Старые русские драбблы

«Что это там свистит в бескрайних, безжизненных, погубленных коммунистами степях? То ж я, Соловей-разбойник! Ты на паре?» Сандра была онлайн! Поперхнувшись смехом, Гарька торопливо спрятал смартфон в карман под укоризненным взглядом препода и благонравно поднял руку: — Можно выйти, Владимир Петрович? Первокурсникам борзеть не стоило. Но Гарька чувствовал, что просто лопнет, если сейчас же не напишет в ответ: «Привет, радость!» Блин, как же ему нравилась эта девчонка! Острая на язык и такая лёгкая. Вот именно — лёгкая. Не заучка, не зануда, не кичилась своей эрудицией и опытом, хоть и была старше Гарьки на пять лет… Гарька изо всех сил старался соответствовать: читал книги, о которых она говорила, смотрел те фильмы, которые она хвалила, гуглил те фразочки, которые она цитировала. И не переставал удивляться — что она нашла в нём? Они встречались ВКонтакте почти год, и она знала о нём всё, заходя на все его страницы: в фейсбуке, в твиттере, в инстаграме… Но Гарька по-прежнему почти ничего о ней не знал. Сандра, двадцать четыре года, живёт в Москве, последний курс магистратуры на юрфаке МГУ, и всё. Даже имени не знал. Александра? На аватарке у неё была Яна Поплавская в роли Красной Шапочки. Как глупо: влюбиться в призрак, в девушку, живущую в Сети, как в старой песне Зёмы! Он гадал: какая она? Блондинка, брюнетка, рыженькая? Высокая или маленькая? Какие у неё глаза? Ему казалось, что глаза у неё зелёные, весёлые, а волосы светлые. Что она высокая — вровень с ним. Что у неё длинные музыкальные пальцы. Она играла на пианино: сперва потому, что родители отдали её в музыкалку, а теперь — для себя. Она подрабатывала в разных юридических фирмах и рассказывала ему прикольные случаи из практики, и у Гарьки просто рука уставала ставить смайлики в ответ. Мама удивлялась, почему он не гуляет с девушками, как все. И он не мог объяснить ей, что самая лучшая в мире девушка живёт в виртуальном пространстве, в окошечке Контакта. В Матрице. Они обсуждали всё на свете, кроме секса. Не с Сандрой. Сама мысль об этом казалась ему кощунством. Единственное, чего он хотел, — наконец увидеть её. Развиртуализироваться. Посмотреть в лицо. Услышать голос. Взять за руку. Весной Гарька понял: он больше так не может. Он хочет её увидеть, и всё тут! И ведь возможность была: Гарька жил в ближнем Подмосковье, в Красногорске, и каждый день ездил в Москву на учёбу: электричкой, а потом на метро. «Почему ты отказываешься? — бестактно и некультурно допытывался он. — Тебе в реале под пятьдесят? Ты инвалид?» «Одноногий ВИЧ-инфицированный негр-гомосексуалист», — отвечала она, ставила смайлик и исчезала из Контакта. В мае у Гарьки лопнуло терпение, и он перестал заходить ВКонтакт. Сколько можно?! Существовали ведь реальные девчонки, которые в универе на него западали. Светка Назарова, например, вся извертелась… Но ему не нужна была Светка Назарова. Сандра. Только Сандра. С её шуточками, эрудицией, пониманием, лихим кокетством… Она написала ему в агент через ставшую бесконечной неделю. «Ты выиграл. Дожал меня, жопик ты настырный». И смайлик. Гарька едва до потолка не подскочил. Они договорились встретиться в воскресенье на Манежной. В два часа. На скамейке под фонарём напротив Исторического музея. Гарьке казалось: он не ехал на электричке и метро, а летел. От Охотного ряда точно летел. И он купил у метро цветы. Ландыши. Он не сомневался, что Сандра посмеётся, ну и пусть. Пусть! Ветерок продувал его куртку, но майское солнце пригревало, слепило глаза. Гарька огляделся и подошёл к искомой скамейке, сжимая в кулаке ландыши. Было без четверти два. На скамейке сидел какой-то парень. Принесло же его! Ну, может, уйдёт. Посидит и уйдёт. Может, у него тоже тут встреча. Гарька в очередной раз достал смартфон. Но от Сандры не было других сообщений, кроме «Выезжаю, жди». Он и ждал, провожая глазами каждую девчонку, которая проходила мимо, гадал, она или не она, и вертел в руках букетик. Он не сразу заметил, что сидящий на другом конце скамейки парень искоса, но столь же внимательно рассматривает его. Гарька не успел удивиться этому, когда парень вдруг поднялся, подошёл и присел рядом, глядя на него уже в открытую. Он был высоким, выше Гарьки и старше, лет двадцати пяти, наверное, в серой ветровке и джинсах. Ветер ерошил его светлые волосы. Зелёные глаза смотрели Гарьке в лицо пытливо и напряжённо. — Ты же Гарька? — хрипловато спросил он и опустил взгляд на свои длинные пальцы, крепко переплетённые на коленях. — Я тебя сразу узнал. Думал — подходить или нет. Он коротко вздохнул и хмыкнул. — Я идиот восьмидесятого уровня. Гарька только моргал. Он ничего не понимал. Совсем ничего. — Ты принёс эти цветочки мне, — с вымученной усмешкой продолжал парень, кивнув на букетик. — Я Сандра. Одноногий ВИЧ-инфицированный негр-гомосексуалист. Последнее определение рулит. Он поглядел в круглые, наверное, глаза Гарьки и замычал, как от боли, запуская пальцы в свои взлохмаченные волосы: — Блин, я себе сейчас всю морду фейспалмом разобью! Ну скажи хоть что-нибудь! Гарька молчал, как умер. Он при всём желании не мог разлепить пересохших губ, чтобы сказать: «Привет». Или: «Так ты — Сандра?» Или: «Какого хуя?» Или ещё что-нибудь столь же умное. Парень — Сандра — глянул на него исподлобья, помолчал и пробормотал, с трудом выдыхая каждое слово: — Ладно. Извини. Забей. Он аккуратно вынул из пальцев оцепеневшего Гарьки ландыши, поднялся и пошёл прочь. Гарька догнал его у самого входа в метро. Схватил за локоть и повернул к себе, сердито уставившись в зелёные глаза, пытавшиеся казаться насмешливыми. — Если ты сейчас свалишь, — выдавил он, — тебя потом хрен выцепишь! Парень повёл плечом, намереваясь стряхнуть Гарькину руку: — Хрен — это точно подмечено. Я думал, ты будешь блевать дальше чем видишь. Глаза его стали совсем беспомощными, и Гарька решительно сказал: — Блевать я не собираюсь. Я хотел развирта с Сандрой. То есть с тобой. Теперь давай погуляем. Погода хорошая. — Эй, ты что, не понял, кто я? — выпалил тот задиристо, уже не пытаясь освободиться из Гарькиной хватки. — Понял, — с глубоким вздохом отозвался Гарька. — Сандра. Одноногий ВИЧ-инфицированный негр-гомосексуалист. Мой друг. Пошли. У него вмиг потеплело на душе, когда он это сказал. Потому что это была правда. — Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился, — машинально пробормотал Сандра и понюхал букетик, который всё ещё сжимал в руке. — Толерантный ты, что ли? — Я настырный, сам же сказал, — поправил его Гарька, совершенно успокоившись. Именно этого балабола, языкастого и ранимого, он и знал. — Давай, пошли уже.