Рассвет

Эвелин не нашла друзей в землях Авьеры. Не нашла она себе их и в самом замке. Коридоры замка холодные и освещенные свечами, горящими необыкновенным пламенем с черными и красными отсветами делали длинный коридор еще и узким. Окна во всем замке хоть и были большими, но даже открытые настежь, они не пропускали в комнату достаточного количества дневного света. Свет был приглушенным. Солнце с трудом проникало сквозь серые и фиолетовые покрывала облаков. На урожае это не сказывалось. Урожай рос во всех землях Авьеры. Видимо, здешние растения привыкли к тусклому свету, адаптировались. И хоть большая часть урожаев выращивалась в специальных теплицах, на заброшенных поднебесных огородах и в садах тут и там виднелись плоды. Эвелин была одинока в этих коридорах и комнатах, полных шепота, шелеста, треска пламени и воя ветра. В этом холоде текла ее жизнь. Перед ней заискивали, ее ненавидели и боялись. О ней шептались, против нее плели заговоры. Вспоминали и ее прошлое, какое знали: что она была карателем, что она воевала в трех войнах (войны при этом назывались всегда разные), была в плену (опять же, вариантов у кого было много), говорили, что она начинала как палач или как убийца, как шпион и даже как монахиня. Эвелин иногда изрядно веселилась на пару с Габриэлем, которого любили гораздо больше, чем его соратницу, когда удавалось собрать самые фантастические слухи. Комнаты Эвелин были обставлены роскошно и с некоторым шиком, но в каждой вещи: будь то Черная Книга Судеб в жесткой обложке, оставленная на нежном шелковом покрывале, или брошенный темный плащ с капюшоном на смятое покрывало кресла, или же какие-то милые ее сердцу пустяки вроде серебряной чернильницы в виде говорящего черепа — везде оставался отпечаток души владелицы. В каждом предмете сквозила тень ее силы и ее неприкаянности. Она прошла сквозь нищету, но быстро свыклась с роскошью — приняла ее как должное. Она прошла сквозь презрение к заискиванию и страху также как и ко всему остальному — с усмешкой и пониманием, что это верно. Эвелин никогда не видела себя правителем или лидером — по душе ей была тень. Она — вечная соратница, советница и если нужно — судья и палач. И Габриэль знал это. Он увидел эти черты в первую их встречу. Увидел и прикинул, как они могут ему пригодиться. Постепенно некромант привязался к Эве. Постепенно и она привязалась к нему. Они часто говорили о прошлом, сидя где-нибудь в заброшенном зале или на крыше в темноте или при лунном свете. Вспоминали общих знакомых, всех, кого с ними не было уже очень давно. Всех, от кого пришлось избавиться с чудовищной болью в сердце и разрывами в душе. Это было правильным для них. Эвелин и Габриэль отказывались от всего сами и жертвовали другими ради большего блага для мира и людей. Цель облагодетельствования лежала глубоко в их планах. В некотором роде некромант и ведьма были фанатиками. Их уже не прельщали личные триумфы, нет. Личные победы, власть — все ушло на задний план, а впереди — блистательное будущее, общее благо для всего мира Темных Территорий. Авьера была первым, но далеко не самым слабым государством. Габриэль и Эвелин чувствовали этот важный, первый шаг для их цели. Общей цели. Общей на два сердца, на две души и две жизни. Двойственность сплеталась в единую линию. Они готовы были идти вперед. Вперед к всеобщему миру. Вперед к благу. Эвелин не шла, а уже словно летела бы по тайным сырым переходам, освещенных тусклее, чем коридоры основные. Она миновала несколько этажей почти бегом, только шелест ее одежд еще отдавался эхом в промелькнувших проходах. Малая приемная находилась от ведьмы за каменной стеной, а значит — осталось пройти через зеркальный кабинет министров, комнаты прислуги и… Советница проскользнула в спрятанную в каменной стене дверь и очутилась уже в своем тайном кабинете. Вход сюда имел лишь Габриэль, по приглашению же — некоторые министры. Эвелин быстро пересекла помещение, взглядом отметив, что на ее столе из темного дерева скопилось порядочное количество бумаг, и вышла уже в свои покои. Скинув с себя дорожный плащ прямо на холодный пол, укрытый тонкими коврами, Эвелин без сил рухнула в огромную постель. На пол упало несколько подушек и покрывал, но ведьме было сейчас все равно. Из ее сознания почему-то не шел облик Асфер — глупой бунтарки, так нелепо позволившей себе раскрыться и отравленной. Врага опасного можно убить без сожалений. Здесь же главным врагом была глупость, и амбициозность…ну вот зачем эту молодую женщину понесло в тайные общества? Действительно, нужно разыскать ее мать и назначить ей выплаты. Ничего, казна не пострадает. Успокаивая себя, Эвелин не заметила, как начала проваливаться в царство снов. Дорога не прошла незаметно. Даже для ее нечеловеческого организма путь был сложный. Ведьмы и маги рождались лишь в Авьере. Именно здесь великий бог Луал оставил свои силы во времени, чтобы самые достойные люди получали эту силу с рождением. Силу нельзя отобрать, можно лишь отказаться от нее. Ее можно увеличить путем длительных тренировок. Некроманты — самая редкая каста магов первая открыла эту возможность. Ведьмам и прочим магам — проводникам стихийных сил приходилось куда легче, чем некромантам. Смерть подчинялась лишь сильнейшим, когда стихии подчинялись и более слабым. Эвелин слабой ведьмой никогда не была. Она появилась на свет в обычной крестьянской семье в провинции Авьера. С самого раннего детства будущая советница отличалась не только скрытным нравом, но и странностями в поведении. Подолгу она смотрела на деревья и реку, что-то шептала, обращая взор куда-то вверх. Жители деревни косились на маленькую юродивую, но пока молчали. Зато дети, куда более жестокие, чем их родители, возненавидели Эвелин. Если поначалу ее просто не брали в игры, сторонились и дразнились, то с возрастом забавы детей становились все хуже. Им ничего не стоило вырвать у ведьмы праздничные ленты из кос, толкнуть ее в грязь или отобрать самодельные игрушки. И для самой же Эвелин был хуже тот факт, что она не могла заплакать от обиды. Ей было очень больно и горько в душе от поступков, но слёз она не проливало. И это ожесточало ее ровесников. Эва не желала зла никому долгое время. Свои обиды она быстро забывала…пока могла. Однажды она все-таки не сдержалась и прошипела проклятие в спину убегавшей кучке детей, которые только что бросили свежевыстиранное белье в грязь. Тогда все и началось. Невиданная прежде хворь свалила с ног одного обидчика за другим. Других детей, которые Эву не трогали, болезнь не коснулась, как не коснулась она самой Эвы, взрослых людей или скота. Жители деревни, которые уже давно косились в сторону семьи будущей советницы пришли с требованием к ее матери. Они требовали излечить своих детей, угрожали ей и ее семье… Эвелин вскрикнула и проснулась. Некоторое время ей чудился пришедший из сна запах паленой шерсти и привиделись забытые в прошлом лица, искореженные агонией и ненавистью. Вопли доносились из забытой жизни. Ничего не уходит бесследно. Во сны Эвелин вмешивались прошлые события, которые она могла и старалась забыть наяву. -Этого не было, — ведьма до боли стиснула зубы. — Не было. Она прекрасно понимала, что именно Асфер вызвала эти воспоминания. Именно эта глупая женщина жила в той деревне, где родилась и росла Эвелин. Именно эту деревню Эва решила сжечь, обманом убедив всех, что это дело рук прежнего правителя — Абигора. -Госпожа? — тоненькая служанка выскользнула из-за ширмы, разделявшей большую комнату на спальную и рабочую зону. Эвелин поморщилась от головной боли и кивнула: -Все в порядке, Лина. Ступай. Служанка еще несколько мгновений постояла, неуверенно теребя форменное серое одеяние и решилась: -Госпожа, вы видели дурной сон? Советница отняла руку от лица и внимательно взглянула на Лину. Оглядела аккуратно связанные в пучок белокурые волосы, простые черты лица, аккуратное платье и все-таки решила проявить милосердное терпение, заметив, что в лице служанки действительно бьется беспокойство. -Нет, все в порядке, Лина. Ступай, — сказала Эвелин уже мягче. Лина кивнула и исчезла за ширмой. Советница потерла виски. Голова болела невыносимо. Придется выпить успокаивающее зелье и идти на Совет, в надежде, что оно поможет.