Старые русские драбблы

Вечерело. Кузнец сидел в дворовой беседке и откровенно зевал, раз за разом рассеянно вгоняя в перила ножик. Ножик был недетский, серьёзное пёрышко, за такое и в ментовку могли притянуть, если бы кто протрепался. Стоял разгар июля: жарища и тополиный пух. Кузнец свесился с перил и лениво чиркнул китайской зажигалкой, подпалив кучу свалявшегося пуха возле беседки. Он с удовольствием понаблюдал за синими огоньками, побежавшими в траву и там потухшими, а потом с ещё большим удовольствием — за грудастой тёлкой, изображённой на зажигалке. Тёлка раздевалась догола, если перевернуть зажигалку. Но всё равно скукотища и детские игрушки — была б она натуральной, тёлка эта, вот Кузнец бы ей вдул… Он опять длинно, с подвывом, зевнул и пригорюнился. Девок во дворе не было и не намечалось. Наталка-давалка из двадцать седьмой отчалила к родичам в дальнее Подмосковье, Светка и Маринка, тоже те ещё шалавы — в лагерь на вторую смену, теперь там вожатым дают, с завистью к вожатым решил Кузнец. Во дворе остались одни старые клячи да сопливая мелюзга. Тоска зелёная! Хотелось даже, чтобы уже наступил сентябрь и начались занятия в технаре. Вот до чего дошёл со скуки Кузнец! Неожиданно со стороны подворотни раздался какой-то невнятный галдёж. Кузнец выпрямился и насторожился, вглядываясь в наступившую уже темноту. А вглядевшись, просто офигел. Его кореша, Мирон и Петюня, пыхтя и вполголоса матерясь, — громче ругаться они боялись из опасения, что возню услышат вездесущие дворовые старушенции, — пытались затолкать в приоткрытую дверь подвала какого-то лоха! Подвал принадлежал их стае. Они даже притащили туда старый, ободранный котами диван, который собиралась выкинуть на помойку Петюнина мать. Какие-то крутые мэны хотели устроить в подвале качалку, но разговоры об этом так и остались разговорами. Ну а дворничиху Хабибу с её мётлами Кузнец из подвала лично вытурил, пообещав, что будет платить ей за аренду. И исправно платил, вытрясая бабки из пацанов, да и сам не скупился. Такая хаза была им нужна. Хотя бы для того, чтобы притащить сюда случайно заплутавшего у них в ебенях лоха. Да ещё и импортного лоха вдобавок! Парень этот, по виду не старше Кузнеца, был очень смуглым, пухлогубым и кучерявым, а также слишком круто прикинутым, чтобы оказаться каким-нибудь узбеком. Как это он умудрился так далеко забраться от центра, от своего лумумбятника, на самую окраину, совсем недавно являвшуюся ближним Подмосковьем? Кузнец последним проскользнул в подвал и захлопнул за собой провизжавшую по цементу дверь. И свет зажёг. — Не ссыте, — отмахнулся он от зашикавших на него Мирона с Петюней и хищно прищурился, подступая к недоумённо озиравшемуся по сторонам блудному обитателю лумумбятника. Парень выглядел достаточно высоким и крепким, но уж никак не крепче Кузнеца, который недаром второй год проводил в качалке — по три вечера в неделю. Что Кузнеца несколько смущало, так это то, что негритос выглядел растерянным, но не испуганным. — Чего уставился? — зловеще осведомился Кузнец, сам уставившись в тёмные, как смола, глаза негритоса. — Баксы есть? Мобила? Сотовые телефоны только-только начали сменять привычные пейджеры, и у Кузнеца мобилы не было, но у такого щедро прикинутого лоха — Кузнец мгновенно оценил стоимость надетых на него настоящих «ливайсов» и «найков» — она наверняка была. Осклабившись, он дёрнул парня за ремень «ливайсов». Да он отсюда в одних трусах уйдёт, этот негритос, точно. Или даже без них. Тот протестующе встряхнул головой и что-то настойчиво залопотал по-английски, отталкивая Кузнеца. — Ты куда руки тянешь, сука? — немедля взъярился тот, хотя руки-то как раз тянул сам. — Щас ты у меня отсосёшь по полной! — Кузя… — нерешительно протянул Мирон за его плечом, но Кузнец только отмахнулся, снова вцепившись парню в ремень штанов и одновременно пытаясь обшарить его карманы. — Он по-русски ни бум-бум, и нихуя потом нас не найдёт. Никто нас не видел, все старухи в «Санта-Барбару» втыкают. Давай… Он не успел разъяснить, что именно надо давать. Обшарпанные стены подвала вдруг завертелись у него перед глазами, словно он катился с американских горок на ВДНХ. Он услышал перепуганный мат Мирона, а через секунду обнаружил, что лежит, уткнувшись носом в грязный цемент, и в спину ему больно упираются твёрдые колени негритоса. ну а в шею под подбородком, туда, где отчаянно пульсировала жилка, впилось острие его собственного ножа. — Су-ука… — простонал Кузнец, часто моргая и в панике чувствуя, как тёплая струйка крови скользит по шее. Лезвие было острым, очень острым, даром что он сам недавно его точил. Весело так точил, на рукоятку наборную любуясь. — Ты чего делаешь, сука? Пацаны, заломайте его! Он осёкся и взвыл, потому что именно его рука оказалась заломленной за спину, а негритос сполз пониже и теперь деловито восседал у него на бёдрах, как на каком-то половичке и, кажется, даже насвистывал! — Да уж, его заломаешь, — уныло проблеял Мирон откуда-то из угла. — Мы валим, короче, Кузя! Он вон какой крутой, пиндос, наверно. Ещё ФБР на нас напустит, Малдера и Скалли грёбаных. Нунахуй. Промямлив всё это одним духом, он заткнулся, зато снова провизжала подвальная дверь, и раздался торопливый топот убегающих ног. — Падлы-ы! — провыл Кузнец, не веря своим ушам. А потом только беспомощно замычал, боясь шевельнуться, ибо адов негритос отнял нож от его несчастной шеи и принялся небрежно полосовать лезвием майку и штаны Кузнеца, распуская их на ленточки. И хохотал при этом, как какое-то сраное привидение из мультика про Карлсона, когда оно вылетает с чердака, размахивая шваброй! Ни хера ж себе импортный лох… Кузнец горячо порадовался тому, что не будет свидетелей его несчастья и позора, потому что падлы Мирон с Петюней слиняли. И ещё он мечтал об одном: лишь бы не обоссаться от ужаса, особенно когда уверенная рука негритоса бесцеремонно огрела его по заголившейся заднице. — Слышь, братан, — позорно шмыгнув носом, заговорил Кузнец. — Как тебя звать? — от страха у него в мозгу всплыли какие-то сакральные знания, всё-таки усвоенные на уроках инглиша в школе. — Уот из ёр нэйм, плиз? «Литл маус, литл маус, веар из ёр хаус?» — некстати прозвучал у него в голове голос училки по инглишу, Ирины Андреевны, а негритос снова насмешливо хмыкнул. — Айм Свагга Джей, — нараспев отозвался он, и Кузнец от души порадовался установленному контакту. — А меня — Ваня. Кузнецов, — поведал он, боязливо прислушиваясь к шороху позади себя. Этот самый Джеймс, к счастью, вроде как не собирался собственные штаны ни снимать, ни расстёгивать. — Пусти меня, а? Не надо... Он не знал, как это сказать по-английски, но Свагга Джей (бля, ну и имечко!), похоже, понял. Он снова заржал и слез с обмякшего от облегчения Кузнеца. Тот медленно поднялся — сперва на карачки, а потом на ноги, с трудом выпрямляясь и пытаясь кое-как прикрыть срам лохмотьями, в которые превратились его штаны. Свагга Джей стоял рядом, скалил белые зубы, беззастенчиво рассматривая его, и спокойно подбрасывал перед собой нож, рыбкой сверкавший в его смуглых крепких руках. Кузнец исподлобья покосился на него и вдруг понял, что не держит зла на этого парня — ни за свой страх, ни за свои располосованные штаны. Этот самый Свагга Джей был покруче него, а Кузнец умел уважать чужую силу. — Это у тебя кто? — спросил он, ткнув пальцем в портрет какого-то чёрного парня, красовавшийся на груди у Свагги Джея. — Ху из зис? Тот сам задумчиво глянул на свою майку, словно впервые увидел. — Тупак, — гордо сообщил он. И, поглядев в непонимающие глаза Кузнеца, вдруг выгрузил из заднего кармана джинсов маленький плеер. Выгрузил, пощёлкал кнопарями и аккуратно надел на всклокоченную башку расхристанного Кузнеца наушники. Улыбнулся уже безо всякой издёвки и провёл шершавыми пальцами по его покарябанной щеке. …Growing up as an inner city brotha where every other had a pops and a motha I was tha product of a heated lover Nobody knew how deep it screwed me and since my pops never knew me my family didn't know what ta do with me… Чёрный рэп начал своё победное шествие по России-матушке. Через год Кузнец знал четыре языка: русский, русский матерный, английский и английский матерный. И на пару со Сваггой Джеем, учившимся в Москве по обмену, снимал однушку в Тушино. А ещё читал рэп в ночных клубах — тоже вместе со Сваггой Джеем. Без Свагги Джея и без рэпа жизни не было.