Старые русские драбблы

* * * Жуков лежал на постели полностью одетым, прямо в кроссовках. Закинув руки за голову, он так внимательно вглядывался в серый, давно небеленный потолок, словно видел его впервые в жизни, хотя за последний сраный год успел изучить до последней трещинки. Хатёнка – бобровая – как он сам её про себя называл, досталась ему от деда. В наследство. От ветерана войны – ветерану войны. Дед возвращения Жукова из очередной «горячей точки» не дождался. Умер в прошлом году. Портрет деда – бравого фронтовика-капитана с орденскими планками на груди, стоял на обшарпанном пианино. Жукова когда-то учили играть на этом самом пианино, но он научился только двумя пальцами бренькать «Собачий вальс» Свои «боевые» Жуков почти прикончил. Пора было прекратить маяться хернёй и устроиться на работу. Влиться, так сказать, в мирную жизнь. На пенсию не проживёшь. Продолжая пялиться в потолок, Жуков криво усмехнулся. С его ногой ему светила лишь карьера охранника в банке. Да и то в каком-нибудь самом захудалом. Не льсти себе, Жуков, тебя и туда не возьмут. Сторожем пойдёшь, на автомойку. Ну уж нет! Мобильник, валявшийся на полу около дивана, вдруг ожил и разразился бодреньким хитом. Мелодийку Жукову скачали в салоне, где он и купил этот телефон. – Вот дерьмо, – пробормотал Жуков сам не зная о чём, и нажал кнопку «Ответить». – Алло? В трубке сперва молчали и дышали, а потом тихий девичий голосок нерешительно спросил: – Простите, вы Андрей Иванович? – Прощаю. Да, – лаконично отозвался Жуков. Голосок уже более уверенно продолжал: – Мне ваш номер дали в Обществе ветеранов локальных конфликтов. Меня зовут Виктория, я из молодёжной газеты. Небось Макс постарался, удружил, засранец! – Мне хотелось бы поговорить с вами… – продолжала лепетать Виктория. – Побеседовать. Взять интервью… Жуков едва удержался от того, чтобы не сообщить, что и как у него ещё можно взять. – Вы красивая? – властно перебил он девчонку, и та смолкла на полуслове. А потом растерянно сообщила: – Не знаю. Это становилось не то что интересным, но любопытным. – Приходите ко мне, я посмотрю и точно скажу, – хмыкнул Жуков. – Прямо домой, если не боитесь. – Я? – переспросила Виктория. Голосок её дрогнул. – Нет, я! – отрубил Жуков и рывком сел на постели. Он и вправду иногда сам себя боялся. Особенно по ночам, после бутылки дагестанского коньяка. К дагестанскому пойлу он привык на Кавказе. – Так придёте? – отрывисто осведомился он. – Я вам что-нибудь и вправду могу рассказать. Для интервью. Только Ницше этого недоделанного не цитируйте. Он дурак. – Это вы про… «то, что нас не убивает, делает нас сильнее»? – живо выпалила девчонка. А ведь догадливая! – А почему он дурак? – Потому что то, что нас не убивает, делает нас инвалидами! – процедил Жуков и поднялся, машинально растирая ладонью левую ногу и морщась. Ноги ниже колена вообще-то не было. Был протез. Но ныла она вся целиком, сука, как живая. – Короче, вы придёте, – заключил он уверенно. – Уральская, семь, квартира шестьдесят. Лучше завтра утром. Скажем, в десять. – Хорошо… – пробормотала Виктория. – Я перезвоню перед приходом. Может быть, вам что-нибудь купить? Продуктов? Жуков снова закатил глаза к потолку и ехидно поинтересовался: – Вы в школе небось тимуровкой были, Виктория? Тогда приходите дрова рубить. – Зачем? – выдохнула девчонка смятенно. – Как это зачем? В книжке у Гайдара тимуровцы всегда дрова рубили! Уже договорив это, Жуков вспомнил, что они с девчонкой принадлежат к разным поколениям, и та Гайдара наверняка не читала. – До... свидания, – прошептала девчонка. – Я приду. Обязательно. Ухмыляясь, Жуков нажал на «Отбой» и проковылял в ванную. Нога понемногу расходилась. Надо было просто взять её, как и всю свою жизнь, в руки, только и всего. А сейчас ему предстояло взять в руки ведро, швабру и тряпку, и наконец вымыть полы. К приходу этой самой Виктории. Возможно, недоделанный Ницше всё-таки не был таким уж дураком.