Мой Шезаррин

Вилкас неторопливо вел лошадь, стараясь придерживаться теперь уже исключительно патрулируемых дорог. Кобыла шла медленнее обычного, в этот раз неся на себе двоих. Вилкас время от времени с легким удивлением посматривал на сальную от времени голову освобожденной пленницы, которую пришлось сажать вперед себя ввиду её абсолютного неумения держаться верхом. Ингун временами казалась скорее мертвой, чем живой. Очень худая, с почти прозрачной кожей, бледная и какая-то словно потерянная. На вопрос Вилкаса о ранениях молча помотала головой и, спотыкаясь на затекших ногах, побрела на выход из пещеры. Около кобылы долго стояла, с сомнением разглядывая седло, а затем едва не грянулась оземь при попытке самостоятельно усесться. Соратник тяжело вздохнул и, подхватив бедолагу под мышки, усадил боком впереди себя, как ребенка. Перспектива провести всю дорогу до Рифтена с рукой на талии бывшей пленницы не особо вдохновляла воина, который помнил про нрав Мавен и склонность завершать любые дела неудачно для всех участников, кроме самой себя. Вполне возможна вероятность, что потом на него нагрянет какой-нибудь ассасин, чтобы эту самую руку отрезать, если странная девица посчитает это за домогательство. Но после буквально десяти метров Соратник с горестью понял, что Ингун придется не то, что поддерживать, а держать в самом прямом смысле слова. Девушка, к удивлению Вилкаса, даже наоборот оперлась на него разве что не как на спинку стула и, прижавшись половиной лица к его испачканной засохшей кровью броне, молча смотрела отрешенным плавающим взглядом куда-то вдаль. — Есть будешь? — спросил Вилкас, когда они остановились на привал. Ингун даже не пошевелилась в ответ. Вилкас вздохнул и сунул ей в руку здоровый кусок хлеба. — От того, что помрешь с голоду в дороге после случившегося, уже никому ничего не докажешь, и мир не остановится, — буркнул он, вновь поднимая её в седло. — Все уже закончилось, приходи в себя. Соратник не стал допытываться, что с Ингун происходило за время плена. Били её и насиловали или же просто держали на привязи и угрожали — все это его совершенно не касалось. А спрашивать из праздного интереса он не хотел, не зная, что делать, если вдруг дочка будущего ярла Рифтена провалится в глубокую истерику. Встрепенулась Ингун лишь тогда, когда он к ночи объявил ей о незапланированной остановке на маршруте. — Переночуем в Вайтране, завтра двинемся дальше, — заявил норд, сворачивая к знакомым конюшням. — Почему не сразу в Рифтен? — нервно спросила Ингун. Голос у нее был высокий, тонкий, неприятно резанувший по слуху в первый раз. Вилкас спешился и, взяв лошадь под уздцы, повел к стойлам. — Я не способен двое суток не спать и при этом отбиваться от всякой швали на дорогах, если того не требует срочность ситуации, — терпеливо объяснил он. — Лошади тоже нужен отдых. Ты не умираешь, Рифтен не горит. Ночевать в лесу с тобой — бесполезная затея, ты не боец и не продежуришь и пары часов. Утром при свете дня двинемся дальше, к вечеру уже будем в Рифтене. Ингун попыталась было возразить, но не нашла достаточно аргументов. Позиция воина казалась здравой, да и привез он её не в глухую хижину в лесу. Вечерний Вайтран встретил их шумом. В город прибыл очередной каджитский караван, и люди выходили за ворота взглянуть на товар после рабочего дня. Вилкас нашарил в сумке кошель с монетами, переданными ему на возможный выкуп за Ингун. Деньги в итоге не понадобились, но и оставлять себе он их не собирался. А вот младшей из Черного Вереска они сегодня пригодятся. Первым делом он отправил её к Хульде, попросив хозяйку таверны организовать для девушки купальную лохань. Хульда поохала, глядя на молчаливую изможденную Ингун, а затем отправила её наверх, пообещав все устроить. Вилкас отсчитал ей положенное количество септимов из денег Мавен, а затем направился к Белетору. Девушке стоило бы разжиться новой одеждой, хотя бы самой простой. А там, пока Хульда с Садией возвращают ей человеческий облик, можно было и в Йоррваскр заскочить. Когда он вернулся в «Гарцующую кобылу», успев за это время сходить к банщикам и сменить испорченную броню на чистую одежду, Хульда уже стояла внизу. Приняв от Соратника дополнительную плату за комнату для девушки, она кивнула ему в сторону дальнего стола, за которым переодетая Ингун уже уплетала что-то. — Приятного аппетита, — произнес Вилкас, опускаясь на стул напротив неё. Ингун на мгновение прекратила есть, молча уставившись на него, как зверек. Вилкас отмахнулся. — Не смотри так, словно я твою тарелку пришел отнимать. Просто хотел узнать, как ты. — Все в порядке, — чуть помедлив, ответила девушка и вновь принялась за еду. Вилкас с интересом рассматривал её. Приведенная в нормальный вид, Ингун оказалась очень даже ничего. Чистые темные волосы блестящими прядями рассыпались по плечам. Лицо тоже выглядело оживленнее, чем когда он нашел её, под глазами почти исчезли темные круги. Худоба сейчас казалась скорее изящной, чем делала жалкой свою обладательницу. От скрюченности тоже не осталось и следа. Ингун держалась с прямой осанкой и гордо посаженной головой, как будто ела, по меньшей мере, на приеме у ярла, и казалась ему почти красивой. Вилкас невольно засмотрелся на её руки, легко управляющиеся со столовыми приборами, даже названия которых Соратник сам то и дело путал. — Я оплатил твой ночлег, — спокойно сказал он. — Как доешь, я провожу тебя до комнаты, а сам вернусь в Йоррваскр. На рассвете будь готова продолжить путь. Ингун молча кивнула и, в несколько глотков осушив чарку с вином, легко поднялась из-за стола. Вилкас, тоже встав, направился в сторону лестницы, дав ей знак следовать за ним. Проходя мимо комнаты, где он в последний свой приход в таверну оставался с Аларен, Вилкас ощутил, как его разобрало на быстрый смешок. Дверь он поставил тогда на место, а Хульда, неодобрительно поцокав языком, пообещала не трепать его честное имя на базарах и запросила двойную цену, лишив парня практически всех денег с последнего заказа. Спальня Ингун оказалась обставлена практически так же, как та, что он разнес, обратившись на пьяную голову. Девушка молча осмотрела скромный интерьер, в несколько шагов обойдя свои владения на ночь. Вилкас, убедившись, что дочка Мавен более-менее освоилась, развернулся в сторону двери. — Не забудь, на рассвете выходим, — холодно напомнил он, потянув на себя дверь. Внезапно он ощутил на своем локте легкое прикосновение. — Я хотела попросить тебя кое о чем, Соратник, — негромко произнесла Ингун. И сейчас, когда Черный Вереск сказала это спокойным тоном, её голос уже не казался неприятным и нервным. — Все просьбы по обслуживанию — к Хульде или Садии, пожелания мести твоим обидчикам — к Темному Братству, — отрезал Вилкас. Губы Ингун дрогнули в легкой улыбке. — Я хотела попросить тебя остаться со мной на ночь, — произнесла она. Вилкас опешил. — Любвеобильный бард внизу с удовольствием окажет тебе такую услугу, — буркнул он, с сомнением глянув на девушку, как на сумасшедшую. — Я на работе подобными делами не развлекаюсь. Во взгляде Ингун промелькнула мольба. — Я не об этом… Мне страшно оставаться одной, — прошептала она и указала на хлипкий замок дверей. — Пожалуйста. Просто побудь рядом до утра. Сколько ты хочешь за это? Соратник несколько секунд смотрел в пол, а затем тяжело вздохнул. — Я не продаюсь, — буркнул он и закрыл дверь изнутри. — Ложись спать. Перспектива провести ночь на пыльном полу с занозами вместо собственной теплой постели в Йоррваскре отнюдь не радовала. Конечно, он мог уйти, послав девчонку подальше, но отчего-то ему стало жаль её. В такие моменты Вилкасу начинало казаться, что в нем просыпается что-то человеческое, и это что-то явно сильнее его звериной сущности. И он старался поддерживать в себе эти позывы. Ладно. Дождётся, пока Черный Вереск уснет, уйдет доспать в Йоррваскр, а затем вернется на рассвете, решил про себя Вилкас и устало опустился на стул. Вряд ли изнеженная дочка ярла привыкла вставать с первыми лучами солнца, как крестьянка. Ингун же, получив, что хотела, заметно оживилась и на глазах из забитой жертвы преобразилась в уверенную девушку. По-хозяйски осмотрев скромное убранство стола — пара чарок, вино в пузатой бутылке, два яблока и кусок сыра на тарелке рядом — Ингуг прошла через комнату и разлила напиток на двоих. — Выпьешь со мной? — предложила она, подойдя к воину и грациозно опускаясь перед ним на стул. Вилкас приподнял брови. — Я больше предпочитаю мед. — Послать Садию за ним? — невозмутимо ответила Ингун. — Не стоит. Тебе собутыльника не хватает после пережитого? — Я просто пытаюсь быть гостеприимной. Вилкас мысленно закатил глаза, но тут же себя одернул. Человек так себя не ведет, он наверняка был бы мягче. Воин кисло покосился на чарку. — Ну, наливай тогда, — пробормотал он. Они молча выпили, не стукаясь. Ингун подождала, пока он осушит свою чарку, а затем быстро обновила её. Вилкас слегка поморщился. Вино было неприятным на вкус и походу вообще забродило. И зачем они это пьют? Воин отломил кусок сыра и быстро закусил, надеясь хоть немного перебить осевшую кислоту во рту. Ингун тем временем аккуратно резала яблоки на дольки. Её руки, точно крылья бабочки, быстро и легко порхали над столом, и казалось, она нежно перебирала струны лютни, чем занималась какой-то готовкой. — Как ты попала в плен? — поинтересовался Вилкас. — Наверняка у дочери такой знатной особы в городе есть охрана. Или как минимум, тебя должна хранить слава твоей материи и молва о её длинных руках. Ингун приподняла глаза и внимательно посмотрела на его лицо, точно изучая каждую черту. — Я вышла за пределы Рифтена в одиночку, — тихо ответила она, тем временем не отрываясь от своего дела. Вилкас поймал себя на том, что невольно залюбовался её руками. — И ради чего же? Ингун чуть помедлила с ответом. — Я обучаюсь алхимии у старика Элгрима, — ответила девушка, отчего-то пряча глаза. — и часто провожу, м-м, эксперименты в его лаборатории. Иногда увлекаюсь настолько, что трачу подчистую его ресурсы. — И ты решила вот так просто выйти и набрать сырья в округе, пока старик не узнал, что ты потратила все впустую? — насмешливо закончил Вилкас. Ингун по-прежнему смотрела в сторону. — Он бы сильно расстроился, — упрямо продолжила она. — Не скажу, конечно, что меня это сильно бы огорчило, но из-за меня пострадала бы его лавка. — Я тронут, что семью Черный Вереск заботит чужой доход, — не удержавшись, съехидничал Вилкас. Девушка укоризненно взглянула на Соратника. — Между прочим, в Рифтен не так часто приезжают караваны, и то у каджитов крайне редко можно найти необходимые ингредиенты. Воин хохотнул. — Ну да, у них больше компонентов для скумы можно найти, — сквозь смех проговорил он. Ингун продолжала оставаться серьезной. Вилкас, отсмеявшись над детской наивностью девушки, взял у нее из рук одну дольку яблока. — Ну хоть один твой эксперимент увенчался успехом? — поинтересовался он, хрустя фруктом. Да, это было получше, чем явно забродившее вино. — И даже несколько, — Ингун гордо расправила плечи. — ты знаешь, меня особенно увлекает процесс изготовления ядов… — на этих словах она мечтательно прикрыла глаза и расплылась в томной улыбке. — Это так… восхитительно. Вилкас поперхнулся остатками яблока. — А для чего, позволь узнать? — просипел он, чувствуя, как вместе с кашлем начинают лететь искры из глаз. Ингун вскинула на него взгляд с таким искренним удивлением, словно Соратник спросил, для чего восходит солнце. — Как для чего? Для отравы, конечно же. — Ну да, глупый был вопрос, — откашлявшись, выдавил Вилкас, глядя в сторону двери. — И ингридиенты ты искала для этого? Черный Вереск утвердительно кивнула. — Да… Паслен, ядовитый колокольчик и Корень Нирна. Она так пристально всматривалась в лицо Соратника, что ему невольно захотелось отсесть подальше. Физически-то Ингун была абсолютно беззащитна, но вот с головой у неё был явно не совсем порядок. — Будут тебе завтра колокольчики, отравительница. Если ты вдруг забыла, их можно просто купить. Заглянешь в алхимическую лавку к Аркадии. А сейчас я думаю, нам всё-таки пора ложиться, — пробормотал Соратник и, поднявшись из-за стола, отошел к двери. В голове промелькнула мысль спуститься к Хельге и спросить что-нибудь вроде пледа. Ложиться прямо на голый пол у Соратника не было ни единого желания, а на стуле его тело одеревенеет уже через пару часов. И хотя Вилкас решил следовать изначальному плану дождаться, пока Ингун уснет и вернуться в Йоррваскр, его подопечная явно не собиралась быстро угоманиваться. Воин уловил за спиной какое-то движение. — Необязательно устраиваться на полу, — раздался оттуда же голос девушки. — Ты можешь лечь со мной. Вилкас безнадежно обернулся и оторопел. Ингун стояла, переминаясь босыми ногами по сброшенному на пол платью. В одной нижней рубахе, полупрозрачным полотном чисто номинально прикрывающей тело, облекающей худенькие плечи, выдавая вставшие от прохладного воздуха горошины сосков. Из нутра потянуло было голодом по женскому телу, но Вилкас, окинув взглядом Ингун с головы до ног, вдруг поймал себя на мысли, что её небольшой рост и внешняя хрупкость натолкнули на него мысли об Аларен. Ингун же, по-своему оценив его замешательство, прошла к кровати и, расстегнув и сбросив на пол и исподнее, неторопливо опустилась на простыню, продемонстрировав бледную спину и обнаженные ягодицы. — Ну что же ты? — как ни в чем не бывало, произнесла она, повернувшись к нему лицом. На нем, как приклеенная, застыла странная улыбка. — Я не кусаюсь. Вилкас усмехнулся на её слова, сделал несколько шагов вперед и остановился около самого края кровати, скользнув взглядом по её груди. Оборотень слышал, как, несмотря на полную внешнюю расслабленность, дыхание Ингун участилось, сердце тоже застучало быстрее. Он также чуял и запах, исходящий от девушки, ощущал, насколько же давно он не был с девушкой чисто человеческого происхождения. И осознавал, насколько этот запах сейчас был ему чужим. Словно исходящий от чего-то совершенно инородного. — Ну же? — уже нетерпеливо окликнула его Ингун. Вилкас, словно очнувшись от полусна, криво усмехнулся, а затем, тяжело опустившись на постель, поочерёдно стащил с себя сапоги, затем рубашку. И растянулся рядом с нордкой, с наслаждением ощущая, как расслабляется его натруженная спина. Воин прикрыл было глаза и тут же почувствовал на шее дыхание Ингун. Он, не открывая глаз, молча нашел наощупь ладонью её лицо, затем шею и плечи. И одним несильным, но быстрым и крепким движением уложил её обратно рядом с собой. — Угомонись уже, — попросил он, продолжая держать глаза закрытыми и продолжая наслаждаться чувством легкости в пояснице. Кожа Ингун была похожа на привозной шелк, дотронуться до которого ему довелось лишь однажды, когда ходил разбираться с вымогателями одного торговца. Воин представил на себе её руки. Под веками вдруг вспыхнуло воспоминание. Мелкий снег летит в лицо, заставляя щуриться. Вайтран, словно улей, гудит от оживления перед ночью Сатуралии. Он вкладывает в ладони Аларен простое медное колечко, а сам, не отрываясь, смотрит на хлопья снега, застрявшие в волнах её волос. Ингун… Не то, чтобы он не хотел её. Подумать только ведь, ему выпал редкий куш: прибыльный заказ, сверху ещё около шестиста септимов помимо основной оплаты, он проводит ночь сытым, чистым и отдохнувшим, рядом красивая статная девушка. Чего ещё желать? Но что-то словно в нем перещелкнуло. Ингун была хороша собой, и прямо сейчас Соратник мог удовлетворить свои желания в полном объеме. Но вот душевного удовлетворения ему это не принесет, понимал воин. Хотя давно ли ему в постели с женщиной была важна какая-то душевность? Лежит, в голове ковыряется, раздраженно бросил сам себе Вилкас, вместо того, чтобы как следует поиметь эту хорошенькую дочку будущего ярла. Тем более, что она сама явно не против. — Почему ты так увлечена ядами? — спросил он, пытаясь отвлечь себя от роя эмоций внутри. Ингун недовольно взглянула на него, приподнявшись на локтях, но тем не менее ответила: — Интересно не изготовление, мой страж, а сам наблюдать за тем, как они влияют на человеческое тело. Смерть превращается в искусство, — в её голосе вновь проскользнули мечтательные нотки. — К чему ценить человеческую жизнь, если сами боги не признают её величия? Дикость какая. Вилкаса едва не передернуло. В голове вдруг возникло невольное сравнение. Ингун, ещё по праву рождения имеющая все, чего могла человеческая душа пожелать, сейчас напоминала ему почему-то дохлую рыбу — такая же блеклая, холодная и восхищающаяся смертью. Хоть и, бесспорно, очень утонченная, с правильными красивыми чертами лица, гордой осанкой, завораживающей взгляд походкой и отточенными движениями. Аларен казалась неким диким цветком по сравнению с ней — прямолинейная, хрупкая и сильная одновременно, невероятно храбрая, то и дело смеющаяся над ним, привлекательная на свой меровский манер. Но такая живая. Казалось, огонь в её глазах ощущался кожей при одном воспоминании об их встречах даже когда её не было рядом. — Да ты не мужеложник случаем? — раздался вновь над его лицом удивленный голос Ингун. Ну вот, докатился, оправдывайся теперь, что не педераст. Вилкас, скрипнув зубами, подавил желание уткнуть эту приставучую девчонку лицом в подушку и отыметь так, пока та не охрипнет от визга. Умом он понимал, что никакого удовлетворения это не принесет, теперь уже даже физического, а лишь поставит на одну ступень с её похитителями. Хотя, судя по поползновениям избалованной девчонки, руки они не распускали, очевидно, помня про то, как Мавен мстит своим обидчикам. — Тебе же лучше, если так, — буркнул он в ответ и, решительно отвернувшись от Ингун на бок, закрыл глаза и почти сразу провалился в неглубокий беспокойный сон. Утром они, едва позавтракав, сразу же отбыли в Рифтен. Перед поездкой Ингун напомнила ему об обещанной алхимической лавке. Вилкас лишь вздохнул, но отвел её к Аркадии, где они потеряли еще около часа. Сцепились бабы языками, устало подумал воин и вышел на улицу, все еще немного сонно расправляя плечи и ежась от утреннего холода. Аркадия тоже была одержима всевозможными экспериментами, правда, не в отраве. Ходили слухи, что она все ищет способ опробовать на придворном маге Фаренгаре свое любовное зелье, но бедолага каждый раз изворачивался, чтобы не принимать из рук алхимички никакого питья. Дорога встретила их сыростью и промозглым ветром. Небо в этот раз было затянуто серой пеленой, а ветра заставляли щуриться и плотнее запахивать дорожные накидки. В такую поганую погода Кодлак вечно ворчал, что у него ломит кости. Очевидно, ломило и у бандитов с попрошайками, потому что наездникам посчастливилось на дороге никого не встретить, кроме пятерых волков, и то суммарно за всю поездку. Лошадей в этот раз было две, и путь проходил куда быстрее. — Кто такая Аларен? — внезапно спросила Ингун на одном из привалов. Вилкас дёрнулся, стоило ему услышать это имя из уст Черного Вереска. — Зачем спрашиваешь? — бросил он через плечо, подкидывая веток в огонь и злясь на то, что большинство из них были сырыми. Ингун поежилась под очередным порывом ветра. Накидка её отяжелела и почти полностью вымокла. Костер же таял с каждой минутой. — Просто интересно. Ты звал её во сне несколько раз. Вилкас промолчал, не зная, как реагировать на подобные откровения о себе. Да что уж там говорить, они стали неожиданностью даже для него самого. — Продолжай молчать, — усмехнулась Черный Вереск. — Зачастую тишина бывает громче любых слов. Теперь я поняла, почему ты отверг меня ночьью. — Благодарность натурой ни к чему, — выдал в ответ Вилкас словами Аларен и подавил в себе желание расхохотаться над своими же словами. Теперь он отлично представлял, как выглядят со стороны его поползновения к ведьме. Кто бы знал, что однажды к нему будут так назойливо приставать. Ингун в ответ на его сомнительный юмор лишь поджала губы, а затем вдруг пересела вплотную к нему, собственническим движением откинув накидку Соратника. — Не переживай, всего лишь по-дружески хочу согреться, — бросила она, прижимаясь к воину. Вилкас лишь вздохнул, глядя, как слабый огонь безнадёжно погас, не выдержав напора сырого ветра, а затем в ответ обнял Ингун, чувствуя, что хотя бы так действительно стало немного теплее. Непогода усиливалась. До Рифтена они доехали на одной лошади, кое-как разделяя одну накидку на двоих и прижавшись друг к другу. На вторую кобылу побросали все пожитки и гнали рядом до ворот города. Спешившись у конюшень, воин помог Ингун спуститься, а затем указал на съежившегося у ворот стражника, недружелюбно смотрящего на всех минующих главные ворота. — Дальше дойдешь сама или мне отвести тебя за руку к Мавен? — с усмешкой поинтересовался воин. Ингун усмехнулась в ответ. — Так и быть, отыщу дорогу, — сказала она, беря сумку с выкупленными ингредиентами. — Спасибо тебе. — Надеюсь, моя помощь тебе больше не понадобится, — с серьёзным лицом ответил Вилкас, а затем, вспомнив о деньгах Мавен, поспешно полез в седельную сумку. — Здесь было шестьсот септимов, — произнес он, отдавая слегка опешившей Ингун увесистый кошель. — Твоя мать передала это похитителям в качестве выкупа, но те не согласились. Они твои. Из них я только оплатил твое пребывание в таверне, аренду лошади, твою отраву и новую одежду. Пораженная Ингун уставилась на кошель. — Что ж, если ты не взял себе из них ни септима, то ты, Соратник, либо круглый дурак либо честен до мозга костей, — медленно проговорила она, а затем усмехнулась. — Впрочем, памятуя о твоем отказе ночью, я скорее думаю на первый вариант. — Это как тебе угодно, — хмыкнул в ответ Вилкас. — Ну, бывай. Не растрачивай больше ресурсы старика Элгрима подчистую. Черный Вереск бегло улыбнулась и упрятала кошель в сумку. — Ты спас мне жизнь, а я даже не спросила твоего имени, — она вновь внимательно взглянула в лицо воина, глазами цепляясь за каждую черту. Точно примеряла, какая отрава подошла бы на каждую из них, мысленно усмехнулся воин. — Как тебя зовут? — Вилкас, — ответил тот. Ингун приподнялась на цыпочки и бегло мазнула его губами по колючей обросшей за прошедшие два дня щеке. — Черный Вереск не забудет тебя, Вилкас, — улыбнулась она, а затем, поудобнее перехватив свою сумку, пошла по направлению к воротам. Вилкас натянуто улыбнулся в ответ. Ему вдруг засвербило задать вопрос об их несостоявшейся ночи, но что-то подсказывало, что ответ окажется пустым. — Ингун, — окликнул все же Соратник, когда она отошла уже на несколько метров. Девушка остановилась и вопросительно повернулась к нему. — Зачем я вообще был тебе нужен? — со смешком поинтересовался Вилкас. Ингун широко улыбнулась, блеснув мелкими ровными зубами, как у хищного зверька. — Всего лишь очередной эксперимент, — рассмеялась она в ответ и, уже не оборачиваясь более, прошла к деревянным воротам Рифтена. Мерзнущий стражник, завидев её, встрепенулся и поспешно выпрямился, как струна. Вилкас проводив девушку взглядом, быстро уселся верхом и развернул лошадь в сторону дома. Оставаться в Рифтене ему категорически не хотелось, помня про гильдию воров, расположившуюся в городе и опутавшую все поселение крепкой паутиной коррупции и грязи. Как это всегда бывало, дорога обратно казалась быстрее и короче, чем путь до итоговой точки. Грязный, уставший и голодный, Вилкас быстро шел между вайтрановских домов, намереваясь через рынок сократить дорогу до Йоррваскра. Проходя мимо лавки Аркадии, он услышал, как имперка окликнула его. — Чего тебе, Аркадия? — поинтересовался он, мгновенно уловив в её голосе недовольство. Владелица лавки вышла на крыльцо и, подбоченясь, сердито уставилась на Соратника. — Мне кажется, я внятно попросила, чтобы ваши личные разборки с Аларен не влияли на мои поставки, — сердито выдала она, заставив и без того измотанного дорогой воина ошарашенно уставится на неё. — Твоя новая пассия скупила у меня подчистую весь паслен, гербарий колокольчиков и все имеющиеся корни Нирна. А когда я сказала об этом Аларен, она ответила, что такие травы привезет еще очень нескоро и ушла. И была явно чем-то сильно расстроена, и я безошибочным женским чутьем даже догадываюсь, чем! Вилкас замер, как громом пораженный, пытаясь осознать всю глубину только что полученного наезда. А когда осознал, подавил желание покрутить пальцем у виска и призвал на помощь всю силу воли, чтобы не сорваться на развоевавшуюся имперку. — Какая ещё новая пассия? — презрительно бросил он, вспомнив Ингун. — Очередной заказ. — Давно ли ночуешь в тавернах со своими заказчицами? Или же у тебя расширился список услуг? — съехидничала Аркадия. — Слушай, я двое суток охранял сбрендившую дочку одной богатенькой стервы, и у меня нет сил на пустые выяснения отношений, — вскипел воин, чувствуя, как в животе требовательно заурчало. — При чем тут Аларен? К урчанию добавились нехорошие шевеления, обычно безошибочно свидетельствующие о произошедшем непоправимом и чем-то очень скверном. Вилкас, напрягшись, как перед боем, уставился на опешившую от неожиданного отпора Аркадию. — Да по честности сказать, я и сама не поняла, что произошло, — забормотала алхимичка, поспешно отступая обратно в свою лавку. Вилкас с угрожающей миной двинулся за ней. — Она сдала товар, затем спросила, что завезти, как обычно. Я рассказала, что у меня накануне какая-то приезжая красотка выкупила вест паслён, Нирн и колокольчики, и что этого товара в ближайшее время точно будет дефицит. Аларен спросила, что это была за девица. Я ответила, что она путешествует с тобой… — Аркадия! — оглушительно рыкнул Вилкас, чувствуя, как усталость и голод быстро уступают место нарастающей ярости. — Ну ты ведь действительно приехал в Вайтран с ней! И вместе вы покинули город. И эти проклятые колокольчики ведь ты ей купил, Вилкас. — Это были её деньги, но у меня на хранении, — зачем-то оправдался Вилкас, борясь с навязчивым желанием придушить проклятую алхимичку. Даэдра побери, откуда это чувство, что он случайно разбил что-то очень ценное? — Откуда мне было знать! Тем не менее, Аларен явно задела эта твоя просто-заказчица, и она ответила, что на сбор такого количества ядовитых ингредиентов потребуется несколько… ме… месяцев, — Аркадия закончила свою бойко было начавшуюся защиту тихим лепетом и поспешно обежала стойку, так, что теперь между ней и окончательно потерявшим человеческий облик Вилкасом стояло внушительное количество товара. Вилкас сжал кулаки так, что побелели костяшки и шагнул было к занервничавшей Аркадии, но тут краем глаза он заметил маленькое медное кольцо на краю стойки. Таких колец были тысячи по всему Скайриму и за его пределами, но именно это воин узнал бы из всех. — Откуда это у тебя? — прошипел он, кивая на колечко. Алхимичка отодвинулась на всякий случай поближе к полкам со склянками. — Я нашла у себя после сдачи заказа Аларен, — быстро проговорила она, пытаясь вернуть голосу прежний уверенный тон. — Наверное, случайно обронила. Не знаю, что происходит между вами, Вилкас, но если она и вправду явится в следующий раз лишь через несколько месяцев, я уже на следующей неделе останусь без очень важного сырья! И не отрицай, что это никак с тобой не связано, в таких делах меня не проведёшь! Вилкас молча забрал кольцо со стойки и покинул лавку, яростно хлопнув дверью, да так, что висящая над ней подкова рухнула на пол, оглушительно громыхнув. Аркадия медленно перевела дух. — Никакого уважительного отношения к чужому имуществу, — раздраженно бросила имперка, поднимая упавшее и старательно отгоняя от себя мысль, что сболтнула что-то явно лишнее. — И босмерка туда же, после неё Сигурд мне название лавки вешал обратно.