Рассвет

Чёрная вода блестела, чёрная вода опасно билась и также опасно манила в свою пучину, звала, призывала и умоляла. Сделай шаг — и ты коснёшься этого серебряно-чёрного блеска, сделай шаг — и ты познаешь на себе ледяную тяжесть холодной чёрной воды и ты ощутишь на себе, как опасно то, что дремлет в самой глубине, на самом дне этой воды. Воды налетают на чёрный камень, налетают, бьют — яростно и жестоко, надеются переселить камень, но лишь шлифуют его, заостряют, сглаживают… И в водах тех мелькает зеленоватые и серебряные хвосты, покрытые кроваво-красными шипами, и чьи-то уродливые змеиные головы словно бы тоже показываются с тем, чтобы скрыться в пучине вод, чтобы не быть обнаруженными раньше времени. Но чудовища жаждут жертвы, жаждут плоти и крови, силы и смерти. Им всё равно, что придётся покориться тому, кто принесёт им жертву, они покоряются заклинанию, что их держит, переживут и ещё одну покорность тем, кто утолит их голод, древний, как сами Территории, древний, как магия. Чудовища чуют людей. Чудовища чуют магию. Чудовища знают… Именно от их знания идёт более сильная, чем обычно рябь по водам, именно от их хвостов и лап, когтей и крыльев — шипов… зубы и громадные острые пасти блестят белизной в чёрной воде, глаза горят жёлтым голодным огнём. чудовища ждут. Чудовища бьются в этой воде. Жаждут. И на самой площадке скалы — гладкой, словно аккуратно срезанной, достаточно просторной и круглой слышен жуткий вой и бой волн, и что-то ещё — не то шипение предвкушения, не то просто игра воображения. И пустота камня. Площадка гладкая, идеально гладкая и скользкая. Ни деревца, ни куста — только пустое бесприютство. -Красиво…- задумчиво протянул Абигор, глядя на воду. Вода звала и его. Вода призывала. Солнце как-то особенно подсвечивало черноту, и таким же блеском подсвечен был и лик Гордого Врага, золото волос… -Лучше отойди, — посоветовал Вильгельм, накладывая заклинание иллюзии на Лотера и Рудольфа — теперь если не разбираться, казалось, что людей на площадке достаточно много, но если взглянуть не на спины, а на лица иллюзий — можно увидеть лишь серую гладкость. И только дух двух людей — Лотера и Рудольфа разбавлял, путал… Абигор не ответил, продолжая завороженно следить за чёрными волнами. Его оцепенение спало лишь в тот момент, когда какая-то безумная птица села на воду, не то в расчёте на рыбную ловлю, не то захотела умереть… Не успело робкое птичье тело коснуться воды полностью, как воду затрясло, огромная пасть промелькнула столь стремительно, что Абигор даже не успел отшатнуться в испуге. Звериный рёв раздался из-под воды, и мутное пятно птичье крови разошлось по воде и тут же словно бы втянулось в неё, стало чернотой. Без лишних препирательств Абигор отошёл от опасного края, сдерживая дрожь отвращения. Ему не нравилось находиться здесь, но он должен был. Ради Терры, ради себя, ради всех Территорий. Взглянуть в лицо Габриэлю, убить его, стать героем…хотя бы и без признания людей, но для своего успокоения. Вильгельм сохранял методичность действий, был абсолютно разумен, но несколько скован в мыслях. Его тревожило то, что площадка за годы стала ещё более скользкой — время и ветер постарались на славу. Это прибавляло риски. Это добавляло шансов Габриэлю. Что до двух людей — Лотера и Рудольфа — и на их сердце была муть. Лотер боялся предстоящей неизвестности, но не подавал вида, боясь, что от него снова избавятся самым грубым образом. Рудольф, бывший во многих битвах и сражениях, жестоких и кровавых, не скрывал волнения, но держал себя в руках. Противостоять своему королю, которому он присягал — это беспокоило больше всего… Капитан городской гвардии Терры, военачальник Авьера молился. И, не осознавая, обращал молитву к двум богам — Святому Луалу и Великому Кристоферу. Два бога, две Территории, два правителя и обрыв. Один обрыв. Вот она — история, вот она судьба! -Вы в битву не лезьте, — Вильгельм мельком взглянул на людей, — не думайте даже. Не ваш бой. -И воду не упадите! — ехидно, но с тенью беспокойства ввернул Абигор, не глядя на Лотера и Рудольфа. -Не упадём, — мрачно заверил Рудольф, обрывая порывающегося что-то сказать Лотера. Силой, оставив его на месте, Рудольф шепнул юноше: — как всё начнётся — иди к людям, что он приведёт. Освободи их и веди вниз. Понял? Лотер понял. Более того — Лотер был благодарен за столь дельную мысль. В бою он был негоден, а вот для людей смог бы пригодится… В то время, пока судьбы Территорий сходились на несчастном мысе Бриола, Мария бесцельно шла по лесу. Одна. Убить оказалось легко. Презрительно легко и просто…один удар и она одна, она идёт к своей мечте о мести. Проблема оказалась в другом — Мария потерялась в хитросплетении лесных троп и дорожек и не смогла уже сориентироваться, куда вела её монахиня, лежавшая где-то неподалёку с пробитой головой. Где-то была Уара, где-то был Нимлот, а где-то был Авьер. Марии нужно было в Авьер, но она никак не могла разобраться с дорогами. Она шла осторожно, рискуя попасть в болотистую жижу, рискуя попасть в яму — ей становилось всё страшнее. Окончательно замутило девичий разум тогда, когда пришлось пройти мимо куста дикой вишни в третий раз — она признала этот куст — почти лишенный листьев, с одними лишь ягодами — сочными и блестящими. Усталость давала о себе знать всерьёз. Мария чувствовала себя всё хуже и хуже, а к горлу подступал не только страх, но и чувство вины, чувство злости на саму себя. Шорох… Мария испуганно обернулась, подхватывая с земли какую-то палку, и вдруг взвизгнула…тонко, слабо. На тонкой руке была кровь. И вдруг осознание навалилось на неё бесконечной плитой и что-то рухнуло, оборвавшись в душе. Она вдруг поняла всё. Она убийца. Убийца несчастной монахини, несчастной женщины, что была так добра… и никогда уже не смыть с тонкой руки эту кровь. И никогда уже… -Никогда! Никогда. Никогда! — прошипел злобно ветер, толкая её на землю, душа рыдания. -Никогда, никогда…- вторили листья, поддеваемые злобным ветром. -Никогда, — простонало болото. -Девчонка…- это был уже не ветер. Это был женский голос, грубый и резкий, удивлённый находкой. Мария подняла глаза, испуганно отодвигаясь машинально от чего-то непонятного, грозящего, но чьи-то руки сзади подхватили её, поставили на землю рывком и держали, чтобы женщина разглядела свою добычу. А добыча разглядывала во все глаза склонившееся к ней лицо… удивительное лицо, лишённое какой-либо тонкости, лишённое мягкости и изящества — простое, грубовато скроенное, с маленькими глазками, что злобно и странно блестели, с диковатыми узорами краски по лицу — серому и измождённому. Женщина, склонившаяся к ней, была среднего роста, но Марии она казалась очень высокой. Она была облачена в странную грубую ткань, скрывающую сильное тело рваными, грубо перехваченными полосками. -По…помо…- Марии резко перестало хватать воздуха и чьи-то руки с громким смехом отпустили её тело. Девочка повалилась на землю, под ноги женщине и сразу же потеряла сознание, погружаясь в спасительное беспамятство