Рассвет

-Нет! — Эвелин не узнала своего голоса, не узнала себя в этом порыве рук, в этой дрожи — ни в чём. Габриэль взглянул на советницу с каким-то тёмным хмелем, во взгляде его проскочило что-то зловещее, грозовое и почти что угрожающее. Но он был правителем и прежде всего, попытался восстановить мирную атмосферу — заиграли музыканты, гости преувеличенно живо начали обсуждать новости, а сам некромант обратился к Торвуду и Лотеру: -Эвелин пытается сказать, что на Лотера, как на продолжателя вашей славной династии, — Торвуд довольно улыбнулся, принимая этот ядовитый мёд, и потянул всё ещё стоящего на ногах Лотера за рукав, призывая сесть на место и не позорить «славную династию», — у нас особые планы! Мы приготовили для него некоторые… предложения. Как коротка пауза. Как тонок миг. Для сидящих за столом гостей — драматическая пауза. Для Эвелин — коротко и ясно: придумывает на ходу, сохраняет лицо. -Например, как вы смотрите на скрепление союза вашего дома с нашим королевством браком? Выдох. Придумал. Возможно — выход пришёл быстро от того лишь, что Габриэль раньше уже задумывался над этим вопросом, а может быть — слишком хорошо знал засиявшего от этих слов Торвуда. -Да это же прекрасно! — Торвуд с силой дёрнул за рукав сына, ткань легонько треснула, и Лотер покорно опустился на место. Купец потёр руки, хищно прищурился. — Кто невеста? Какого рода? Габриэль, довольный эффектом и миновавшей грозой, улыбнулся… для тех, кто не знал его — улыбка могла сойти и за добродушно-дружелюбную. Но Эвелин не обладала счастливой участью незнания и видела ясно змеиный холод в его лице. И стальной блеск. А может быть — виновато освещение прыгающих неверных отблесков? -Я полагаю, это вопрос необходимо сначала обсудить наедине, чтобы не смущать дам за столом! Смех, поддержка, аплодисменты и пустые поздравления… какая цена за восстановление атмосферы напускной фальши! Разговоры дрожали, мирно текли звуки древних баллад, знатно уже опротивевших за долгие годы, но особенно тошнотворных почему-то именно сейчас. Но в воздухе был почти ощутимый гнёт чего-то предвещающего, мрачного. А может быть виноват был винный хмель и аромат дичи да сладких блюд? Может быть, свечи слишком нагрели помещение, и именно поэтому дышать стало тяжелее? Эвелин с опаской подняла взгляд на Лотера. Тот сидел — пылающий, раздражённый, готовый сорваться и сотворить нечто… Но взгляд её встретил с лёгкостью пренебрежения и с этим же пренебрежением юности отвернулся, демонстративно, вызывающе. Да как же так случилось? Не сдержав своего порыва, светлого порыва, она обратила своими руками его в ещё большую тьму! Что будет из этого? Он ведь не поймёт! Или поймёт? Неожиданно остро захотелось встать, что-то сделать, к чему-то рваться… усилием воли заглушила Эвелин этот порыв и перешла к размышлениям. Рассказать ли? Странное рвение. Откуда пришло оно? От свечей ли? Навеяно зеркальным раздражением бала? Пустотой? Что будет, если Лотер узнает и о ритуале, и о Франсуа и о путешествии к мысу Бриола? Интересно, как изменится его лицо, когда он узнает об истинном назначении набираемых людей, о пятидесяти жертвах!.. Нельзя. Нельзя говорить! А то… А что? Ну, вот что? Узнает — возненавидит? Да куда уже дальше? Разболтает? Да нет, будет молчать — да и кто поверит юнцу? К тому же, здесь можно приплести и сохранение дипломатических связей… Но дело здесь пусть и не в дипломатии. Конечно же — не в ней. Габриэль никогда не поверит, если узнает — а он узнает. Прочтёт в её глазах вину за предательство тайны, в его глазах увидит страх и отвращение и поймёт. Орудием Эвелин при дворе и в переговорах был шантаж, управление, сила, власть и авторитет. Она не была тем, кто мог намёками довести мысль — ей всегда не хватало сдержанности. В хитросплетениях интриг, в паутинах слухов разбирался и разбирался с блеском Франсуа! С ней же — предпочитали не спорить, не связываться и сразу же сдаваться. Её появление означало, что правитель требует подчиниться. Сейчас же ситуация немного изменилась и двор, настроенный подмечать тонкости, видел, что советница и правитель отчуждались друг от друга. Именно по причине своего характера и отрешения от Габриэля, от желания сделать что-то, что не будет ему на руку, что покажет её самостоятельность Эвелин и металась сейчас между здравым желанием и порывом оправдаться и объяснить всё Лотеру. Свечи, раздражённость всем вечером, печаль и презрение единственного светлого существа в этом зале, швырнули Эвелин идею, грубо вторгаясь в её мысли. Но советница сдержала радость, не пустила её обличения. Но, выходило так, что новый министр финансов всё-таки заметил её состояние — слишком внимательно вглядывался в неё. Эвелин улыбнулась и сама поняла, какой жалкой показалась эта вымученная улыбка в роскошном фальшивом блеске. -Он ваш знакомый? — новый министр финансов взглядом указал на Лотера, который по другую сторону от Эвелин усиленно увлёкся содержимым бокалов. -Да, он знаком мне. — Голос выдавал волнение. Она сама не поняла, почему отвечает ему. — Скажите мне… И тут до Эвелин дошло ещё кое-что. Она поняла, что совершенно не помнит имени нового придворного. Почему-то это тоже её смутило, хотя раньше такого не было. Придворный же оказался поразительно чутким к тем, кто стоит выше него по рангу, а потому подсказал моментально: -Форн. -Да, благодарю вас, — Эвелин, всё ещё смущённая, кивнула, — как-то не вышло нам познакомиться должным образом раньше. -Я занимаю место, которое занимал привычный вам человек. Возможно — ваш друг. — Форн подлил советнице вина. — Я понимаю вашу холодность, но обещаю быть верным правителю, тем, кто выше моего положения, двору и Авьеру. -Все вы так говорите…в начале! — внезапно даже для самой себя ведьма рассмеялась. И сама испугалась этого безумного накатившего смеха. — Потом вы поймёте, что советникам нужно одно, правителю — другое, что каждый из советников тянет власть к себе, жаждет заполучить себе больше, чем сможет проглотить, а здешний народ… Она усмехнулась — горько и неприятно, но не закончила, отмахнулась. -И тогда придётся выбирать, кто вы и что вам дороже? Безопасность, собственное благо или долг, за исполнение которого можно попасть в паутину интриг и прослыть подлецом. Кому остаться другом и чьей воли следовать — Габриэля или змеиного клубка советников. -Сейчас я могу остаться другом и верным слугой и Габриэлю, и Совету, и Авьеру. Что будет завтра — будет лишь завтра. -Вы не протянете долго, настолько равнодушно отзываясь на мысли о будущем. Советую выделить время и просчитать, где вы получите больше, и кто сумеет испортить вам жизнь сильнее. Чего вы ищете при дворе и где обретёте. Не ошибетесь со стороной, возможность смены не всем дана… -Это вы из своего опыта? — Форн понизил голос, но Эвелин словно бы обожгло. Она почувствовала, что заливается краской. — Пусть я протяну недолго! Но пусть это будут дни без сожалений! -Забавная позиция, но слишком…возвышенная! — ведьма вздохнула, снова попыталась встретить взгляд Лотера, но тот презрительно и демонстративно не замечал её. — Жаль, мне такая возвышенность непонятна. -Вы ведь хотите поговорить с тем человеком? — Форн склонился к Эвелин, делая вид, что поправляет тарелку. Глядя прямо в глаза Габриэлю, советница отозвалась: -Да, хочу. -Я могу это устроить для вас. Скажите, где вы хотите его увидеть, и я сумею передать ему эту информацию в полной тайне! -Фран….Форн! — ведьма оговорилась и прикусила язык. На миг ей показалось, что она встретила на лице министра ту самую полуулыбку, призванную скрывать маленький шрам в уголке рта. И в этот же миг Форн понял, что победил эту холодность. Советница перепутала, оговорилась — значит, предыдущий министр стал почти идентичен хотя бы на одно мгновение самому Форну. — А взамен? Что вы хотите взамен? -Чего я хочу? — министр с удивлением воззрился на собеседницу. — Я хочу служить Авьеру и тем, кто стоит в его вершинах. -Тогда шли бы в церковь, — бросила Эвелин. В её глазах проскользнуло ведьмовское пламя — насмешливое, горькое. — Служили бы Святому Луалу и девяти рыцарям-служителям Его! -Я привык к роскоши, — учтиво склонил голову Форн. -А вы далеко пойдёте, — ведьма оценивающе оглядела придворного. — Хорошо, пусть так. передайте Лотеру, что я хочу видеть его на прошлом месте через четверть часа. Если вы исполните мою просьбу и сохраните её в тайне — обещаю вам шанс в Совете. Но если скажете хоть одной душе… -Вы меня сожжёте заживо, объявите предателем и изменником, а моё поместье будет передано в пользование Церкви? — подсказал Форн, улыбаясь. — Эвелин, прошу понять — я отчаянно нуждаюсь в содействии. Я человек чужой, новый. И ссориться с советницей правителя — дело самоубийственное. -Не теряйте времени, — напомнила Эвелин, и Форн покорно выскользнул незаметной тенью из-за стола и скрылся в толпе пирующих. — Проблема в том, что вы человек, Форн. А я, кажется, уже нет. Но последней фразы не расслышал министр финансов, торопившийся исполнить повеление советницы.