знаю. Чего же я хочу?.. — я сомневаюсь, что то, чего я действительно хочу, осуществимо, — Ну, допустим, я хочу поскорее поступить в университет. Мне уже так надоела школа. Большую часть времени там одна вода. И экзамены на «отлично» с помощью одной лишь школьной программы никак не сдашь. Зачем только они всё ещё поддерживают такой костыль института образования, как школа, когда как теперь всему можно обучиться самостоятельно? — Чтобы отсеивать людей, не получивших аттестат об образовании, — скучающе ответил Август. — Ну и смысл в этом аттестате, если можно поступить в институт, просто сдав экзамены? — Хорошо рассуждаешь. Но сколько людей, по-твоему, поступают в институты? Большая часть из моих одноклассников собирается идти в колледж, а для него аттестат о среднем образовании обязателен. Не важно, что в этом аттестате будет, главное, что он есть. — Гадость какая. Как будто аттестат — показатель хоть чего-то. Известно, что лучшие специалисты не те, кто в школе и колледже хорошо учился, а те, кто учатся всю свою крохотную жизнь. — Ну, вот так наше образование устроено. С одной стороны — что делать людям, по тем или иным причинам аттестат не получившим, и в то же время способным поступить только в колледж? Их даже на низкооплачиваемую работу могут не взять. Если только по знакомству или за какое-нибудь одолжение. По сути, такие люди просто вычёркиваются из общественной массы. Они живут где-то на задворках, питаются на… Погоди, — Август приблизился и положил палец мне на лоб, — Зачем так морщишься? Морщинка ведь будет. — Тьфу ты. Я уж думала, что-то важное скажешь, а ты про морщинку. Ну будет и будет, и что? Морщины — это история. Картотека мыслей. Отпечаток на коре жизни. — Когда-нибудь… Наши лица станут отражениями жизней друг друга. И на них будет отпечатана бессмертная любовь, — Август наивно улыбнулся, глаза его заволокло мечтательной дымкой. Он нежно пригладил мои волосы рукой и почти невесомо поцеловал в лоб, потом посмотрел дрожащими глазами в мои глаза. В них было много чего-то, что невозможно описать. Если я попробую объяснить, что именно было в них, самым близким словом будет… Тепло. Снова поцелуй. На этот раз более жадный, более жаждущий. Мокрое, неловкое, премилое тепло. Упоительная нежность и ласковая, осторожная страсть. Август покрывает быстрыми и лёгкими поцелуями моё лицо, оставляя губы напоследок. И вот он впивается в них, как в только что срезанные с улья соты, а я обхватываю и сжимаю в руках его голову. Мягкие чёрные локоны приятно пробиваются сквозь пальцы, и мне хочется сжать их сильнее. Поцелуй всё не заканчивался, он длился и длился во времени без пространства, живое токкато лилось без нот, прямо из глубины ушных раковин; из глаз вырывались яркие до болезненности лучи света и уходили в мозг, пронзая пространство. Руки извивались в агонии, грудная клетка судорожно вздымалась; дыхание совершалось урывками, ведь мы никак не хотели разъединяться. Какой смысл дышать полной грудью, когда свершается великое и непостижимое таинство — плоть к плоти, материя к материи. В голове было светло и мерцали ярким розовый, жёлтый, зелёный цвета, сменяя друг друга в калейдоскопическом танце. Плавность и мягкость, я совершенно растворяюсь и забываю, о чём мы говорили, забываю, кто я. Меня уже не существует, есть только эта перламутровая эмульсия душ, любовь, растворённая в непостижимости. Дверь в комнату протяжно скрипит, и мы с неохотой отрываемся друг от друга. Это мать Августа. Она стоит и смотрит на нас, разгорячённых и светящихся, как звёзды, и в её глазах чуть отражается наше сияние. Кажется, она хотела что-то сказать, но забыла, или, наверное, решила не мешать нам. Дверь закрылась. Август растерянно и обеспокоенно обернулся. — Кажется, ты говорил, что она не скоро ещё вернётся? — Да я и правда так думал… Похоже, что-то случилось. Погоди, я сейчас схожу и узнаю. Август торопливо вылез из моих цепких объятий и поспешил за дверь. Удивительно, но я чувствую какую-то пустоту. Как будто у меня отняли что-то очень нужное, а я об этом забыла, но пустота так и не заросла. Что ж, по крайней мере я уже чувствую себя гораздо лучше. Доем пока яичницу, наверное… — Кхм, она сказала, что собирается завязать с алкоголем… Насовсем, — Август аккуратно прикрыл за собой дверь. Он выглядел растерянным. — Да ну? Мой отчим тоже говорит так после каждой попойки, — лениво ответила я, — Что важнее — слова или поступки? — Я тоже сомневаюсь. Но она вернулась трезвой. — И что это значит? — Не знаю. Это единственный раз за семь лет, когда она возвращается с «дружеских посиделок» трезвой, — Август присел рядом и вздохнул. — Да ладно? А почему она вообще начала пить? — Главным образом из-за развода. Вообще-то она начала пить гораздо раньше, ещё когда мне не было и шести месяцев, но в запой не уходила. Могла выпить бутылку-две вина раз в неделю. Это со слов отца, — лицо Августа на миг перекосилось, — И всё это было из-за его измен. — Блять, какая гадость. Пока его жена днями и ночами суетится вокруг его же ребёнка, не давая ему сдохнуть в поносе и блевотине, этот кобель «забывает» своё обещание быть вместе и в горе, и в радости. И радостно бежит задирать юбочки девочкам, едва достигшим возраста согласия. Отвратительно. — А… А как ты догадалась? — осел Август. — Про что? — Ну, про чересчур юных любовниц. — Знаешь, несложно догадаться, когда большая часть мужчин предпочитает ебать не сверстниц или зрелых дам, а молодое неопытное мясо, ещё не затасканное и не испорченное родами и морщинами, — на лице Августа скользнула гримаса отвращения. — Как же мерзко. Правдиво, но мерзко. — Так сколько лет она терпела его измены, прежде чем развестись? — Она начала требовать развода сразу после того, как вышла из декрета и экономической зависимости. Но отец внезапно стал таким нежным и ласковым, каким не бывал и в медовый месяц… Это со слов мамы. И поэтому она решила дать ему шанс. Не развелась. Если бы она сделала это сразу, может быть, сейчас всё не было бы так плачевно. — И в какой момент чаша терпения переполнилась? Когда он привёл любовницу домой и заявил, что она беременна от него? — Ты что, Шерлок Холмс? — Август с недоверием посмотрел на меня. — К счастью для тебя, я обычная ведьма, — я улыбнулась и кокетливо откинула волосы назад, — Возможно, тебе стоило сразу сжечь меня, но ты поддался соблазну. Томас де Торквемада без промедления бросил бы тебя на растерзание диким животным как гнусного вероотступника. — Томас де Торквемада… Жил шесть веков назад, — Август побледнел, но быстро понял, что это всего лишь шутка, — Итак… Про любовницу ты угадала. Вообще говоря, мой отец вёл себя крайне странно: сначала доводил маму до крайнего состояния, когда она уже готова была собрать вещи и уйти по-английски, а потом ластился и валялся у неё в ногах, прося прощения… Иногда даже шантажировал самоубийством. Когда я был маленьким, мне казалось, что так выглядит настоящая любовь, и мне было жалко отца. Я думал, он без неё погибнет: вот как искусно он умел разыграть драму. А мама мне казалась злой, и я не понимал, зачем она его мучает. — Настолько сильно любил, что постоянно изменял? — я откинулась на подушки и устроилась поудобнее, приберегая самые едкие комментарии для развязки истории. — Я и сам понял весь ужас ситуации много лет позже. Может быть, мы и сейчас жили бы в постоянном истощении от эмоциональных качелей, но в один момент ситуация слишком накалилась. Отец привёл любовницу прямо к нам домой. Она была моложе, красивее и ухоженнее мамы, которая, вообще-то, отдала своё здоровье, чтобы родить меня. А ещё на тот момент мама была беременна. Моим братом. — Вот же ж ублюдок! Как он осмелился приводить любовницу к беременной жене?! Я даже не пойму его цель! Неужели ему было настолько плевать на её чувства? — Ему с самого начала было плевать, — Август с силой сжал кулаки, — Он с самого начала знал, что мама любит его и многое может стерпеть, вот и издевался над ней. От безнаказанности. Хотелось самоутвердиться за счёт зависимой и истощённой женщины… Я его, наверное, никогда не прощу, — Август разжал кулаки и обессиленно посмотрел на меня. В его взгляде сквозило отчаяние и жалость, — А знаешь, что он сделал дальше? — Сказал, чтобы жена собирала вещи и выметалась из дома, потому что он хочет как можно скорее начать жить с любовницей и создать семью, в которой его будут действительно любить и уважать? — Нет. Хуже. Но ты действительно почти угадала. Неужели подонки настолько предсказуемы? — Август грустно улыбнулся. — Вполне. — Тогда почему моя мама за все одиннадцать лет совместной жизни так и не поняла, что он за человек, пока не стало слишком поздно? — Знаешь, некоторые мужчины показывают свой характер только после свадьбы и рождения детей, когда женщина в финансовой зависимости и ей некуда деваться. Хотя, насколько я помню, ты говорил, что до развода не дошло только потому, что твой отец внезапно сменил тактику. В этом случае полагаю, твоя мать надеялась на то, что он всё понял и ещё может исправиться. А когда начались эмоциональные качели, она просто застряла. Стала зависимой. Скажи, она никогда не боялась твоего отца? Может, он бил её, угрожал что-то сделать с ней или с тобой? — На самом деле он часто говорил что-то вроде: «Если ты бросишь меня, я убью себя и ребёнка. Не хочу, чтобы моего ребёнка воспитывал какой-нибудь тупой олень. А если попытаешься в полицию заявить, то и тебя убью. Чтобы не пошла после развода по хуям скакать, грязная ты шалава», — моё лицо скривилось в гневе и презрении. — Типичный жалкий манипулятор, который грозен только внутри своей семьи. Такие могут почувствовать себя сильными, только издеваясь над слабыми и беззащитными. Позорище… Ну а что твой маленький брат? Остался жить с бабушкой? — На самом деле в этой квартире и жила бабушка. Уже как год… Умерла, — лицо Августа потемнело, — Брата тоже нет в живых. Понимаешь, он был такой маленький! Он ведь даже ещё… Родиться не успел… — с лица Августа одна за другой стекали слёзы. — Что? Как это не успел родиться? — нет, не может же быть, чтоб этот горе-отец решил убить своего ребёнка в утробе?.. Каким ебучим социопатом нужно быть?! — Мама тогда очень переволновалась. У неё уже был большой живот, но она всё равно полезла драться. Никогда больше я не видел её такой ожесточённой и решительной. Она намеревалась оторвать отцу яйца и засунуть их ему в рот, чтобы он больше никогда не смог иметь детей и обманывать бедных женщин. Это с её слов. В общем, началась ожесточённая драка. Любовница отца тоже участвовала, она пыталась оторвать от него озверевшую маму. Я тоже пытался вмешаться, но словил пару ударов и отлетел в диван. В итоге отец, весь расцарапанный и в кровоподтёках, одержал победу, приложив маму об угол, где она потом ещё долго и обессиленно выла в ладони. А отец всё бил её и бил, чтоб успокоилась. Знаешь, я до сих пор не могу понять, почему некоторым ублюдкам Господь позволяет свободно разгуливать по земле и совершать злодеяния. — Потому что Богу это выгодно. Ничем другим подобную несправедливость объяснить нельзя, — с горечью и злобой ответила я. — Нет, скорее, мы просто не способны своими ограниченными умами постичь Его волю… Я только надеюсь, что после смерти всякий грешник получит по заслугам, — я решила не говорить Августу, что каждый человек, не зависимо от своего жизненного пути, встретит один конец. — Так твой брат, он… — Во время драки отец бил маму в живот. Думаю, что сильнейшее нервное потрясение вкупе с физическими повреждениями спровоцировало гипертонус. Мама сжалась калачиком и выла от боли, то ли физической, то ли душевной, а отец продолжал издеваться и злорадствовать над ней. Я спрятался в ванной и вызвал скорую. Когда она приехала, отец не хотел отдавать маму медикам, но те увидели, в каком состоянии она находится, и вмешались. Я быстро, насколько это было возможно, собрал самые ценные вещи и поехал с ней. У мамы шла кровь, были большие риски. В итоге врачи приняли решение вызвать искусственные роды. Ребёнок, конечно, родился сильно недоношенным: мама была на седьмом месяце. Я всё время сидел в больнице и ждал маму. Поскольку я захватил с собой деньги из нашей секретной заначки, мне казалось, что нам теперь нужно только найти другой дом, и всё будет хорошо. Но оказалось, что мама в тяжёлом состоянии и ей нужно как минимум две недели на восстановление. Врачи хотели отправить меня домой, но я не мог вернуться. Я не знаю, что бы со мной там сделали. Я рассказал им всё как было, и в итоге меня решили отправить на время в окружной центр защиты детей. — Это то место, где ребёнок, изъятый из семьи органами опеки, живёт, пока ему не найдут попечителя или приёмную семью? — Или пока его не заберут обратно. Но дольше, чем на месяц, там никто не задерживается. Это был, кажется, худший эпизод из моего детства. Полиция, кстати, в тот же день взяла показания и сняла повреждения. Они быстро обыскали квартиру и забрали отца в участок. Правда, до заседания суда его всё равно не смогли посадить. — То есть, он теперь гниёт за решёткой? Отлично! — Нет, уже давно освободился, — Август с сожалением вздохнул, — Это настолько несправедливо. Его судили по статье «тяжкие телесные повреждения» и дали пять лет лишения свободы, но в итоге освободили условно-досрочно, потому что его любовница была от него беременна. — Надеюсь, этот ублюдок больше не лезет в вашу семью? — Если бы. Он нас нашёл несмотря на то, что мы поменяли сим-карты и место жительства. Угрожал, ломился в дверь. Полиция ему мало что могла сделать. В следующий раз мамины собутыльники маргинального вида прокололи ему колёса и подкараулили его в подъезде. Я не знаю, что конкретно они ему наговорили, но с тех пор он сам отвязался. Он на самом деле всегда был тем ещё трусом. Жалко ту девушку, которая попалась ему на крючок. Он её в конце концов так же сломает и бросит, как мою маму. А ещё очень жалко брата, которого… Уже не вернуть, — Август со скорбью сжал губы, — Всё же он был не только недоношенным, но и травмированным. Из-за постоянного внутриутробного стресса его маленький организм развивался неправильно. Ты, наверное, знаешь, какие серьёзные патологии это может породить. Так вот… У него был порок сердца, и он не прожил и недели. А я даже не смог увидеть, какой он — мой братик… Мои ладони мокрые и холодные, и я замечаю это только сейчас. Я с силой сжимаю простыни, стараясь утихомирить свои чувства. Но гнев, боль и обида кипят во мне, как будто я сама была на месте Августа. Я с трудом поднимаюсь на ватных руках и крепко обнимаю его, вцепляясь пальцами в одежду. Он не против. Его руки обхватывают меня и сжимают ещё крепче, чем я сжимаю его. Я не вижу его лицо, но знаю, что он сейчас плачет: горячие слёзы просачиваются сквозь свитер и оседают на коже. Я вовсе не против побыть жилеткой для слёз, особенно после того как заставила Августа вспомнить некоторые травмирующие вещи из его детства. Вскоре он успокоился: слёзы больше не лились бесконечным потоком, а скатывались по чуть-чуть. Объятия больше не были такими удушающими, наоборот: они стали нежными и благодарными. За всё время, пока плакал, Август не проронил ни всхлипа, ни вздоха. Вскоре я уже любовалась его голубыми, немного покрасневшими глазами. — А твой отец был хорошим человеком? — спросил Август. — Мой отец?.. — задумалась я, — Вообще мой отчим и есть мой биологический отец. — Но тогда почему ты называешь его отчимом? — удивился Август. — Потому что я не хочу считать этого отброса своим отцом, — скривилась я, — Он бьёт мою мать и нас с братом, всё время бухает и почти ничего не зарабатывает, а то, что зарабатывает — пропивает. Есть человек, которого я считаю своим настоящим отцом, потому что он заложил основу моего будущего характера и мировосприятия. Слышал ли ты о том, что в первые четыре года жизни дети особо активно впитывают окружающую информацию? Так вот, на основе этой информации формируется основа будущего поведения и характера ребёнка, его увлечения и даже эмоциональные реакции на события. Человек, давший мне всё это, и есть мой отец. Мы с ним живём в одном городе и видимся иногда. — Получается, что раньше вы жили вместе, раз он воспитывал тебя? — Да, но там… Мерзкая история. — Похоже, сегодня вечер откровений? — Август вымученно улыбнулся. — Хочешь, чтобы я рассказала? Так и быть, — я уселась между ног Августа, опираясь на его грудь, как на спинку стула, — Итак, начнём с самого начала. Моя мать начала ходить по впискам относительно поздно — лет в шестнадцать, однако всяким премудростям соблазнения научилась быстро. Однажды напившись пьяной, она решила совратить одноклассника-отличника. Он на вписках никогда не пил, но в музыке разбирался отлично, и потому на мероприятиях такого рода у него была важная задача: ставить для танцующих топовые треки. Среди остальных подростков он был сам по себе, но никогда не зазнавался: частенько давал списать, объяснял за небольшую плату какие-то сложные темы. Казалось, он один в классе знал, чего хочет, и методично шёл к своей цели. Да и симпатичный был. В общем, решила моя ма к нему подкатить, да и завертелось между ними. Стоит сказать, что мой отец вообще-то был девственник, и с первого раза ничего толкового, естественно, не вышло, — Август немного покраснел и отвёл взгляд. Я поспешила успокоить его, — Вообще это нормальный ход вещей, кхм. По-другому, как правило, не бывает. Ну так вот, начали они встречаться, и мама забеременела… Вроде бы контрацепция подвела. Во всяком случае отец говорил, что он всегда использовал презики. Не суть, короче. Беременность свою она заметила только на втором месяце, когда месячные слишком задержались и начало часто тошнить. Приняли решение делать медикаментозный аборт. Пока сдавали анализы, ходили на обследования в гинекологию, сроки для аборта вышли. Врачи сказали, что раньше надо было приходить. Без обследований аборт бы всё равно ей никто не сделал. Вообще всё ещё можно было записаться на механический аборт, но мой отец начал протестовать. Он — человек верующий, подумал, что раз произошли две таких досадных случайности подряд, то это — воля Божья. Он как-то сумел убедить всех, что родить ребёнка — это не такая плохая идея. Через месяц после родов сыграли небольшую домашнюю свадьбу. Так появился их первый и единственный ребёнок — моя старшая сестра Лида. Отец, сдав экзамены, поступил в университет. Учился он отлично и даже немного подрабатывал: писал всякие научные работы на заказ. Часть денег он отправлял на поддержку маме, которая в институт зачислена была, но училась заочно ввиду обстоятельств. Впрочем, с Лидой ей немного помогали родители и бабушки-дедушки, так что через пол года она начала учиться очно. Отец отучился на нефтехимика и пошёл на нефтезавод работать. Приличные деньги получает и по сей день. Ну а мама закончила юридический и пошла инструкторшей по подготовке кадров работать. И всё было бы у них хорошо, вот только мать моего отца на самом деле не любила. Так — рассудила, что он хороший вариант, да и вышла замуж по залёту. Не прогадала, кстати. Отец её очень любил и всем старался обеспечить. Лиду и сейчас любит: университет ей оплачивал даже после развода. Она уже выпустилась и работает. Но это так — большое лирическое вступление. Самое интересное началось, когда у матери завязался роман с другом отца. Она подумывала развестись, но отчим ей нашептал, что с отца можно при должной хитрости получить больше половины имущества и денежные выплаты. А нужно-то всего лишь родить второго ребёнка, и совсем не обязательно рожать его от отца — лишь бы только он ничего не узнал. Вот так я и появилась на свет… — Печально, наверное, появиться на свет из-за чьих-то корыстных интересов? — сочувствующе поинтересовался Август. — Да ну. Не печальнее, чем появиться на свет по какой-то досадной случайности, — и это сейчас был намёк на Лиду. Хотя какая часть детей вообще появляется из-за того, что их кто-то старательно запланировал? И какая часть из них имеет любящих и ожидающих родителей? — Отец тогда как раз купил трёшку в городе в кредит. Вот они на неё и нацелились, как вороны на золото. Отец ко мне относился с нежностью, баловал, лелеял… Жалко, что я с ним жить не осталась. При разводе детей, конечно же, оставили матери. Такое у нас законодательство. Отец в итоге отдал трёшку в городе, но поскольку кредит на неё был взят на его имя, матери и отчиму пришлось компенсировать ему всю сумму кредита в течение восьми лет. А ещё отец до сих пор платит на меня алименты, потому что не знает, что я не его дочь. В четырнадцать лет меня такие махинации матери откровенно взбесили, и я завела свою банковскую карточку, ведь у меня уже был паспорт. И вот уже три года отец перечисляет мне деньги лично. Там довольно значительные суммы, которые мать раньше тратила на многие вещи, кроме меня. А теперь они только мои, и я коплю их, иногда инвестируя небольшую часть. Разве это не намного разумнее? — Согласен. А почему ты не рассказала отцу, что ты ему не родная? Так было бы по крайней мере честнее и, думаю, он бы всё равно не перестал любить тебя. — Ох, просто… Жаль разочаровывать этого старика, — вздохнула я с сожалением, — Когда я вырасту и начну хорошо зарабатывать, сделаю для него всё, что смогу, в знак благодарности.