Рассвет

Эвелин потеряла остатки покоя. Что-то было совершенно очевидно не так! слишком уж благоволи к союзникам своего врага Абигор. Слишком спокойно реагировал он на то, что творила пленница, слишком просто… Что он задумал? Что? Почему собирается отпустить? Не пытает? Не убил? Не шантажирует Габриэля? Кстати, где Габриэль? Почему он не приехал ещё сюда? Не подослал кого-то, с кем можно поговорить и понять хоть что-то? Неужели некромант не верит ей? Неужели предал? Или втянул во что-то? Франсуа как-то сказал, что Эвелин опаснее всего для Габриэля. Слишком много тайн о нём она знает, слишком долго была его советницей. Тогда ведьма разозлилась и швырнула в министра финансов какую-то первую, попавшуюся под руку книгу… Но, выходит, что он не был так уж неправ? Немыслимо… Конечно, Эвелин не могла не признавать, что по уровню магии, по силам и возможностям, Абигор и Габриэль были ближе друг другу, чем к ней. Но не могут же для Габриэля ничего не значить прошлые годы? Десятилетия, которые она провела, скитаясь с некромантом по землям Авьеры, Сибона, Идрина и Уара? Как рисковала собой, как была пленена из-за него? не может же это уйти в ничто и стать лишь пылью на дорогах Тёмных Территорий? Нет, он бы не предал её. Наверняка это одно из испытаний. Наверняка вокруг его престола собрались тени, и Габриэль теперь хочет знать, может ли верить своей советнице. «Что, впрочем, опять же демонстрирует лишь то, что он мне не верит», — Эвелин грустно и тяжело вздохнула. От вздоха кольнуло где-то слева в груди, и ведьма сдавленно застонала от боли. Что за напасть?! Разболеться ещё не хватало для полного счастья! «Я докажу ему свою преданность. Мне можно верить. Я в его руках…» В дверь постучали: громко и требовательно. Ведьма вздрогнула и обернулась к входу. На пороге возник Рудольф. Если бы кто-то сказал лунным месяцем раньше, что советница будет рада видеть военачальника в своих покоях, она подняла бы этого человека на смех и, не ровен час, вылила бы что-нибудь ядовитое в его напиток. Союз советницы — интриганки, палача и ведьмы в прямом смысле и гордого храброго воина, не выносившего придворной жизни, казался невозможным всем. Откуда могло начаться, их объединение? Она искала союзников, вела переговоры, раскрывала заговоры, а он — защищал земли Авьера. Да, оба истребляли врагов. Но Эвелин прибегала к помощи наёмных убийц, подло таящихся в коридорах, к ядам, подложным обвинениям и подкупам, Рудольф же — в боях, прямо и честно перед лицом смерти… Хотя, на самом деле Смерть приняла для них человеческий облик, имя и даже титул. И они оба служили живому её воплощению. Одному это велел долг, другой — любовь. -Рудольф! — Эвелин, которая ненавидела военачальника ещё около месяца назад, постоянно отвешивающая ему моральные и словесные пинки, радостно бросилась в его объятия. И Рудольф, который ещё недавно проклинал советницу, считал виновной в потере жены и похищении дочери, участвовавший в нескольких заговорах против неё, порывисто обнял ведьму в ответ. -Как ты? — спросил он, торопливо проходя в комнату и закрывая дверь. Быстро оглянулся — о вчерашнем беспорядке не напоминало ничего. — Что произошло? -А сам не видишь? — Эвелин горько вздохнула и нехорошо, по-тёмному, усмехнулась. В притворно театральном жесте она развела руки в стороны, как бы огорчённо, но насмешливо. — Вот она я. Пришла. -Пришла или попала? — нынешний капитан городской гвардии сел в кресло. — Эвелин, расскажи мне, что произошло… Может быть, я сумею помочь. Написать Габриэлю. Или что-то ещё сделать. При упоминании о Габриэле, ведьма расхохоталась. Какое-то дьявольское веселье отразилось в этом смехе. Она прошла, села напротив Рудольфа и разом, посерьезнев, спросила: -Ты думаешь, Он не в курсе? Она так произнесла это «Он», что Рудольф едва удержался от ехидного комментария. -А вот что произошло… — Эвелин закусила губу и каким-то капризным, ненатуральным тоном, проговорила, — ехали мы, значит, ехали. Приехали в Сибон. Нас там плохо приняли и передали их покровителю. И вот я здесь. Вот она я! -Абигор покровительствует Сибону? — Рудольф опешил. — Что ты такое говоришь? Почему вас не приняли в Сибоне? Это же наши союзники! Эвелин, расскажи всё, но нормально. Я ничего не понимаю! -Я тоже. — Эвелин снова расхохоталась, глядя в изумлённое лицо военачальника Авьеры. — Веришь ли ты мне, глубокоуважаемый…и даже неуважаемый Рудольф? Я ни-че-го не понимаю. -Успокойся, — он налил ей в прозрачный кубок с золоченой ножкой воду и протянул. — Выпей, успокоишься. И расскажешь. Советница оттолкнула его руку. Вода выплеснула за край, намочив одежду Рудольфа и стол. -Я не хочу пить. Не хочу успокаиваться. Я хочу в Авьер! -Абигор сказал мне, что собирается тебя отпустить…- Рудольф терялся всё больше и больше. Его растерянность приобрела такой вес в его душе, что он даже не заметил, как пропиталась водой его одежда. -Собирается, — равнодушно кивнула Эвелин и резко вдруг вырвала из замершей руки Рудольфа кубок, уже пустой…- Собирается, да. Только вот вопрос… Почему? -Может быть…- капитан городской гвардии замер, не в силах придумать ответ. Он всегда был безумно далёк от того мира, в котором жила Эвелин. В совете он был именно главным военным лицом, исполнителем сухих обрывочных приказов. Что же до ведьмы — так та и была одной из тех, кто эти приказы отдавал. Даже когда Рудольф участвовал в заговоре против неё, он действовал прямолинейно. Его план заключался в том, чтобы напасть на неё в тёмных проулках Авьеры., далее же он мыслить не мог. Советница с удовольствием понаблюдала за собеседником, и, насладившись, очевидно, мукой раздумий на его лице, смилостивилась: -Я тоже не понимаю. Успокойся. Он сказал, что хочет, чтобы я разочаровалась в Габриэле. В его идеях. -Это он погорячился! — Рудольф усмехнулся, но под колючим взглядом ведьмы прикусил язык. — То есть, все знают, что вы с Габриэлем всегда действовали слаженно. У вас ведь общие цели. Общие идеи. -Именно по этой причине я и нахожусь в печали, — призналась Эвелин. Увидев недоумение, скользнувшее по лицу Рудольфа тёмной тенью, объяснила: — Нужно быть абсолютным идиотом, чтобы решить, что я способна после всего отвернуться от Габриэля. Капитан городской гвардии Терры кивнул. Эвелин зло улыбнулась. Оскал, ведьмовский, и почти что демонический, исказил её лицо. -Ты не понял, — голос ведьмы стал тише и как-то более зловеще. — Он либо абсолютный идиот, либо…действительно есть что-то, что способно отвернуть меня от Габриэля. На идиота наш Гордый враг совсем не походит, сам знаешь. «Но мне всё равно. Я предана Габриэлю, что бы он ни таил…» Рудольф, потрясённый внезапной откровенностью, молчал. Первый раз он видел Эвелин такой. Даже в самые отчаянные моменты, в самые тёмные дни Авьеры, она горела изнутри идеей и тысячи чёртиков плясали в её глазах. Она безотчётно верила Габриэлю, была предана ему до крайности, и видеть сейчас советницу в тяжёлых размышлениях было нелепо и выше сил военачальника Авьеры. Это ли та советница, которая наводила на всех ужас, своими внезапными появлениями из теней замка? О ней ли ходили и ходят самые отвратительные слухи? От неё ли просила дальше держаться Лаура? Лаура… Комок в горле Рудольфа отразился горечью, ухнул куда-то вниз. В самом сердце разорвалось что-то очень жгучее, отравляющее. Эвелин, задумчиво изучавшая ошейник, что блокировал её магию, пальцами, взглянула на искажённое болью лицо своего гостя и без труда угадала, о чём тот думает. -Я обещала тебе найти твою дочь, — она отняла руку от шеи, убедившись, что ошейник она не снимет. Осторожно пододвинулась и коснулась края рукава Рудольфа. — Я обещала. И я не отказываюсь от своего обещания. -Прекрати! — это было перебором для Рудольфа. Он отдёрнул рукав плаща, и пальцы Эвелин безвольно скользнули на столешницу. Она даже не дрогнула. — Хватит, Эвелин! Ты пленница. Жалкая пленница. Не более. Ты не сумеешь мне помочь. Я даже не уверен, что ты действительно не знаешь, где она… Каждое слово, что слышала Эвелин, словно бы проходило через неё, не встречая препятствий. Она не пыталась возражать. Она не пыталась спорить. Не пыталась сделать ничего. И от этого было ещё хуже на сердце Рудольфа. Он привык к иной советнице. Её положение сейчас жестоко било не только по ней самой, но и по нему, вырывая память. Когда Рудольф закончил, краем сознания отметив, что начав с крика, сошёл на тихий голос, обречённый и холодный, Эвелин слегка оживилась. В глазах её, слегка потухший и печальных, не скользнуло ничего, но она встала столь резко, что Рудольфу показалось — советница хочет его ударить, и он инстинктивно отодвинулся. Да, на шее ведьмы висел металлический обруч, по-видимому, причинявший ей немалые страдания. Однако Рудольф не был уверен, что и этот обруч, блокирующий её магию, спасёт его от расправы. В конце концов, есть же, наверное, что-то вроде природной силы, которую нельзя изолировать, выключить? Но Эвелин лишь прошествовала к окну и молча встала у него, скрестив руки на груди. Отчуждение, охватившее всю её фигуру, словно бы выстроило дополнительный барьер между Рудольфом и советницей. Раньше там всего-то было происхождение, род деятельности, возраст, приближенность к Габриэлю и к политической деятельности Авьеры… -Я могу что-нибудь сделать для тебя? — вопрос был чисто формальным. Он не был уверен, что она отзовётся, но ведьма снова удивила его, откликнувшись. -Можешь. И тишина. Рудольф ждал продолжения, но тщетно. Военачальник Авьеры кашлянул, привлекая к себе её внимание, но она не взглянула на него. Качнула головой, словно бы отгоняя какие-то свои, мысли и только тогда снизошла до ответа: -Можешь. Но я тебе не позволю.