Рассвет

-Рудольф, во имя святого Луала и девять рыцарей — адептов его, — взмолилась женщина, продолжая давний спор. На лице ее виднелись следы былой красоты, которые сейчас однако исчезли в кругах под глазами и болезненной серости черт. — Подумай о нас! -Я каждый день думаю о вас. Каждую минуту, — короткостриженый темноволосый мужчина с суровым лицом и повадками воина отстранил жену и начал пристегивать кинжал к кожаному ремню. Военачальник Габриэля собирался на Совет, но даже там он был при оружии — сказывалась привычка. -Не думаешь, — женщина рухнула в кресло и зарыдала. Ее каштановые волосы закрыли измученное исхудалое лицо. — Не думаешь. Эвелин тебя уничтожит, если ты еще раз начнешь с ней пререкаться. -Ну что ты, Лаура, — мужчина присел на колени рядом с женой, — твой муж все-таки чего-то стоит. Рудольф улыбнулся, заправляя каштановый локон Лауры за ухо. Сквозь слезы та горько улыбнулась: -Стоит. Для меня. Для Марии. А для них — нет. Они сотрут тебя и выбросят. И ни одна твоя заслуга их не остановит. Хотя Лаура говорила про «них», она имела в виду конкретную личность. Одну личность. Советницу. Именно ее женщина боялась больше всего. Сама Лаура вела уединенную замкнутую жизнь в замке, воспитывая дочь — Марию, но по замку ходили пересуды и шелесты про Эвелин и один страшнее другого. На приемах, куда неизменно приглашали Рудольфа, Лаура была обязана сопровождать мужа. Редко она ловила на себе легкий невнимательный взгляд Эвелин и от одного лишь взгляда ей становилось нее давили и стены каменного замка, и свечи с темными отблесками пламени и Эвелин, и шелесты… Тени прыгали по замку, выли ветры на нижних этажах. В ночи, когда светила луна, Лауре казалось, что в подземельях гремят цепи замученных пленников. Она очень любила мужа и очень боялась за него и свою семью. Как назло, последнее время Рудольф только и делал, что пререкался с Эвелин по поводу и без. Наслышанная о характере советницы, Лаура стала бояться еще больше. -Франсуа сказал мне вчера, что Эвелин уже едва ли не готова сорваться, — сообщила Лаура как бы меду прочим, с трудом сдерживая дрожь. Франсуа был министром финансов. Он очень хорошо держался в самых непростых установках политики замка и легко находил общий язык с Эвелин. Откровенно говоря, та прикрывала неслабые ошибки и нарушения Франсуа перед Габриэлем и Советом. После Габриэля для Эвы это была вторая личность и первый человек, интересный ей настолько, насколько можно. Советница нередко приходила в казначейство и могла провести за беседой с Франсуа несколько часов. Этот уникальный, коварный человек по своей сути, был очень начитан, знал несколько языков и обладал феноменальной памятью. Внешне он также отличался привлекательностью и умел подчеркивать это. Франсуа прекрасно знал, что с его поразительными темно-синими глазами сочетается такого же цвета мантия с изящной, неброской вышивкой и кружевами; что его темные волосы по плечи подчеркивают острые скулы; что легкая вечная полуулыбка отвлекает от маленького шрама на уголке губ. Вчера Франсуа встретил Лауру в коридоре и между взаимными приветствиями поинтересовался: -Скажите, дорогая Лаура, а долго ваш муж еще рассчитывает сохранять свое положение, постоянно провоцируя других членов Совета на конфликт? Лауру как ударило молнией. Она знала, что характер у Рудольфа не из легких, что он не сможет промолчать и искать компромисс там, где это необходимо, что он, при всех достоинствах военачальника был отвратительным дипломатом, но Лаура только неопределенно пожала плечами и непринужденно улыбнулась, делая вид, что не поняла слов министра. Франсуа понимающе кивнул и, обняв женщину, прошептал ей на ухо: -Эвелин может забыть о его заслугах раньше, чем он начнет свои обвинительные речи. Быстрым шагом министр финансов ушел от обомлевшей женщины, скрылся за поворотом. Лаура потеряла остатки покоя. Она не знала, что ее муж — организатор двух неудачных покушений на советницу. Не знала, что и Франсуа был подослан Эвелин с этой фразой. Ведьма не хотела лишних жертв, тем более — Рудольф был пока нужен, но и терпеть его обвинения и пререкания при всем Совете, а то и при дворе она не могла. Советница выше военачальника. Советница не может сносить все со смирением. Лаура не знала всего этого. Но покой оставил ее окончательно. Она чувствовала грозу над своей семьей. -Франсуа — лицемер! — Рудольф пришел в ярость и резко встал, отворачиваясь к окну. — Как ты не понимаешь, все их планы направлены лишь на захват власти повсюду! Они не видят ничего, кроме своих прихотей. Они жаждут власти. Они все! Я единственный, кто может удержать их… Эвелин была карателем долгое время, Габриэлю я присягал, но этой ведьме — нет. Я верю в возрождение Авьера и в Габриэля. Я не верю в сказки Эвелин о том, что Авьер будет властвовать над всеми землями. Я не верю в то, что наш народ выше другого. -Рудольф, — тихо позвала Лаура. В голосе ее было что-то столь удивительное, что военачальник немедленно обернулся к ней. — Рудольф, я снова жду ребенка. Женщина встала и подошла ровным шагом к мужу. -И я не хочу остаться вдовой с двумя детьми. Ради меня, ради Марии и будущего ребенка я умоляю, заклинаю тебя именами не Луала и рыцарей, а нашими — оставь их всех с желаниями правды и справедливости. Ты присягал Габриэлю, он выбрал себе советников. Ты можешь оставить Совет и страну, но нас оставить ты не посмеешь. Миг примирения. Волшебный и необычайно торжественный миг воссоединения двух людей в мрачном замке пролился теплом и светом в их маленькую обитель. Рудольф нежно обнял жену. Его руки огрубели от битв и мечей, но он постарался быть мягче. -Я обещаю, — прошептал он.