Старые русские драбблы

«С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! Всей кровью прорастайте в них, И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь! Когда уходите на миг!» (С. Кочетков) * * * «Плим-плим», — падает в телефон сообщение. Маршрутка набита битком, Лене неудобно доставать мобильник, она задевает локтем соседа, седого старика с военной выправкой, и торопливо извиняется, когда тот сердито смотрит на неё. «Курицу купи. Целую». Это Глеб. Лена удивляется так, что даже мысли о доставшем до печёнок шефе с его нелепыми придирками вылетают у неё из головы. Глеб не писал этого слюнявого, как он сам говорил, «Целую» чуть ли не со времени их медового месяца, закончившегося пять лет назад. Какой медовый месяц? Забрать из садика Дашку и завернуть в «Пятёрочку» за продуктами на ужин. К тому времени Глеб вернётся с работы. Завтра ведь выходной. «Целую». Может, вина купить? Рислинг или мускат? И Дашку отвести к бабушке до воскресенья? Неожиданно Лене приходит в голову отрезвляющая мысль. Это слово — не «целУю», а «цЕлую». То есть Глеб просит её купить курицу целиком. Но она решает остаться с иллюзиями и не перезванивает ему. Пусть будет рислинг. * * * «Дзынь!» — падает в телефон сообщение. Максим Дмитриевич досадливо морщится. Наверное, опять МТС. Пишут и пишут всякую ерунду, предлагают эту ерунду, навязывают. Думают, что если пенсионер, то его легко объегоривать. Но Максим Дмитриевич всю сознательную жизнь проработал «в органах», как тогда говорилось, он всяких дрыщей в галстучках и аккуратных белых рубашечках насквозь видит. Как тщедушного сопляка, сидящего напротив с офисной папочкой на коленях. Жаль, что нельзя посадить куда следует никого из этих впаривателей говна. После одной только ночёвки в камере любой из них превратится в склизкую тряпку. Пакость какая! Максим Дмитриевич брезгливо морщится. Выморочное поколение выросло, никуда не годное. Кто страну защищать будет? Не сопляки же в галстучках! Вон международная обстановка какая тяжёлая! Он раскрывает свой телефон, старую «раскладушку». Сообщение оказывается от жены, от Томочки, и у Максима Дмитриевича тревожно ёкает сердце. Вдруг случилось что? Но Томочка пишет: «Кардиомагнил спроси в аптеке, пожалуйста. Целую». Он невольно улыбается. Бывших учительниц не бывает, как и бывших чекистов. Томочка хоть и видит плохо, всё равно ведь пишет: «Пожалуйста». И ещё: «Целую». И что такого она когда-то нашла в нём, неотёсанном служаке? Максим Дмитриевич сгоняет с лица непрошеную улыбку и старательно прячет телефон в нагрудный карман, застёгивает пуговку. Ещё стащит кто. * * * «Тр-р-р!» — падает в телефон сообщение. «Как же я адово тебя хочу. Только и вспоминаю, как целовал». Ярослав чувствует, что краснеет, и поспешно сжимает мобильник в ладони. Ему хочется закрыть ладонями вспыхнувшее лицо, как он закрыл экран мобильника от чужих любопытных взглядов. Это паранойя, никто на него не смотрит, все пялятся либо в окно, либо в собственные девайсы. Даже неприятный старикан напротив, сухой и тощий, как жердь, с колючим пронзительным взглядом из-под очков. Даже замотанная тётка, блондинка лет тридцати, с сумарями на коленях. Какая кому разница, может, Ярославу девушка пишет! Но это не девушка, это Олег. Олег и Ярослав. Олег смеялся, когда они знакомились — княжеские имена! Они поцеловались всего однажды, быстро и жарко, и тут же отскочили друг от друга, потому что по коридору второго этажа, в котором располагались их офисы, кто-то шёл. А потом директор Олеговой конторы отправил его в командировку в Тольятти — ближе места не нашлось! — и вот уже второй день Олег шлёт Ярославу такие вот сообщения. От которых Ярослав заливается краской до корней волос и не знает, куда спрятать от посторонних взглядов неприлично счастливое лицо. «Как же я адово тебя хочу». * * * «Бз-з-з!» — падает в телефон сообщение. Арсен лезет в бардачок «газели». Он знает, что нельзя этого делать, но ведь не звонок же, а сообщение, значит, от Динары. Динара никогда не звонит — нужно экономить. Она лежит в детской онкологии с их сыном, пятилетним Артуром. Вторую неделю лежит. Экономить приходится на всём. Вдруг Артуру стало хуже после вчерашней «химии»? Арсен роняет телефон и хватается за руль, когда видит летящую в лоб его маршрутке «тойоту-камри». Чёрную, как смерть, хотя из её открытых окон несётся весёлая мелодия. Арсен вцепляется побелевшими от напряжения пальцами в руль, и наконец ему удаётся повернуть «газель» к обочине. Смерть, гремя музыкой, пролетает мимо. На лбу у Арсена выступает ледяная испарина. Он обречённо ждёт, что сейчас кто-нибудь из салона кинется на него с кулаками, но нет, люди в салоне даже не ругаются. Просто горохом выкатываются вон из маршрутки, спотыкаясь на ступеньке. Кто-то из женщин всхлипывает. — Извините, — бормочет Арсен, судорожно сглатывая горькую слюну. — Извините. Извините, извините… Его плеча неожиданно касается чья-то ладонь, он вздрагивает и поворачивается. У светлоголовой женщины в глазах стоят слёзы, голос дрожит, но она полушёпотом спрашивает: — У вас что-то случилось? Он заметил её ещё тогда, когда она садилась в маршрутку со своими пакетами. Усталая. На Динару похожая. Только у Динары тёмные глаза и волосы. — У меня жена с сыном в больнице, в детской онкологии, на «химии», — хрипло говорит Арсен, глядя в её бледное лицо. — Это от неё, наверное, было сообщение. — Так возьми и посмотри, коль нас тут всех чуть не угробил, — неприязненно, но не зло бурчит высокий старик, стоящий за спиной белокурой женщины. — Понаехали басмачи! Арсен не обижается на «басмача». Он дрожащей рукой нащупывает на полу мобильник. «Доктор сказал — положительная динамика», — пишет Динара, и Арсен, прочитав это, начинает улыбаться, хоть в горле у него першит, как от простуды. — Положительная динамика, — растерянно говорит он, подымая взгляд на незнакомую женщину, на старика и на маячащего за их спинами худого кудрявого парнишку в белой рубашке с короткими рукавами. — Ну вот видите, как хорошо, — тепло улыбается женщина, рассеянно вытирая щёки, а старик раздражённо подталкивает её в спину, направляя к выходу. — Сейчас сюда гаишники подъедут, и будет ещё лучше, — ехидно предрекает он. — Ты, басмач, посиди ещё чуток и к остановке подавайся. — Если гаишники прискребутся, скажите, что вам плохо стало от жары, и вы поэтому всех высадили, — негромко советует парнишка в белой рубашке, тоже спрыгивая с подножки. Арсен кивает, всё ещё растерянно улыбаясь. А потом, подождав немного, закрывает дверь и отъезжает от обочины, думая о том, что вечером надо обязательно купить в больницу фрукты и лаваш.