1. — Кот, демон-паразит и метка.
10 января 2021 г., 10:03
В пределах одного вздоха, где нет места ошибке, проходит путь.
***
Мне часто приходится просыпаться в ночи от кошмаров. И почти всегда они об одном и том же: о доме моей тётушки Сун, в котором я жил четыре года после гибели наших родителей вместе с братом-близнецом, и о чувстве вины перед ним, ненависти к тому застывшему в далёких сороковых годах, чёртовому месту. Просыпаясь и приходя к осознанию «Я — это я», практически всегда находился в своей постели. Но из-за сложности адаптации было трудно что-то вспомнить, что именно со мной было на первом курсе. Первое время мне вообще казалось, что большую часть времени я и был тем застывшем временем, которое всё это время не давало той деревушке развиваться вместе с другими населёнными пунктами. В общем, страдать лунатизмом приходилось крайне редко за пределами гостиной. А если и удавалось, то чаще всего на моё бродящее тело в коридоре северного крыла натыкался старый сквиб — завхоз со своей излюбленной кошкой. Или Хан — мой однокурсник, выбегающий на ночь глядя по нужде. Но почти всегда просыпался в кровати, на пропитавшихся потом простынях. Пытаясь отогнать наваждение и страх, слушал свист гуляющего ветра в стенах школы, так я и успокаивался. Не знаю. Источником свиста также мог быть один из призраков, в полудрёме, точь-в-точь как я слоняющийся по коридорам, взывая к «своим» со скорбной тирадой об утрате своей жизни. Но с этим можно было столкнуться, как правило, лишь под утро. По правде, я никогда не торопился вылезать из-под тёплого одеяла, прислушиваясь, и вдумываясь в каждый фрагмент своего сна. Подобно паззлу они выстраивались не в правильном порядке и заставляли меня отклоняться от этого, собирая кусок за кусочком в общую картину. И всегда это наталкивало к самому первому воспоминаю, которое и разделило мою жизнь на «до» и «после», хотя поначалу я всё-таки был убеждён что только на «до». Я вернулся к тому дню, который кардинально поменял мою жизнь, заставил быстро повзрослеть и застрять. День похорон родителей с поминальной службой и людьми, которые знать не знали детей погибшей пары, но с жалостью бросающих на нас сочувственные взгляды, а ещё мрак скорби застилающий всё вокруг — совсем не то, что я называл ночью. Наступило позднее время суток и остался уже пустой зал, где когда-то было много народу оплакивающих наших родителей и мы втроём: мой брат, который следуя моему примеру совсем не говорил, я и младшая сестра нашей мамы почти безучастно, на автомате, прибирающая столики за ушедшими людьми, знающих маму с папой только как клерков по одной юридической Пусанской конторе. А затем, как только мы все вместе сели на последний отправляющийся поезд до деревни, в которой жила тётя Сун, вновь наступил мрак. Четыре года в глуши с населённым пунктом менее чем трёх ста человек, хижина оторванная от города и железнодорожная дорога, которая вела в Пусан, сбили нас с Нини от привычного ритма. Мы были всего лишь детьми, которым не объяснили что делать или чувствовать, когда теряешь родных в семилетнем возрасте. Черная полоса преследующая меня вплоть до поступления в Хогвартс на одиннадцатом году жизни являла собой проклятие состоящее из неизвестности и мрака. Поначалу я был ни о чём не подозревающим ребёнком. Скрытным. И о своей силе, энергия которая была вокруг меня, не знал до инцидента который произошёл в лесу. Она была повсюду, — бесконтрольная и бессмысленная. То дошкольное летнее время я почти всегда проводил со своим с братом. Мы были так близки, что нас совсем не волновал внешний мир с его правилами и предписанными законами. Парочка отшельников-мечтателей день ото дня ищущих приключения. Да, именно такими нас и помнили сельчане, с которыми время от времени общалась Сун. Казалось, что между нами и другими была огромная пропасть через которую невозможно было переступить вопреки некоторым убеждения того мира, которого оставила наша тётя как только решила уехать из своего родного дома. Часть меня всё ещё цеплялась за прошлое и думала о том, что было бы, не поверни я — ребёнком к южной стороне леса. Я всё ещё был там, отчётливо помнил запах хвойной рощицы, прикосновения и звук трескающих веток и сорняков. Бегать в темноте по лесу, когда источником света являет собой лишь луна, — всё равно что навлекать на себя беду меж временного пространства. Но меня это совсем не беспокоило. Ментальная жажда сводила с ума и требовала потеряться в чащобе. Это как «счастье в моменте». Тобой овладевает чувство эйфории от чего-то что радует именно тебя в тот самый миг, заполняет до краёв чашу, которая всё это время оставалась пустой. — Чонни, постой! — крик моего брата был уже где-то там, позади. — Я не могу бежать так же быстро как и ты! В этих снах я бегу к источнику света, более яркому, чем луна или звёзды. Этот свет - путеводный огонёк, который вроде как должен защищать от всего плохо, напоминает мне о том, что в этой кромешной тьме всё ещё есть жизнь и что я не один. И я пытаюсь поспеть за его перемещениями. Мой брат без раздумий всё ещё бежал в след за мной, надеясь на то, что рано или поздно я остановлюсь и позволю ему отдышаться… — Какого чёрта, ты меня преследуешь, Нини?! Вспоминая ту злость, которую я испытывал тогда, меня гложет вина перед ним, потому что я… срывался на нём. Постоянно. — Где ты — там и я, забыл? — не переставая напоминать, кривит губы в недовольстве. — Нашей тётке это не понравится… — Ей всё равно не понять… — нахмурившись буркнул я, и стал выжидать когда мой брат-близнец скроется, но он по видимому не собирался уходить. — Без проблем. Только вот не вини меня, если что вдруг случится. Я не потащу тебя на себе… Ему не нравилось то что я завел нас в самые глубины, но по-прежнему следовал за мной. Без всяких вопросов. Нини слишком сильно доверял моим предчувствиям. И я верил — тот свет мог быть предостережением, чистейшей энергией. То что могло очистить от скверны. Прежде чем вновь увидеть его, мы шли минут двадцать, может, больше. Оно почти было у меня в руках. Я ощутил тепло и жар. Силу, затрагивающую каждую клеточку тела. В настоящем времени мне же достаточно взмахнуть палочкой, чтобы подействовало заклинание и вокруг меня настало свечение. Как было бы здорово иметь те знания, которые есть сейчас, в то время. Тогда бы я не подверг опасности нас обоих. Не пришлось бы наблюдать за тем, как мучается от боли родной мне человек. Следовать за светом, или пытаться его поймать было ошибкой… Сначала я услышал только сдавленный крик, а затем увидел само падение маленького тела позади себя. Обернувшись в последний раз на исчезающую вспышку света, примирился с потерей, и бегом вернулся к отставшему от меня брату, который кричал и плакал, держась за ногу. Из коленной чашки торчала кость. Открытый перелом и ужас застывший в его глазах все ещё напоминают мне о том, насколько жаден я и насколько власть над силой губительна. И хоть прошло достаточно времени, чтобы раны моего брата зажили, но внутри него всё ещё продолжали зиять, отталкивая его от меня, — от нас и всем чем мы дорожи с ним. Гриффиндорец и Когтевранец две стороны одной монеты; интеллектуальные умы, разнящиеся стороны. В первом случае, отважности и упрямства, а во втором — ума и гордости. Близнецы и на разных факультетах. Чудеса, да и только! Моё мнение касательного этого всегда было такое: тогда распределяющая шляпа реально не сумела до конца определиться и разделила нас ради того, чтобы мы не мешали друг другу раскрывать свой собственный потенциал. Либо же она решила посмеяться и распределила нас по разным факультетам для того, чтобы понаблюдать за тем братом, который слабее другого. Кто знает быть может, если бы нас поместили в один факультет - мы поубивали бы друга друга из-за чувства соперничества. Волшебники связанные узами крови, но не судьбами. А путями разошлись как раз в период раскола наших дружеских отношений. По окончанию третьего курса я вернулся обратно в деревню и начал искать свою собственную силу. Искал повсюду: в магических предметах семьи, в лесу и горах, и я почти был рядом с её истоками, но сам не мог прикоснуться. Знал, что ни талисманы, ни заколдованные камешки из антикварной лавки и переданных моей тётке попросту отвергают меня как что-то инородное. Оно душило и сжигало, потому что я был или слишком слаб и не мог выдержать ту мощь, или же я не был тем, кого они искали, а именно свою хозяйку. По приходу домой после неудавшейся тренировки женщина поджидала меня в гостиной у самого входа, сидя в своем кресле, перед зажжённым камином. И всегда молча отбирала у меня свои магические «игрушки». Без лишних расспросов, которые уже осточертели порядком нам обоим. Прямо как сейчас. — Я уеду. Завтра же. Тебе не заставить меня передумать, — заявляю я, не в силах терпеть её контроля. Слова приковали ноги тёти к полу, потому женщина застыла прямо на пороге кухни. Кажется, всё это время она оттягивала момент этого разговора. — Больше тебе не придётся видеть моё лицо. Неожиданно я почувствовал жжение на правой щеке. Её громкой пощечины и осуждающий взгляд, а отступив от меня на пару шагов, черты женского лица смягчились и выступили следующие эмоции: сожаление и вина. У Ян Сун подкосились ноги и ей оставалось только опереться обеими руками о спинку кресла. — Как ты смеешь говорить мне подобное, не зная ради чего твоя семья годами жертвовала ради появления этого «твоего лица»… — от злости и потрясения женщину начало трясти и совладать с этим она теперь не могла. — Вы — мальчишки и понятия не имеете, что значит жить с этими знаниями и не в силах их применять в действие. Я-то ладно, скрывшись от магии, перестала практиковать добровольно и совсем не жалею, но твоя мать… моя сестрёнка и её муж полжизни потратили, чтобы уберечь вас двоих. Жили как магглы, хотя и не брезгали использовать свою силу, а толку-то? Идея обучать вас колдовству обрекла их на гибель! — Прости, но меня тошнит… — выпалил я, дрогнувшим голосом. Сун едва осмелилась поднять на меня свои виноватые глаза. — Тошнит от этой жизни. Здесь. Наедине с этими предрассудками, которые ты нам с братом навязывала с первого дня нашего переезда. Тетя слушала, не перебивая, возможно ей сложно было что-то ответить на всё это. Ей было страшно. И я продолжил, чуть помедлив: — Целых два года в школе на меня смотрели как на аутсайдера, который сдвинуться с места не может без указки старосты. Все думали обо мне как о неудачнике, который даже элементарных правил магии не знает. — И что? — она вымученно улыбнулась, выпрямившись. — Ты думаешь теперь там твоё место? Среди таких же юных магов-отщепенцев, которые без своего рода как без метлы?! — По крайней мере я точно знаю где мне места нет, — забрав с пола рюкзак, который бросил у входной двери я направился в свою комнату, но она меня остановила… весьма изощрённым способом. Что-то тяжёлое полетело в стену, в несколько метрах от меня. Целенаправленно припугнуть и показать кто тут главный. Ваза, которая стояла на столике недалеко от нас разлетелась на несколько кусочков. Я остолбенел. Тётя, которая ранее отобрала у меня один из тех предметов, держала на вытянутой руке кристалл. Эта ведьма… клялась, что не практикует! — Последний раз, когда ты так думал, Чонин, мы забирали тело твоего брата из школы.***
«Дорогая тётушка Сун, мне жаль, что я прощаюсь с тобой через письмо. Наверное, я просто не нашёл в себе смелости попрощаться по утру, и когда ты уже найдёшь его и прочтёшь — меня уже не будет дома. «Дома…», может, теперь я не имею право называть его так, но я безумно горд считать его им. Вчера вечером я наговорил тебе столько ужасных вещей, но я не со зла, правда. Мне очень повезло, что ты когда-то приютила меня и Нини у себя, растила и заботилась о нас как о своих собственных детях. Но теперь я волен уйти, дабы найти себя и узнать о тайнах своей семьи. Твой негодный племянник благодарен тебе и очень любит».Чонин.
В моей голове всё ещё застыл образ тётушки — небрежный после сна, но вполне привлекательный для женщины её возраста, взгляд из-под опущенных ресниц гипнотизирующий моё письмо, которое она возможно повертит в руках какое-то время, потом бегло пробежится по тексту, обязательно в слух, чтобы не утратить выражение, с которым я мог бы его написать, а затем приложит свою ладонь к губам, плотно закрыв их. Наедине она бы не смогла долго сохранять холоднокровие и быть может проронила бы слезу. Чего она не делала уже очень давно, ещё с похорон сестры. А затем растопит камин к вечеру, как только закончит шить, и бросит клочок бумаги на съедение языкам пламени. Я представил это, но затем также быстро отбросил все мысли об этом, закрыв их в далёкий ящик моих призрачных домыслов. И вернулся к себе, к тому, что есть вокруг. Выудив из пачки «seven stars» сигарету, и чиркнув спичку о коробочку, прикурил. Итак, вокзал, магглы и куча поездов, которые отправляются в разные уголки страны. Но я-то понимал, что ни один из них не увёз бы меня туда, куда мне нужно. И тогда я понял, что нужно делать. Сосредоточится и представить нужную платформу — девять и три четверти, начать дышать размеренно и глубоко, но, перед этим я впился в лямку переносной сумки, постоянно съезжающей с кожаной куртки, и прикрыл глаза. Да, я видел свой поезд — он был готов к отбытию, свистел и гудел, а главное — звал меня. Разумеется, от полной концентрации что-то всё равно отвлекало. И какого-то лысого Мерлина, это «что-то» безостановочно тёрлось о мою ногу, жалобно мяукало и требовало ласки. Нахмурившись, попытался отбросить от себя животное, но похоже я слишком сильно нравился ему, поэтому оно не отстало не на галлеон, но я вдруг почувствовал как магия переносит меня прямиком к поезду, как вспомнил, что это не просто животное, а мой мальчик, кот-фамильяр по кличке Шивон, и если не забрать его, хрен потом поймаешь. Так что, пока я совсем не исчез, ласково подозвал к себе кота, который чуть отойдя начал виться вокруг и тут же запрыгнул прямо ко мне на руки. — Следующая отправка ровно через годик-другой, ребятки. Так что, если не хотите пропустить учебный год, расходимся по вагонам… — скомандовал с насмешливой ноткой в голосе проводник в громкоговоритель и отскочил на платформу, чтобы помочь студентам подняться. — Только не толкайтесь, по очереди. Не думайте о себе как о балласте, которому нет места, — продолжал насмехаться тот, подзывая к себе ребят, но я стоял в стороне и мысленно удивлялся его забавам, хотя чего скрыть, — меня это тоже начало смешить. Называть кого-то балластом. Здесь? — Эй, кэп, мы что, по-твоему на корабле? — никто иной как Хан Джисон, стоящий где-то позади в очереди, и его лидерская черта не смогли справиться с восприятием юмора на свой счёт. И надо же было мне повстречать его в толпе этих сардин-новобранцев. И кота со мной уже нет… — Я просто выполняю свою работу, сынок. — бросил напоследок в голосе мужчина со стальными нотками в голосе и вернулся к своему делу: запускать оставшихся ребят, а я направился ко вторую вагону, в след за Ханом, пока ещё не заметившим меня. И чего ему так нравиться выступать защитником всех и вся? Хотя он вроде как одиночка, ни один год не мог пройти без его загона или аналитического действа. И только благодаря тому, что он оставался объективен и беспристрастен я держался к нему ближе. А может, потому что единственное что меня могло связывало с Ханом, помимо факультета, был мой брат — его лучший друг… — Ты заходишь? — голос старого знакомого выводит меня из размышлений, протянутая рука у входа в вагон вызывает смятение, а в голове только «протянуть в ответ или нет». Хан видит, что я колеблюсь, улыбается. Вежлив и заботлив, ещё и показывает свои ямочки. Странно, а ведь до этого дня я не подозревал, что он с кем-то кроме Нини, может быть таким. Я снова отвлёкся, но его хриплый голос снова возвращает меня: — Ну же, Ян, я ведь не кусаюсь, — на этих словах я почти закатил глаза, но да, я принял его помощь. «Доверься…» — сказал я себе и зашёл в вагон. Мы прошлись по нему, почти не говоря с друг другом. Хотелось как можно дольше походить, прежде чем сядем, да и пока сам поезд ещё не двинулся с места, набирая обороты перед отбытием. В проходе с переносным буфетом ходила проводница и предлагала пассажирам чудесные сладости из волшебного мира и это снова натолкнуло меня на воспоминания о брате. В первый раз оказавшись на Хогвартс-экспрессе, купил что-то вроде шоколада из точно такого же буфета и поделился им со мной. Теперь я на него даже смотреть не могу, не то что есть. — Пойду, сяду куда-нибудь. Ещё увидимся. — я попытался слиться помягче, но его рука вдруг схватила мою чуть выше локтя и развернула к нему лицом, будто бы по инстинкту. Проницательный взгляд парня прошёлся по мне с ног до головы. — Извини, — смягчившись, он разжал руку, и отпустил, затем я почувствовал расслабленность, будто бы какой-то энергетический поток этого захвата мог повлиять на мой. В каком-то смысле, я почувствовал некое ограничение на мои способности. С ним, кажется, чертовски опасно иметь дело. Я глубоко вздохнул, а он продолжил как-то неуверенно и неловко: — Я просто подумал, не знаю… что мы, быть может, могли бы сесть… рядом? — С чего бы это? Хан обдумывал ответ на мой вопрос. А позже и я сам начал догонять, что это прозвучало довольно грубо с моей стороны. — Сначала я думал, что это потому что мы на одном факультете. Ну знаешь… должны держаться вместе и всё такое, но… — кажется, признаваться в чём-либо Джисону давалось очень тяжело. Но я продолжал слушать не перебивая. — Думаю, это всё из-за Нини, понимаешь? Мы были близки. Мне кажется, он хотел бы, чтобы мы присматривали друг за другом. — Я понимаю. Давай, просто оставаться на виду...— вкрадчиво разъяснил я, закусив нижнюю губу. — В общем, буду в кабине по соседству, идёт? — Разумеется. Ну знаешь, это я так… предположил, — осёкся тот и я неловко поджал губы прежде чем оставить его наедине. Не успел я захлопнуть прозрачную дверь купе, как в вагоне погас свет и послышались испуганные возгласы, а в следующую минуту все затихли и прибились в своих кабинах. Я переглянулся с не менее озадаченным чем я, Джисоном, затем почти одновременно вооружившись палочками, пошли через весь корпус. — Люмос, — произнёс я чётко, слегка взмахнув палочкой. Возникший огонёк послужил для освещения. Хан подмигнул мне, одними губами сказав: «молодец». В конце вагона послышался чей-то сдавленный крик, поэтому мы, не думая, побежали на его источник и сразу наткнулись на купе, в котором был заперт какой-то двинутый блондин и, если бы не страх овладевший мной в тот момент не думаю, что смог бы вспомнить чёртово заклинание и распахнуть дверь перед собой. — Снимите её с меня, ради всего святого! — взмолился парень, пытаясь не трогать ползучую тварь с бедра. — Я позову кого-нибудь из взрослых, — уведомил меня Хан перед тем как побежать назад, а я всё нацеливал палочку на змея, который больше походил на червя, чем на своего пресмыкающегося сородича. — Да, конечно, чего торопиться?! — начал впадать в истерику бедняга, переходя на язвительность. — А я пока здесь полежу, подожду, пока эта сука убьёт меня! — Эй, — окликнул его я. — угомонись уже. Я ещё никуда не ушёл и не собираюсь уходить. И он послушно замолчал, перестав делать резкие движения, собственно, как и змея, напоминающая ужа, хотя окрасом совсем отличалась от него. Я присел на корточки, чтобы наблюдать за каждым её движением, но она будто издевательски следовала моему примеру, а потому и не двигалась, но стоит мне отвернуться — и она сделает то что собирается сделать. Но я не позволю навредить кому-либо, не позволяю этой твари, от которой разит гнилью и смертью хоть кем-то… завладеть? Откуда… я знаю, что ею движет? — Как тебя зовут? — пытаясь взять какую-нибудь ёмкость, в которую помещу жидкость, я стал стягивать себя куртку, чтобы та не мешала. Всё что мне было нужно оказалось под рукой, хотя и малость припрятано: к примеру, фляжка со спиртным, которая явно была у этого паренька с родинкой под глазом, ёмкость в виде металлического ведра я забрал в пустой комнате проводника, а спички всё также лежали во внутреннем кармане моей куртки. Идеально. И хоть я всё же нашёл эти вещи, выглядит всё так будто бы всё было заранее приготовлено к этому ритуалу, о котором я сам не имел ни малейшего понятия, просто знал что именно должен делать и все. Механически. — Имя «я не спрашивал твоё и не скажу своё», малыш, — грубо язвит парень, но я-то знал, что он просто пытается справиться с ужасом и растерянностью. — Какое длинное имечко, — подметил я, усмехнувшись, затем вернулся к своему делу: пытаясь смастерить по-быстрому ловушку для своей жертвы, отошёл подальше, затем вновь обратился к парню, у которого на груди красовалась зелёно-чёрная нашивка со змеиным гербом: — Спешу поздравить. Ты — первый слизеринец, которого я спасаю. Готов? — Какого чёрта? И меня это должно обрадовать?! К чему это ещё? — взбесившись, обрушил на меня шквал вопросов, но меня настолько позабавило его дразнить, что не посчитал нужным рассказывать ему о том, что я сделаю, и прежде чем приступить к плану, дождался помощи. Во главе, которой был прибежавший Хан и совсем незнакомый парень старше меня лет так на десять. — Хан-и, по моей команде отбрось-ка в ведро нашу скользкую гостью… — скомандовал я, и открыв фляжку со спиртом начал выливать его в ёмкость, а затем поднёс спичку. — Сейчас… Колдуй! Только змея оказалась на глубине я бросил горящую спичку и сжёг дьявольское отродье, которое зашипело и начало взрываться под высоким давлением жара. Твари не стало, её чары сошли на «нет», а значит поезду перестало угрожать зло и в вагоне снова зажжёгся свет. Окружающие были белее самой смерти, уставившись на меня как призрака. — Чтобы то ни было, это была не просто змея, — натянув куртку, я бросил пустую флягу из-под алкоголя на диван, а затем помог парню которого спас, подняться на ноги. Наши глаза пересеклись, его с моими, будто бы вся магия вселенной была сосредоточена на одном лишь взгляде. — Пойду-ка я в тамбур, проветрюсь, а Хан вам всё в подробностях расскажет, — натянув дурацкую улыбку, я попытался слиться, но чья-то рука, уже не Джисона остановила меня. Хан всё это время стоял позади и пытался отойти от шока, сверля во мне дыру. — Ты ведь Ян Чонин, так? Четвёртый курс, — доброжелательно улыбнулся он, будто бы пытаясь расположить к себе. — Меня зовут Бан Чан, я — твой новый профессор по защите от тёмных искусств. Я чуть не задохнулся от шока. Да, ему самому хоть сейчас мантию выдавай! Так молод, а уже преподаватель… — Простите, профессор, не признал. — всполошился я и пожал ему руку в ответ. — Рад знакомству, сэр. — Давай по приезду пообщаемся обо всём этом с глазу на глаз, договорились? Я кивнул, не имея никакого желания спорить или отказываться. — Ты отлично справился, Ян. Блестяще! Едва я начал уходить меня стали провожать другие волшебники-зеваки под аккомпанемент аплодисментов, а я едва мог идти на негнущихся ногах. Я дрожал хуже замёрзшей собаки под февральским небом. Забежав в тамбур, дрожащими пальцами начал прикуривать сигарету, как в этот момент выступило головокружение, а затем парализующая конечности и всё тело — боль. Пульсирующая и нарастающая с каждым вдохом и выдохом. Я схватился за голову, пытаясь перетерпеть её, однако, она была куда сильнее меня и всего того, что я когда-либо испытывал ранее. А затем почувствовал страшный зуд на руке, прямо под кожей выступало жжение, раскалённые невидимые иглы вырисовали на ней симметричные изгибы, а позже саму метку. — Что за… — содрогаясь от ужаса, произнёс я и тут двери тамбура распахнулись и я поспешил скрыть её под рукавом куртки. С подозрением на меня таращился тот самый блондин, которого я вызволил из передряги. Его губы трогала загадочная ухмылка. Не задавая вопросов, парень слегка дотронулся до моего плеча и вдруг, будто бы всё закружилось вокруг — кроме нас никого, а он в моей голове пытается прочесть всё что я делал последние двадцать часов. Тёплые покалывания, с меняющимися красками и обрывками воспоминаний. Я увидел в них маму и брата, захотел поговорить с ними и обнять. Желание было настолько сильное, что казалось будто оно рвёт меня на части. Я почувствовал как солёная жидкость начинает скапливаться в уголках глаз и прежде чем это произойдет, отталкиваю от себя парня, чтобы того остановить и прижимаю прямо к стенке. Грубо надавливаю на горло. Но, кажется, его это только ещё больше подстегнуло вытворять всё что вздумается. — Что ты сделал? — Хёнджин. Я — Хван Хёнджин, — представился тот, следуя зову чертят пляшущих в глазах. — И отвечая на твой вопрос: всего на всего пытался отвлечь тебя от боли, малыш Ян. — Копаясь в моих воспоминаниях? — гневно оскалился я, отступив от него на пару шагов назад. — Ну, а что может быть эффективнее и убедительнее, чем наше сознание? — хмыкнул Хван, скрестив руки на груди, и взвинченно теребя кулон с длинной подвеской. Вероятно так он высставлял энергию. — Я должен был предотвратить то, что могло поджарить не только твою руку, но и мозг. А ты… спас меня, так что, я вроде как в долгу. — И ты решил мне таким способом отплатить. — Выдавив из себя улыбку, я устало вздохнул. — Замечательно… — Я сделал это и для себя тоже. Признай, Лапка-убийца, это было приятно. И вот что, лучше этого может быть только мой поцелуй. Его мартовская улыбка, как у чеширского кота заставляет смутиться и тоже натянуть глупую улыбку до самых ушей. — Катись, — раздражённо прошипел я. — Как-то грубовато для святоши-гриффиндорца… — наигранно поморщив носик, блондин приобнял меня, чтобы я мог опереться на него и дойти до ближайшего места в купе. Я встретился с его затуманенным взглядом, нахально прикованным на моём лице, губах, затем он произносит, чтобы услышал только я: — Но ты ведь совсем не такой как другие, верно? — Понятия не имею о чём ты. — Ну конечно, — в его тоне проскальзывает недоверие. Хван садится напротив меня и закрывает за нами дверь. — Знаешь, когда плохо, совсем не стыдно попросить о помощи. — Что ж, хорошо. Учту до следующего раза, когда мне вновь придётся спасать твой слизеринский зад, — гордо задрав подбородок, победно улыбаюсь ему и Хёнджин, прежде в котором я видел только с напыщенной и хитрой стороны, рассмеялся при мне очень искренне и невинно. — Туше, — признав поражение, проводит по своим жидким волосам с идеальным каре и прислоняется к холодной металлической стенке лбом. И всё ради того, чтобы нагло, всю оставшуюся дорогу, глазеть на меня в упор.
