И вновь цветёт сирень... 2: Возвращение в прошлое

Те несколько секунд, сколько длилось наше молчание, казалось, растянулись на целую неделю. Вспыхнувшая в груди необъяснимая радость при виде Никиты почти мгновенно сменилась изумлением. — Что ты… Вернее, что вы здесь делаете, Никита Григорьевич? — стараясь придать голосу как можно более хладнокровный тон, поинтересовалась я. — Конкретно здесь или вообще в этом доме? — усмехнулся он. — Вы сами только что предложили мне возможность получить ответы на оба этих вопроса. — Кто сказал, что я намерен ответить хотя бы на один из них? — А разве я говорила, что собираюсь выслушивать вас? — парировала я, в этот момент поймав его взгляд. Колкий, насмешливый… А всё же и в нём не смогли укрыться искорки какого-то искреннего, невинного счастья. Это почему-то заставило моё сердце сжаться на мгновение… После чего я сказала примирительно: — Признаться, я не должна была находиться сегодня здесь. Более того, это следовало держать в тайне. Потому я, хотя и рада встрече с вами, Никита Григорьевич, немного в замешательстве. — Понимаю, — кивнул он, шагнув в комнату, то есть гримёрную, и прикрыл за собой дверь. — Я был в не меньшем замешательстве, когда увидел вас, сперва в толпе, а после на… сцене? Даже не знаю как вернее обозначить то строение. — Но как же вы меня узнали? — жуть как любопытно было услышать ответ на этот вопрос. — В этом-то костюме и маске? — Некоторых людей узнаешь в любом обличии, — улыбнулся Никита. — Хотя я всё же сомневался до последнего, что не обознался. Но когда вы запели… Всё сразу встало на свои места. — То есть, хотите сказать, что вам знаком мой голос? — я порывисто обернулась на него. — Когда же вы его слышали? В ответ Никита тяжело вздохнул, проговорив: — Не хочу врать вам, но и правды сказать не могу. На мои уста, — он коснулся кончиками пальцев своих губ, — наложена невидимая печать молчания. Она касается всех, кто тем или иным образом может напомнить человеку то, что ему убрали из памяти. Поэтому вам многое могут не договаривать, но не по причине вредности или простого нежелания. — Вот значит как… — протянула я, откидываясь на спинку стула. — Выходит, память у меня не просто так пропала… Значит, кто-то поработал над этим, причем из числа колдунов? Но зачем?.. Последний вопрос я задала в полголоса, добавив про себя: «Уж не связанно ли это с тем, кем я, как оказалось, являюсь? Но, погодите-ка, ведь Мария назвала моё настоящее имя! Разве подобное не является весьма сильным напоминанием человеку о его прошлом? Или нет?.. А может, на Марию просто не распространяется это правило?» Удерживая в себе эту крохотную искорку надежды, я вновь пристально посмотрела на Никиту: — Я ценю, что хотя бы вы перестали лукавить и честно сказали хоть что-то. Тем не менее ваше признание вызвало слишком много новых вопросов. — Закономерно. Хотите ли задать некоторые из них прямо сейчас? — Разумеется. Например, то, что вы прежде делали вид, что не знаете меня, хотя внешне я и похожа на покойную Лидию, на самом деле ложь? Мы до этого уже виделись? — Да, — с серьёзным видом кивнул мне Никита. — И вы решили открыть мне это только сейчас! Что так, что навеяло? — ехидно поинтересовалась я, при этом весьма раздосадованная. — Может, я просто не хочу лгать вам? — всё так же серьёзно произнёс Никита, сделав шаг ко мне. — Может, если я лелею в себе надежду сблизиться с вами, то прежде должен открыться вам, насколько это возможно? Ещё один шаг… — Может, этим вечером я вспомнил что-то… — Что вспомнил?.. — сглотнув, спросила я, уже глядя на него снизу вверх. Видимо, чтобы убрать хотя бы эту неловкость, Никита присел на корточки, и легонько коснулся моих сложенных ладоней. Первым порывом было отдернуть руки, но его прикосновение, на удивление, принесло весьма приятное тепло. Помолчав ещё немного, Никита, взглянув мне в глаза, ответил на вопрос: — Я вспомнил ощущение… Чувство. Словно… Забытое сновидение, внезапно воскреснувшее в сознании. Только это было наяву… Понимаете? — И да, и нет, — сглотнув, прошептала я. — Что вы могли вспомнить, если мы прежде не знали друг друга? Говорить, что у меня у самой регулярно при встрече с ним возникало подобное ощущение, я почему-то не стала. Дурацкая гордость… — Видя, что некоторые существа вольны сотворить с людьми, я уже не вполне уверен в том, что мне известно. Вернее, я совсем не уверен в том, что эта картина не слеплена из осколков чего-то бо́льшего. Вот только… Части фрагментов в ней больше нет. Остались лишь следы на других кусочках. Они-то помнят, с чем были когда-то соединены… — И эти сколы — это и есть те ощущения, которыми мы что-то помним? — Я это вижу так. А вы? — Пожалуй… я склонна согласиться с вами, — задумавшись на миг, в итоге согласилась я с улыбкой. На некоторое время мы снова замолчали, задержав взгляды на лицах друг друга. Более того, Никита так и держал мои ладони в своих руках. Непозволительно близко… И в то же время слишком далеко. Куда же сделать шаг? Какой выбор верный?.. — Надеюсь, вы ещё не забыли о нашем маленьком уговоре? — вдруг нарушил тишину Никита, лукаво прищурившись. Я несколько раз моргнула, сбрасывая наваждение. — Уговор? Какой… А, вы про портрет! Признаться, да, я уже и забыла о нём. — Значит не зря напомнил, — поднявшись на ноги, Никита двинулся к выходу, бросив через плечо: — Завтра в полдень я буду у ваших дверей. Покуда ваш дядюшка всё ещё отсутствует, уверен, намного удобнее будет работать именно там. До скорой встречи, милая княгиня. Я и пикнуть не успела, как он уже покинул комнату. — Нет, ну вообще!.. — вырвалось запоздалое возмущение. — А если я не готова завтра никого принимать? «Хотя кого я обманываю? Я буду рада его видеть… Глупое сердце, перестань так колотиться!.. Подумаешь, придёт он рисовать тебя… Может я ещё и не пущу его!» — Я бы на твоём место непременно бы принял его, — вдруг возник на столике Граф, помахивая пушистым хвостом. — А что? Весьма славный юноша. Да и я люблю наблюдать за работай художников. Особенно когда они пишут свои шедевры с красавиц. — Граф! — радостно воскликнула я (и когда только успела настолько привязаться к нему?!). — Тебя освободили!.. Постой, ты меня сейчас назвал красавицей? — Не напрашивайся на повторный комплимент, я просто очень рад, что больше не сижу в проклятом ларце. — Ну что, ты готова? — вдруг прямо из угла выскочила Мария, не дав мне ни о чём спросить Графа. К этому даже начинаешь привыкать… Я на этот раз почти не вздрогнула. — К чему готова? — недоуменно и с опаской спросила я. — Обещаю, на этот раз всё безобидно, — примирительно улыбнулась девушка. — Просто, прежде чем ты завалишь меня горой вопросов, я лучше покажу тебе часть твоего древнего прошлого. Так, глядишь, ты и сама почти всё поймёшь. Ну, хотя бы то, что касается твоей первой жизни. — И каким же образом ты собираешься показать мне это? — скептически поинтересовалась я.

***

Где-то спустя час… Я встала напротив восточного сфинкса. Кто бы мог подумать… Оказывается, эти две древние скульптуры, по воле судьбы занесённые на берега Невы, являлись прямым входом в мои запечатанные воспоминания! Вернее, не совсем мои… А той, кем я была когда-то давно. — Ну, ты готова? — в очередной раз спросила Мария, то и дело недовольно стирая со лба дождевые капли. Ливня уже не было, но морось никуда не делась. Граф, чтобы не мешать мне, сидел где-то в противоположной от неё стороне — его не было видно, но я ощущала присутствие лохматого. А может он теперь не мог просто находиться поблизости от Марии? — Вряд ли к этому можно быть полностью готовой, — криво усмехнулась я, отвечая девушке. — Но кто же откажется увидеть саму себя в древнем мире? Взглянуть хотя бы одним глазком… — Тогда послушай ещё раз, что нужно будет сделать. И не делай такое страдальческое лицо!.. Итак, когда будешь готова, просто посмотри в глаза «восточному» сфинксу и задумайся о том, кем ты могла быть раньше. Только глубоко задумайся!.. И при этом начни пятиться. Шагай до тех пор, пока не почувствуешь, что из-под ног исчезла опора. Так ты в прямом смысле и «провалишься» в воспоминания. Не бойся, лестница далеко, а я поблизости. Так что никуда ты, в физическом плане, не упадёшь. — А как же я вернусь потом? — настороженно поинтересовалась я. — Когда увидишь всё, что нужно, тебя просто перенесёт обратно. Это стандартная схема у всех подобных артефактов. Делать тебе самой ничего не нужно. Запомни, вообще ничего не делай! Что бы ты там не увидела, стой смирно, не шевелись, не говори, и вообще старайся поменьше дышать. Не то нарушишь целостность пространства и вернёшься раньше времени. — Понятно. Глубоко вздохнув, тщетно пытаясь унять волнение, я уставилась на миндалевидные каменные глаза. Плохо, конечно, видно в такой темноте… Вот бы сделать это днём, а не глухой ночью! В памяти тут же возник эпизод из моих новых, постепенно пополняющихся воспоминаний — как мы с Никитой уже подходили сюда, к ним… И как я тогда едва не упала, не ощутив опоры под ногами! Как раз глядя на этого «восточного» сфинкса и пятясь назад. «Выходит, я тогда не оступилась, а едва не провалилась в свои древние воспоминания? Да, хорошо, что этого не произошло! Так и с ума сойти недолго, когда не подготовлена».

***

Ощущение было такое, словно я провалилась под воду. Только без возможности чувствовать своё тело… Но, помня совет Марии, я и не пыталась шевелиться. Так, только вначале инстинктивно попыталась ухватиться за что-нибудь. Вскоре окутывающая меня тьма развеялась, и я вдруг очутилась на берегу какой-то реки. Золотистый солнечный свет, обилие зелени и деревьев, среди которых даже пальмы затесались… Помимо звонких птичьих голосов, где-то вдалеке шумел прибой. Да и ноздри, помимо сладких цветочных ароматов, щекотал солёный морской воздух. И среди всего этого великолепия — невероятной красоты девушка, чьё тело едва прикрывали длинные чёрные локоны и небрежно наброшенная на плечи полупрозрачная белая ткань. Стоя лицом к реке, она в то же время выжидающе смотрела на находящиеся справа заросли. Как раз туда, где стоял рослый, сильно загорелый юноша с вьющимися коричневыми волосами и пронзительными зелёными глазами. И он… Целился в неё из лука. Казалось, каменный наконечник нисколько не пугал девушку. А ведь так оно и было — я вдруг поняла, что, хотя и смотрю стороны, но могу чувствовать всё то же, что и она. А чувствовала она то, что ни эта стрела, ни какое-либо иное оружие не способно причинить ей даже малейшего вреда. Она была неуязвима… Она была бессмертна. Простояв в таком положении довольно длительное время, юноша, чей взгляд был полон твёрдой решимости, вдруг раздраженно выдохнул, опустив лук, и, даже и не стараясь не шуметь, скрылся из виду. Пожав плечами, хоть и не без лёгкого удивления, а всё же со скучающим видом, женщина двинулась к реке, чтобы продолжить то, что прервало его появление — весь последний год она каждый день ходила сюда искупаться. И вот уже шёл третий день, как этот странный юноша стал вот так необычно посещать её. Целиться из лука… И не стрелять. Он просто смотрел на неё, как и она на него. На следующей день повторилось всё заново. Потом и на следующий… Женщина уже перестала просто стоять и смотреть на юношу. Теперь он стал для неё чем-то вроде ещё одного дерева на этом берегу. Хотя про себя она и не могла не признать, что он весьма красив. Для смертного. Даже очень красив… Пожалуй, он был первым из их племени, о ком она так подумала. «Прогнать бы его, как и всех до этого, вот только… Почему-то я не хочу. Уже привыкла, что, приходя сюда, неизменно нахожу его здесь. Забавный юноша… Ведь из числа охотников, то есть тех, кто всю свою жизнь посвящает тому, что пытаются истребить таких, как я, а при этом ничего не делает». Воспоминания снова продолжили свой ускоренный бег… Вот я уже вижу, как этот юноша плавает в той же реке неподалеку от женщины. И на этот раз он впервые за всё время подаёт голос: — Ты же знаешь, кто я такой? Женщина вместо ответа слегка кивнула. — Тогда почему позволяешь подходить так близко? «В самом деле, почему?» — задумалась она на мгновение. — Ты первый из охотников, кто целился, но не выстрелил по собственной воле. И первый из людей, кто просто стоял и молчал. Мне стало любопытно, что ты будешь делать дальше. Я понимала, что она могла и не отвечать на этот вопрос. Но теперь ей было интересно посмотреть, что может выйти из разговора с этим мальчиком. — А если я всё же выстрелю? — спросил он так, словно узнавал о том, что будет с водой, если он выльет её на землю. — Станешь ещё одним охотником, которому не удалось зачем-то извести меня. — Ты же бессмертна, верно? — вдруг спросил он. — Полагаю, об этом не знают разве что малые дети. — Тогда зачем всё это?.. — сказал он себе под нос, направившись к берегу, и продолжая бормотать. — Для чего делать то, что изначально обречено на провал? Да и зачем это делать, если сердце тому противится?.. — Ну а ты для чего каждый день приходишь сюда? — вдогонку ему поинтересовалась женщина. Стоя уже на берегу, юноша в задумчивости провёл ладонью по мокрым волосам. — Не знаю… Сперва, как и все охотники, я шёл уничтожить тебя. Это то, чему меня обучали с ранних лет. Мой отец — один из лучших, от его рук полегло немало демонов и прочей нечисти. Но главная цель его жизни — уничтожить существо, не знающее ограничений, которому никто не судья, и имеющее безграничную власть над нашим миром. — Как интересно. Стало быть, это всё я? — с иронией поинтересовалась женщина. — Да. И я, как его преемник, должен был завершить его миссию. Я поклялся в этом на крови. Но… — он вдруг растерянно улыбнулся, разводя руками. — Оказывается, я вовсе не способен на убийство. Даже зная, что моя стрела не навредит тебе. — Ты прежде никого ещё не убивал? — удивилась женщина. — Если не считать обычной охоты на зверей, то нет, не убивал. И хотя я хороший следопыт, мне намного милее рыбу добывать. Воспоминания снова перескочили… Вот они уже вдвоём, под светом холодной луны и мерцанием далёких звёзд, прогуливаются вдоль того же берега, беседуя о разном. Он рассказывал ей о своём обучении, спрашивал о том, каково это — иметь силу, позволяющую поднимать из земли горы, создавать реки и затмевать солнце. — Я создана такой, — отвечала на это женщина. — Мне неведомо, каково это — быть той, у кого нет этой силы. — Кто тебя этому научил? — Никто. Я сразу появилась на свет такой, какой ты меня знаешь. Я сразу знала, как и что я должна делать, в чём смысл моего существования. Создавать нужное, а если появляется лишнее — убирать это. — И… тебе это нравится? Ты это любишь? — Не знаю. Я просто делаю то, что должна. Конечно иногда мне приятно видеть то, что я сделала, и ещё мне приятно приходить на эту реку и купаться здесь. Порой мне любопытно наблюдать за чем-то, но… Я ничего не люблю. Мне неведомо это слово. — Значит, хоть ты и бессмертна, а всё же несчастна, — с грустной улыбкой вздохнул он. — Я, хотя и делаю то, что должен, и мне это ничуть не нравится, а всё же я знаю, что люблю. — И что же ты любишь? — поинтересовалась женщина. — Жареное мясо, вяленую рыбу, мерцание звёзд, восход солнца, пение птиц, купание в тёплой воде, весёлую музыку… Смотреть на красивую женщину, — добавил он слегка смущённо. — Разговаривать с ней… — Значит, ты любишь смотреть на меня и разговаривать со мной? — уточнила она, чуть нахмурившись. — Почему ты это любишь? — Не знаю. Просто… люблю и всё. — И… как же ты это понял? — Ну а как понимают, что любят что-то? Вот, например, я люблю звёзды. Так я с нетерпением жду, когда они загорятся на небе, спешу их увидеть, и при взгляде на них моё сердце наполняется радостью. И мне не хочется никуда уходить, даже если ждут дела. А потом, когда они исчезают, я снова начинаю ждать их появления. Так же и с любимой едой, и с музыкой… И с людьми. Если есть что-то, приносящее тебе радость, то, чего ты очень ждёшь и чего ты боишься потерять — ведь без этого тебе будет плохо и тоскливо, словно отняли что-то из души… Значит, ты это любишь. — То есть любить — это и радость и страх одновременно? — Ну… В каком-то смысле да. — Тогда зачем это нужно? Что хорошего в страхе? — Всего люди чего-то боятся, — улыбнулся юноша. — Так как мы смертные, то все, кто-то больше, кто-то меньше, боимся умереть. Однако это в любом случае неизбежно. Что же теперь, не любить жизнь? Хоть она и дана лишь на время, причём весьма короткое, да и горечи и боли в ней столько, что врагу не пожелаешь… Но всё же в ней предостаточно и хорошего, того, за что её очень любишь. Я уже давно заметил, что одно не может существовать без другого, то есть плохое не может быть без чего-то хорошего, как и наоборот. — Сложно у вас всё, — усмехнулась женщина. — Мы просто люди, — коротко ответил на это юноша. Воспоминания вновь замелькали… Я ощутила, как эта женщина пыталась осмыслить его слова, с неведомым ей до этого волнением понимая, что и она стала ждать встреч с ним, что ей становится радостно от того, что она неизменно находит его на том берегу… И что она стала бояться, что в какой-то день юноши там не окажется. Дни летели со скоростью стремительной птицы. День сменялся ночью, на место холодных звёзд неизменно приходило ласковое солнце. У женщины и юноши случился первый поцелуй… Потом, спустя несколько дней, они стали ещё ближе друг с другом… Так минул год, второй, третий… Уже не было того уютного берега небольшой реки, вокруг лишь белоснежный мрамор, величественные строения, и гомон толпы. Женщина по настоянию того, кто её создал — тот, чья власть и сила повелевала даже богами, — велел ей поселиться в одном из городов, подле храма, возведённого в её честь. Юноша, за это время отрёкшийся от клятвы, отца и от своего имени, последовал за этой бессмертной, которую он полюбил. — Напрасно ты это сделал, — говорила она ему тогда. — Таким как мы нельзя быть вместе. Ты — только короткая вспышка среди длинной череды веков, которые я уже прожила, и которые мне ещё только предстоит пройти. А ты ради того, чтобы по-прежнему быть рядом со мной, загубил свою жизнь… — Следуя клятве, обязывающей меня исполнять цель жизни другого человека, пускай даже родного отца, я никогда не буду жить своей жизнью. Так что я загубил не то, что было моим, а то, что всегда навязывали мне и вынуждали следовать этому. Минуло ещё пять лет… Я видела, как у женщины, и теперь уже возмужавшего юноши, появилась дочь… Их обитель наполняли счастье и любовь. Та, что прежде не знала этого слова, теперь именно его сделала главным смыслом своей теперь уже жизни, а не просто существования. Было ли это её роковой ошибкой?.. Кто-то уверенно сказал бы, что да. Кто-то же, наоборот, уверял бы, что без этого она никогда так и не узнала бы, что значит по-настоящему жить. И знаете… Все будут правы. Конечно же отец юноши не мог простить сыну этого предательства. Кроме того, этот поступок с отречением давал ему право на убийство изменника. Вернее, на казнь. А если что и знал этот мужчина о слабых местах бессмертных, так это то, что любить они могут только раз в жизни, и в случае потери любимого или любимой… Погибали. А именно это и было той самой целью, ради которой он готов был пожертвовать всем. Поэтому рука его ни на миг не дрогнула, когда ему наконец удалось проникнуть в покои сына, и нанёс смертельный удар кинжалом прямо в сердце. Ох и страшным же было горе женщины!.. Мир ни до, ни после не слышал более раздирающего душу плача, не видел более жуткого возмездия, чем то, которое она учинила сыноубийце. Семь дней над землёй не восходило солнце… Небо было закрыто плотными чёрными тучами. В страхе замерло всё живое… А плач всё продолжался. Она не отходила от усыпальницы ни на шаг, словно боялась, что кто-то украдёт тело её любимого. Взмолились тогда юные жрицы храма, возведённого в её честь — они же были и её ученицами, — прося её вернуть миру свет и тепло, ведь не могли безвинные страдать за зло одного человека. Долго не слышала она их… Пока к ней не явился по милости правителя Подземного мира дух её супруга. Тогда только поняла она, что своим горем убивает мир, в котором ещё предстоит жить её дочери. Поняла она и то, что отныне в её сердце стало слишком много ненависти и злости, что непозволительно для обладающих почти что божественной силой. И тогда пошла она на страшный шаг — заплатив жизнью, она заключила договор со своим создателем, что однажды её и супруга души возродятся и найдут друг друга, после чего уже ничто не сможет их разлучить. И на последок заключила она часть своих воспоминаний в несколько артефактов, по которым она в следующей жизни узнает правду о себе, посвятив в эту тайну лишь немногих своих приближённых… Остались в опустевшем мире маленькая девочка, прожившая затем долгую жизнь уже со своей семьёй, и впоследствии наложившая на себя заклятие — когда дух её матери возродится и ей понадобится помощь, она явится к ней и даст в защиту камень, в коем заключит свою душу. И станет тогда её матушка неуязвимой и ничто плохое более не случится с ней… Ну а юные жрицы, ученицы величайшей колдуньи, с того дня ежедневно исполняли ритуальный танец, молящий богов как можно скорее даровать их госпоже и её супругу вторую жизнь…

***

Воспоминания и видения внезапно растворились, как дымка тумана. Не удержавшись на ногах, я плюхнулась на холодный камень, тяжело дыша и не мигая смотря в одну точку. Это было невозможно… Слишком невероятно, чтобы быть правдой!.. И всё же вся эта история — моё прошлое… — И не только моё, — сухими губами прошептала я. Мария, настороженно наблюдавшая за мной, сделала шаг вперёд, переспросив: — Что ты говоришь? — Говорю, что пить хочу, — пробормотала я в ответ, поймав ртом несколько дождевых капель. Затем, чтобы перевести тему, спросила: — Сколько меня не было? — Да меньше минуты. Ты и не исчезала никуда, стояла на одном месте. Лучше скажи, — в её голосе проступило беспокойство, — как всё прошло? Что ты увидела? Хорошо себя чувствуешь? — Голова кружится и раскалывается, подташнивает, мозг хочет взорваться, а так всё прекрасно. Ладно, помоги мне вернуться в дом Оленевых. Мне нужен отдых. — Хорошо… — протянула она, явно поняв, что я, по крайней мере пока, ничего не собираюсь рассказывать. Граф, проявляя деликатность, в мои мысли не залезал, лишь будучи невидимым уселся на левое плечо, приятно грея его. Пройдя несколько шагов, я невольно оглянулась на сфинксов, мысленно поблагодарив их за то, что столько веков хранили в себе эти воспоминания. И добавила про себя: «Теперь я знаю, кем я была прежде, видела и свою истинную силу — хотя подобной вряд ли мне достичь когда-нибудь, всё же теперь я обычный — ну, не совсем обычный, но всё же человек. И ещё я знаю, кем был супруг той колдуньи… то есть мой. Невероятно… — сердце зашлось в бешеном ритме, а губы само по себе растянулись в улыбке, и смех, скорее всего нервный, едва не вырвался наружу. — Подумать только!.. Нет, ошибки быть не может. Да, черты лица разные, хотя и схожи в чём-то, но вот глаза… Они ничуть не изменились. Такие зелёные и пронзительные… Моим супругом в прошлом был Никита Оленев!»