Рассвет

В Терре даже свет свечей был другим. По стенам отблеск был ярче, живее, в зеркальной глади свечи не призывали призрачные неуспокоенные души, призраки не скрежетали цепями, не гремели… И всё-таки Терра была чудовищем. И чудовище это было куда более опасно, чем Авьер, куда более ужасно, чем пустыни земель Равьен и много обманчивее, чем морские берега Нимлота, которые хоть и манили своей свежестью, но калечили тех, кто не был рождён в Нимлоте своим воздухом, проникая внутрь и разъедая внутренности. В Авьере, во мраке и холодности замка, под тяжёлым покровительственным небом, среди полумёртвой свободы дремало величие настоящей силы, и сама смерть восседала в тронном зале и тени, бесконечные тени коридоров были куда честнее фальшивой и лживой Терры. Авьер, ослепляя роскошью искателей счастья и лёгких путей, выжигая безжалостно проигравших, оставался честным! Терра, возвеличивая каждого новоприбывшего, даруя обманную святость, травила… В мрачной стране не было иллюзии выбора. А Терра пропитана ложью до последнего камня. В каждой белой статуе, в каждом блеске витражей, в каждом лёгком, невесомом своде виделась Рудольфу ложь. Ужасное проклятие этой земли мучило его. невольно капитан городской гвардии оглядывался памятью на Авьер и всё чаще раздумывал, куда податься с дочерью после путешествия к мысу Бриола. Абигор обещал вернуть дочь после того, как Рудольф сопроводит его к самому югу Территорий… В Терре оставаться нельзя — рано или поздно Абигор уничтожит его так же, как это сделал бы Габриэль — в этом два врага похожи. Да и как растить дочь в проклятой стране? Авьер? Безрассудство! Габриэль отправил его на самоубийство. Ему дали задание — убить Абигора, или погибнуть самому, в попытке. Но Рудольф понимал, что это было просто отлучение от двора — может быть, стараниями Эвелин, может быть в память о заслугах боевого военачальника, но Габриэль предложил Рудольфу скрыться. И, опасаясь открытых действий слуги, оставил дочь у себя и убил Лауру. И только счастливый случай толкнул военачальнику Абигора, который пообещал вернуть Марию. Но возвращаться в Авьер невозможно. Габриэль не простит. Земли Нимлота ядовиты для тех, кто в нём не рождён. Уара — блаженная, пристанище всех убогих, сирых и юродивых. Земли Равьен — бесплодны и полны всяких банд. В Сибоне недавно были волнения, кто знает, что там сейчас? Маара, Валарс или Идрин — вот что остаётся. Ещё есть Яр, но там слишком близко к Габриэлю и его власти. Вдобавок, в Яре — купеческая гильдия властвует свободно. А гильдию возглавляет уже немолодой Торвуд. Что будет после его смерти, какой передел и стычки подумать страшно. Где вероятнее начать жизнь с самого начала? начать с нуля? Где будет безопаснее для Марии? Где она сможет получить достойное положение в обществе и создать семью? Рудольф вздрогнул, когда одна из свечей особенно громко треснула пламенем и надломилась. Нервы его ослабели в последние дни — собиралась поездка к мысу Бриола, а он предчувствовал неладное. В мелькнувшем пламени надлома привиделась на мгновение Эвелин, и Рудольф вскочил, напуганный знамением. И щемящая тоска вдруг сжала душу бывшего военачальника Авьера. Эвелин? почему Эвелин? почему жизнь так сплела их пути? Почему нет покоя от власти её взора даже в другой стране? Где, в чём и перед кем он провинился? Плата ли за жизни, что он забрал с собою во время боёв и битв? Славой скреплены знамёна, но обагрены они кровью. Простые солдаты шли умирать и выигрывать, своими телами создавая ступени, по которым к новым лаврам шёл он… Неужели такая расплата за эту славу и эти знамёна? За плач матерей, чьи дети погибли с ним на одной стороне? И горе тех, кто погиб против него? Рудольф не всегда был честен и благороден в бою, никогда не был милостив с пленными и побеждёнными. Его солдаты вели разбой с немого согласия, пусть он и следил за тем, чтобы жестокость и месть была в меру, но она была! И тогда это казалось правильным, но вдали от сражений — его часто мучили бессонницы и муки, виделись лица и тысячи рук тянулись к нему сонные ночи из-под земли. Эвелин… Эвелин стала проводником чего-то жизнетворного. И губительного. Без сомнений — она сейчас в очередной раз готовит какое-нибудь «благо» для Авьера рядом со своим возлюбленным правителем и Франсуа. Как иначе? Такая уж она… Эвелин! она не умеет останавливаться и не умеет проигрывать. Вся её жизнь — выживание. Весь её путь — кровь и тьма. И смерть. Чужая смерть. И бесконечное оправдание: «всё во благо». Во благо! А может быть она права? Он ведь тоже шёл умирать сам и убивать других во благо Авьера, веруя в величие этой страны. Странно, что они забыли о нём. И Эвелин, и Габриэль. Ладно — советница. Она легко переступала через поверженных и шла дальше, не замечая, если это было ей не нужно. Но Габриэль?.. Предусмотрительный Габриэль оставит его жизнь в покое? Позволит жить? Да, заслуги Рудольфа велики, но это же Габриэль! Жестокий и предусмотрительный! Или он, Рудольф так жалок, что даже некромант не видит в нём угрозы? Да, жалок. Жалок в этих танцующих отблесках свечей! Ничтожен, потерявшийся в своих мыслях, в лицах Авьера и призраках! Слаб. Вычеркнут. Уничтожен, повергнут. Отчаянно хочется верить… хоть во что-нибудь. Хоть в то, что Эвелин ещё помнит его! Эвелин. Снова Эвелин! Проклятая ведьма! Написать! Решиться! Сорваться, скатиться в самую жизнь! В строчках просить и умолять о заступничестве, напомнить…жить! И свечи отозвались. И отозвались лишённые призраков зеркала, прошептали: «пиши». И дремотный свет Терры, отражённый многолетней фальшью, отозвался: «решайся». Это был удивительный час для Тёмных Территорий! Эвелин, нарушила преданность Габриэлю, Рудольф пересилил себя и взял перо и чернила, а в ещё одном конце Территорий маг Вильгельм составлял последние архивы своей жизни… Этот час был богат на работу с бумагами. Форн передал Лотеру записку, Вильгельм разбирал мемуары и дневники, Рудольф писал письмо. Трижды разрывал он лист, дважды опрокидывал чернильницу и странно суетился, улыбался, бормотал что-то про себя, переписывал. И, наконец, остался доволен. В последнем варианте появилось следующее: «Дорогая Эвелин! я полагаю, у тебя всё хорошо, ты добралась до Авьера благополучно и Лотер, уверен, тоже в порядке. Я пишу к тебе с просьбой. Позволь мне уйти с дочерью — да, Абигор пообещал мне вернуть Марию взамен сопроводительной поездки на юг — не знаю, что он там потерял, но мне всё равно. Я верну дочь. И я хочу… Эвелин, я умоляю тебя, дай нам уйти с ней в дальние земли, ты одна стоишь между Габриэлем и моим спасением. Во имя Лауры! Ты задолжала мне, не находишь? Выплати свой долг. Во Имя Марии! Во имя всего святого, что осталось, отпусти нас! Рудольф». В этом письме капитан городской гвардии оставлял не только надежду, нет! Он запечатывал в нём своё безнадёжное состояние, горечь от необходимости оставлять Авьер, Терру и просьба… оставался в этом письме и образ Лауры, но в нём уже было лишь смирение и покой. Дважды имя Эвелин против одного Лауры… вот и весь исход. Обращение к Эвелин более личное, чем к советнице, ближе, чем к другу, дальше, чем к врагу. Кем становились связанные судьбою Эвелин и Рудольф в эту минуту? Из их союза не выходило вражды, и дружбы тоже не выходило. Одни путаные образы, одна насмешка судьбы, одно сплетение. Письмо исчезло в утреннем часе рассветного луча, пролившегося на Терру. В этот час у Абигора всё было готово к приближающемуся отправлению на мыс Бриола. С затаённым зловещием он ожидал конца этим терзаниям. Терра опротивела ему, опротивели лица и настоящий облик страны, опротивело притворяться, что он не слышит приближающихся революций. Терра всегда была изменчива, Терра всегда предавала своих лидеров. Подобно гигантскому организму действовала в едином порыве, изгоняя и клиня каждого своего короля, а Абигор был у власти слишком долго… какая насмешка ожидала их! Абигор не мог сказать, что ненавидит Габриэля. Власть — это всегда тонкая битва умов, подкрепляемая пламенем и кровью. Абигор признавал, что был плохим правителем, но Авьер по праву был его крепостью, его детищем, его воплощением безумства и собственной силы. А между тем — ни власть, ни сила не дали Абигору ответов, не дали союзников, подобных Эвелин. Маг жаждал уничтожить их обоих, но с тем лишь, чтобы начать всё с нуля, вернуть всё упущенное и исчезнувшее, стать настоящим королём, настоящей, наследованной земли! А напоследок очень хотелось сжечь все следы. Убить, принести в великую жертву Глубинным чудовищам союзника Эвелин и Габриэля, уничтожить девчонку, что пряталась в Уаре. Всадники доложили, что девочки больше нет, оставался Рудольф, который символизировал бы исчезновение целой страницы ошибок. А потом Габриэль… его придётся убить. И Абигор уже знал как это сделает. И Эвелин… о, Эвелин должна умереть последняя, увидев, что стало с её дорогим правителем. И тогда, облачённый в серебро и алый цвет он придёт в Авьер. Займёт престол. Начнёт с нуля всё, что упустил. И тогда Авьер объявит войну всему мерзкому и отвратительному — землям Валарс, в которых уничтожающий воздух, Равьен — бесплотным пустыням, потерявшей обличие Терре…