Старые русские драбблы

Шут сцепляет руки на твёрдом поджаром животе Короля — под курткой, под майкой — и прётся-кайфует. Сейчас, пока Король гонит по шоссе свою «Ямаху», в морду Шут точно не получит, а потом… да поебать! Шут в совершеннейшем восторге елозит ладонями по литому телу Короля, утыкаясь носом в его широкую спину, обтянутую потёртой косухой. Лапает его нагло, почти не дыша от возбуждения, ничего не слыша сквозь рёв мотора, но зная, что Король сейчас цедит сквозь зубы самую отборную матерщину. Окончательно оборзев, Шут запускает пальцы под ремень его джинсов и умудряется расслышать: «Ёб твою..!». Он угорает, как гиена, когда Король всё-таки отрывает от своей ширинки его руку, реально едва её не оторвав. Стояк Шута почти упирается Королю в поясницу, ей-Бо! Они познакомились три часа назад, на стадионе, в возбуждённо гудящей толпе. Московский «Спартак», хоть и каким-то третьим составом, но приехал поиграть с местной командой, и на стадион набились болелы со всего города. Гул, рёв, свист, Шута притискивают вплотную к рослому парню в косухе, и тот свирепо матюкается, когда Шут влипает в него всем своим тощим телом. Водоворот толпы проносит их через ворота, через ментовские заслоны и выносит к трибунам. Шут неохотно отстраняется, он не прочь ещё поприжиматься к этому парню. Броня его мускулов чувствуется даже сквозь куртку. Да в них можно стучаться, как в дверь — замирая, думает Шут, чья рыжая макушка едва достаёт парню до подбородка. — Шут, — залихватски представляется он. — Король, — хмыкает парень, стиснув его протянутую руку так, что у Шута слипаются пальцы. — Подвезти? — спрашивает Король после матча, когда болелы, бухие и недовольные закономерным проигрышем своих, вываливаются со стадиона. Король не бухой — его ждёт «Ямаха», Шут бухой без всякого бухла — от того только, что зырит на Короля, здоровенного, темноглазого, загорелого и взъерошенного после новой толкучки у выхода. Ну, а за возможность его облапать Шут готов пожертвовать хоть выбитыми зубами, хоть свёрнутой челюстью. Или тем и другим… плюс яйцами всмятку. Он ещё пытается беспечно лыбиться, когда сползает с «Ямахи» в проулке возле гаража. Король не повёз Шута к нему домой, хотя спросил адрес ещё у стадиона. Передумал. Привёз к себе. Сейчас вломит, чо. Может, шлем не снимать? Но Шут всё-таки его снимает и протягивает Королю, продолжая растягивать губы в беспечной усмешке. От удара он не уклоняется и вспахивает носом землю. Кулак у Короля — будто кувалда. Перед глазами Шута пчелиным роем рассыпаются искры, челюсть немеет. Он знает, что это только первая часть Марлезонского балета. Что за всё придется заплатить. Ладно, он готов. Он не сопротивляется, когда Король вздёргивает его с земли за шкирботник. Он утирает кровавые сопли тыльной стороной ладони, снова кривя в улыбке разбитый рот. Ждёт нового удара. Но Король молча поворачивается, лязгает ключами в замке гаража и вкатывает туда «Ямаху». Шут вполне может смыться — благо, проулок пуст — но он словно прирос к пыльной, запятнанной его кровью щебёнке. Король снова хватает его за воротник затрещавшей ковбойки, пинком направляя в гараж. Входит следом. Захлопывает дверь. Входит Дракон, как в киношке с Брюсом Ли. Входит секс. Сердце у Шута ёкает и обрывается. Сейчас Король разберёт его на запчасти. Как мотоцикл. В гараже воняет бензином и машинным маслом, сквозь щели пробиваются узкие полоски света. В этом неверном свете лицо Короля кажется чеканной маской. Он толкает Шута прямо на прислоненную к стенке «Ямаху», и тот шипит от боли, напоровшись бедром на руль. Король сгребает его за плечи, пихая на сиденье «Ямахи». И совершенно недвусмысленно начинает сдирать с него штаны. — Порвёшь ведь, — протестует Шут, сам пытаясь неловко выпростаться сперва из штанов, а потом из рубахи, пока та ещё цела. — Порву, — соглашается Король, оскалившись в усмешке, почти что волчьей. Ой, мамочка, он же сейчас точно не про штаны! Шуту страшно и сладко почти до обморока, когда он покорно поворачивается к Королю голым задом, путаясь в болтающихся вокруг щиколоток штанах и трусах. Низко опускает голову, хватается дрожащими руками за «Ямаху». — У тебя хоть что-нибудь есть? — не вытерпев, спрашивает он и прямо-таки своей беззащитной задницей видит волчью ухмылочку Короля. — А как же, — лениво отвечает тот. — Резина зимняя, шипованная, смазка — дисульфид молибдена, все дела. Не боись. — С-сука… — цедит Шут сквозь зубы и подскакивает, когда ладонь Короля, всё ещё в мотоциклетной перчатке с обрезанными пальцами, крепко шлёпает его по заду. — Уй-й! Скользкая холодная клякса ляпается между его раздвинутыми ягодицами. Шуту остаётся только надеяться, что это всё-таки не солидол какой-нибудь, который разъест ему все кишки до печёнок. Он не выдерживает и скулит беспомощно, как собачонка, когда Король начинает с размаху, без всякой пощады, вгонять в него свой хуй — реально в какой-то шипованной резине! Слёзы так и брызжут из глаз Шута, катятся по щекам, капают на «Ямаху», пока он корчится, кусая губы. Он даже не сразу осознаёт, что Король прекратил свой безжалостный натиск, настолько ему больно. Он безнадёжно шмыгает носом и вздрагивает, когда его голые лопатки накрывает большая твёрдая ладонь Короля, уже без перчатки. Ладонь тёплая, а спина у Шута успела взмокнуть. Взмокнешь тут, чо. — Дурак, — негромко говорит Король. — Чего зажался-то? Дура-ак… — Сам ты… — строптиво огрызается Шут, неожиданно успокаиваясь. Нащупывает руку Короля, прижимает к своему плечу, утыкается в неё щекой. Жёсткие пальцы небрежно гладят его шею. —- М-м… — мычит он, храбро дёрнувшись навстречу Королю. Он уже знает, что будет хорошо. Будет улётно. — Сволочь, — бормочет Король, жадно прихватывая его бедро свободной рукой, и опять начинает двигаться — уже медленно, уже осторожно. — Борзая сволочь. — Ага-а, я такой... — срывающимся шёпотом соглашается Шут, дрожа и жмурясь в нетерпеливом ожидании улёта, ахая при каждом толчке. Низ живота снова наливается жаром, там аж звенит, как и в его опустевшей голове. Они улетают вместе. Король скрипит зубами, запустив пятерню в рыжие вихры Шута, а тот самозабвенно всхлипывает, из последних сил цепляясь за «Ямаху». Он уже не понимает, где ему больнее, где блаженнее. Король разжимает пальцы, но потом снова ловит Шута, чтобы тот не грохнулся прямо на мотоцикл, и разворачивает к себе. Оба тяжело дышат, оба в поту. Шут совершенно голый, а Король даже косуху не соизволил скинуть, только джинсы приспустил, гад такой. — Подвезти? — неожиданно спрашивает он, кивнув на «Ямаху». Зубы его сверкают в знакомой усмешке. — Подвёз уже, чо, — отмахивается Шут. — Это да, приехал ты, братан, — степенно говорит Король. — Попал, теперь не отпущу.