И вновь цветёт сирень... 2: Возвращение в прошлое

Как ни странно, после этого потекли спокойные, почти без происшествий дни. Хотя полного затишья и не может быть, когда начинаешь постигать азы владения колдовской силой… Но по крайней мере теперь все мои «приключения» сводились к тому, что яблоко не перемещалось полностью и его разрезало на части — это даже удобно, нож не нужен. Или карандаш попадал не на другой конец стола, а мне на голову. Хотя тут можно было заподозрить проделки Графа, так как он иной раз не сдерживался и начинал противно хихикать. Прямо в затылок… Занятия со мной проводили то Лизавета, когда могла незаметно отлучиться из своего дома, или Марья. Очень кстати в дом всё никак не возвращался мой любезный «дядюшка»… Никто не мешал мне запираться в комнате, а после вместе с наставницей уходить в совсем другое место, пользуясь силой владения темнотой Марьи или амулетами Лизаветы, открывающими портал. Интересней всего был способ Марьи; по ощущениям это было так — словно окунулась с головой в тёмное озеро, а после вынырнула совсем в другом месте. И только Марья знала, что же окажется там, на «поверхности». А место, где мы неизменно оказывались, было частью роскошного дворца, напоминающий владения восточного владыки. Хотя мне доводилось видеть только малую его часть — малую библиотеку, несколько комнат, и зал с бассейном, где я время от времени с удовольствием плескалась. По словам Марьи и Лизаветы, это был скрытый от глаз простых людей дворец, в коем обитали высшие колдуны — в настоящий момент двое, — некие Яков Брюс и Лилит. Видеть мне их ещё не приходилось… Чего не скажешь об остальных колдунах — слух о моём древнем прошлом, похоже, только ленивый уже не обсудил, и всем так и не терпелось поглазеть на меня. Противное чувство, должна признаться… Да и по всему вышло так, что я постигала свою силу под пристальным надзором, ещё и вблизи тех, кто являлся, можно сказать, королем и королевой этого магического мира. И наверняка они особенно тщательно следили за тем, что и как у меня получается… Что ж, ну и пусть. Убежать всё равно я не могла, а так хотя бы можно было больше не бояться обезглавить кого-то случайно. Жизнь потом подскажет, что делать дальше… Тем временем миновал май тысяча восемьсот восьмидесятого года. Двадцать второго числа этого месяца скончалась императрица Мария Александровна*. Видимо в связи с этим увеличилось колличество осуждения в адрес императора Александра, который ещё при живой жене связался с Екатериной Долгоруковой и жил на две семьи. Всё это я узнавала в те редкие дни, когда выбиралась на приёмы или же балы. Ну не сидеть же мне было затворницей в поместье? Никто ж не знал, какой образ жизни я вела на самом деле. Так прошёл июнь, июль, август… Вот уже и сентябрь отгремел, сменившись на украшенный золотом и рубинами октябрь… А разговоры об императоре всё не стихали. «Вот им есть дело до того, кто с кем живёт! — думала я тогда, подхватив бокал с лимонадом и с любезной улыбкой, продвигаясь бочком, улизнула от кучки сплетников. — Хотя перемыть кости такой личности, как император, мило дело. Правда за такое и головой поплатиться недолго. Хм… Александр… Второй… Александр…» Глубоко задумавшись, я принялась постукивать ногтём сквозь перчатку по ножке бокала. «Освободитель, не так ли? Кажется так его прозвали, да… Отменил крепостное право, на него было совершено шесть покушений. Хотя предполагают, что их было чуть ли не десять… Но общепринято считать именно шесть. Первое было в апреле 1866. Второе — в 1867, в Париже. Потом 1879 год, затем в тот же год в ноябре. Потом был февраль 1880, то есть в этом году. А потом…» От следующий мысли я нечаянно разжала пальцы и несчастный бокал со звонком разлетелся на осколки, не пережив встречи с полом. — Вы в порядке, миледи? — тут же участливо поинтересовался стоявший поблизости высокий светловолосый парень в чёрном фраке. Как я уже успела заметить, среди гостей также мелькал его брат-близнец. Мне не составило труда изобразить на лице растерянность, и дело было даже не в этом конфузе. — Кажется мне нужно на свежий воздух, — я с тихим вздохом коснулась лба кончиками пальцев, отходя в сторону, давая слугам возможность убрать беспорядок. — Так внезапно голова закружилась… — Если вы не возражаете, мой брат Филипп может проводить вас на балкон, — любезно предложил блондин. Тут же, словно только и ждал этих слов, рядом с ним возник близнец, галантно протянув мне руку. — Не помню, чтобы мы были представлены друг другу, — с долей настороженности протянула я — не внушали они мне доверия, а тут ещё идти на балкон собираются со мной… Более того, в обществе и без того слишком уж бойко обсуждали и перемалывали тот факт, что я всегда заявлялась в гости в одиночестве, как и на улице разгуливала. Мол, раз нет супруга, так пусть хотя бы выпишет к себе из далёкой деревни некую старушку-родственницу! А то это ж позор какой, женщине идти одной куда-либо! Да ещё и верхом разъезжает!.. Само собой, никого я не собиралась привозить к себе, да и толки эти мало волновали меня… Но зачем же на пустом месте подливать масла в огонь? — Ну же, сударыня, — почти промурлыкал один из близнецов. — Неужто давеча вы не заметили нас? Госпожа Марья не потрудилась назвать вам наши имена? Я незаметно сглотнула образовавшийся в горле комок. — Не понимаю, о чём вы говорите, господа. Прошу меня простить, — я попыталась отойти, но они тут же снова перекрыли мне дорогу, продолжая улыбаться так, словно перед ними лежало вкуснейшее пирожное. — Меня от рождения Кириллом звать принято, а брата моего, как я уже изволил вам доложить, Филиппом. Ну что, любезная Лидия Ивановна, или же Агния, позволите теперь проводить вас? — Нет, не позволит, — раздался сбоку чей-то суровый голос. Как оказалось, то был красивый юноша с буквально пылающими глазами и с копной коричневых вьющихся волос. Рядом с ним с грозным видом стоял голубоглазый блондин с родинкой над губой. — О, это вы!.. — с облегчением вздохнула я, узнав их. — Белов, Корсак… Если это вас не затруднит, проводите меня, пожалуйста, до экипажа. — Конечно, — охотно кивнули оба. — Как, вы уже покидаете этот чудесный приём? — притворно изумился Кирилл, хотя с появлением Белова и Корсака он и его братец заметно напряглись. Будь они котами, у них бы наверное шерсть встала дыбом… — Увы, придётся доставить себе такую маленькую радость, — с наигранной горечью улыбнулась я, подходя к своим защитникам. — Жаль, ну что поделать… — хмыкнул Филипп и добавил тут же: — Имейте в виду, за ценным детёнышем всегда следят пристальнее всего, как бы он не прятался. «Тоже мне новость!» — мысленно фыркнула я. Уже потом, покачиваясь в экипаже, я чуть ли не с возмущением обратилась к самой себе: «Так, Агния, а теперь вернёмся к главному в этом вечере… Откуда ты вообще взяла эту дату — март 1881 года?! Это же… Будущее!.. — тут я глубоко задумалась. — А в самом деле, откуда я это знаю? Именно что знаю! Значит, тот мой отрезок жизни, до всей этой истории с потерей памяти, связан со временем, далёком от нынешнего? Иного у меня нет объяснения, я же не ясновидящая. Граф… Граф!» На мой мысленный крик кот, оставаясь невидимым, возник на левом плече, мягко обвив мою шею пушистым хвостом. «Убери, щекотно!» — воскликнула я. «Ладно, только не ори как на базаре. Зачем звала?» «Скажи, у меня есть способности к предвидению будущего?» «Почти столько же, как к каллиграфии». «Эй, я вообще-то серьёзно!» «Так и я тоже, — кот вдруг лизнул меня в щёку. — Да не переживай так, ты не Кассандра, можешь быть спокойна. А с чего вообще возник такой вопрос?» «Да так… Поняла вдруг, что знаю, что случится в марте следующего года». «Что, неужели весна наступит?» — попытался пошутить Граф. «Убьют императора. И не спрашивай, откуда я это знаю. Самой интересно. Я просто… знаю это». Граф ничего не отвечал несколько минут. Затем, появившись на моих коленях, проговорил, глядя прямо в глаза: — Знаешь, лучше не говори никому об этом. Провидцев во всём мире можно по пальцам одной лапы посчитать, и то с запасом. Но самое главное — этот дар не возникает из ниоткуда. И то, что ты сказала… Очень странно. Учитывая, что если уже есть своя сила, дар провидца никак не мог появиться. Пока что твои знания о судьбе императора лучше утаить. Понаблюдаем за тобой вдвоём… — Может, я просто вспомнила что-то из тех знаний, какими обладала в том отрезке своей жизни, которой не помню? — Может быть, Агния, может быть… — протянул Граф, растворившись в воздухе. — Всё равно не спеши пока говорить о том с кем-либо ещё. На всякий случай. — Ладно, — без особого согласия кивнула я. Вскоре экипаж подъехал к дому — увы, месяц назад возвратился «дядюшка», и с тех пор мы переехали в городской дом. Моя встреча с этим человеком, то есть скрытое знакомство с моей стороны, началось вполне холодно, в рамках обычных приветствий и дежурных вопросов о здоровье. Он оказался невысоким, пухленьким мужичком с жидкими чёрными усиками и с коротко стриженой головой, с излишне холёными руками и с зачем-то отросшими ногтями. Вид у него выражал высшую степень благодушия, настолько, что не приходилось сомневаться в его неискренности. Проблемы начались позже, когда я стала выходить из дому, видите ли, без разрешения, да ещё и без сопровождения. Мне противно было даже спорить с этим человеком, поэтому я молча уходила к себе и пользовалась приобретенными за эти месяцы навыками — я уже могла создавать небольшой разрыв в пространстве, позволяющий мне перемещаться из одного места в другое. Но только поблизости, да и проходить нужно было почти кланяясь до земли. Неудобно, но вполне пригодно, чтобы оказаться в ближайшем к дому переулке, где, как предварительно узнавал Граф, не было никаких свидетелей. В более отдалённые места я ещё не рисковала перемещаться… Вот так я и уходила из дома в любое удобное мне время, а возвращалась уже как обычный человек, верхом на Графе в облике коня, и всякий раз искренне изумляясь, как же это так «дядюшка» снова позабыл, что он сам отпустил меня?!.. Но сегодняшний день был исключением — на этот раз он действительно почему-то сам дал добро на моё посещение этого приёма. Стоило мне только переступить порог, как он тут же вызвал меня к себе. Гадая, в чём же причина, я с каменным лицом вошла в кабинет, пропахший табаком. Удивительно, Григорий Ильич тоже курил, но запах его табака был приятен… Да и от него совсем не хотелось чихать. А от этого так и тянуло убежать куда подальше, со свербящим носом. — Воротилась, голубушка? — елейным голосом проговорил мужчина, как только я зашла. — Проходи, усаживайся. Чаю? Кофе? Может, вина? — Нет-нет, благодарю, дядюшка, — я неспешно опустилась в предложенное мне кресло возле камина. В соседнем расположился он сам, уже переодетый в домашний халат и мягкие турецкие туфли. — Как съездила? — поинтересовался он. Чихнув, я ответила: — Как обычно, искупалась в реке сплетен. — Понятно. Ну а как танцы? — Приглашали, но я отказалась. Нога ещё не прошла до конца после падения. Я всякий раз ссылалась на вымышленную травму, стоило кому-то пригласить меня на танец. Не хотелось позориться… Я ведь понятия не имела, что и как следовало делать. Вернее, каким-то смутным чувством я догадывалась, да и наблюдения за другими давали свои плоды для анализа… Но сама я ещё не решалась. Танцевать с кем-то, а не наедине в покоях, я себе позволила всего один раз, когда ездила к Никите… При мысли о нём я невольно, едва пряча улыбку, взглянула на свой портрет, который он изготовил минувшим летом. Я нарочно не говорила «дядюшке», кто его автор, а Никита не оставил подписи. И всё же я до сих пор не понимала, почему портрет был повешен именно в этом кабинете… И никакие возражения не повлияли на это. — Надо бы тебя лекарю показать, голубушка, — продолжил диалог «дядюшка». — Что-то странно, что эти проблемы всё ещё беспокоят тебя. — Гавриил Иванович же предупреждал, что это продлится чуть ли не до декабря. А может, и вовсе не исчезнут. — Да помню я… Но ошибки ведь у всех бывают. Это сестрица купца Овсова, Лизавета Ермолаевна, в лекарстве ведь разбирается? Ты как-то говорила об этом, когда мы заезжали к ним на минувшей неделе. — Да, всё так, — я едва сдерживала порыв спросить в лоб, к чему весь этот разговор. — Ну значит завтра и заедем к ним! — вдруг весело воскликнул мужчина. — Тем более мне всё равно нужно к Николаю Ермолаевичу. — Зачем же? — для чего-то полюбопытствовала я. — Да так, эти денежные вопросы не интересны молодым женщинам. Так, опять чихаешь… Чего это, не простыла ли? — Нет, это на табак… — я сомкнула руки на лице, тщетно пытаясь почесать раздирающий изнутри нос. — А, да, ты как-то говорила о том… А ведь прежде не было такого. Ну, что ж, не буду тогда задерживать тебя — перейду к делу. Он, зачем-то оглянувшись, придвинулся поближе и доверительным голосом произнёс: — Нынче произошло нечто такое, что может весьма сильно повлиять на наши жизни. — Дядюшка, что за слова? Вы пугаете меня. Я почти не соврала. Такое начало действительно заставило напрячься… — Бояться нечего — благо мы вовремя открестились от них!.. И всё благодаря тебе, моя девочка. Теперь все будут знать, что мы были правы тогда, и гнилой плод уже ничем не исправишь. — Да о чём речь?! — не выдержав, воскликнула я. — Сейчас поясню, — мужчина при этом почти потирал ладони. — Около двух часов назад мне стало известно вот что — раскрыт заговор против императора! Представь, на сей раз мерзавцы хотели извести государя при помощи чёрной магии! Представляешь, а? Этот случай точно позовут как «заговор шабашников», вот увидишь! А главное, как ты думаешь, кто оказался в числе арестованных? — Кто?.. — Никто иной, как байстрюк моего любезного Григория Ильича! Сердце, совершив прыжок, тут же оборвалось… Вцепившись сведёнными пальцами в складки юбки, я едва выдавила из себя: — То есть, ты хочешь сказать, что… — Да! — перебил он меня. — Никита арестован! И прогремевший прямо под потолком комнаты гром стал бы меньшим потрясением, чем эти слова…