излишнее внимание к неудосуженной персоне

две недели, как целая жизнь

из всей жизни — две недели

тэхён не помнит, как открыл утром глаза, потому что это казалось неважным — какая разница во сколько и из-за чего он проснулся, если у его уха сопит чонгук и обнимает за талию, прижимая к себе со спины. он осторожно переворачивается и оказывается крайне близко к чужому носу — он мягко касается его поцелуем. чонгук чихает, и тэ тихо смеётся — тот открывает глаза и смотрит в чужие тёмные зрачки несколько дольше, чем следовало. тэ ощущает чужую ладонь на своей скуле — чонгук притягивает его, не чувствуя даже минимального сопротивления. они медленно целуются и несколько минут обнимаются после, пытаясь заставить себя подняться. первым с кровати встаёт тэхён и направляется в ванную. там он находит себя в ужасном положении — вчера у него не хватило физических сил, чтобы смыть макияж так красиво обрисованных глаз, отчего коричневая тушь неприятными комками собралась на концах ресниц, а консилер забился во все микроморщинки. он осторожными движениями убирает с помощью мицеллярной воды всю оставшуюся косметику и умывается средством, стараясь пройтись по каждому сантиметру лица. ему на самом деле не было дотошно важно, чтобы чонгук видел его всегда в состоянии готовности — он уже сделал ему предложение, о каком стеснении и скрывании маленьких прыщей на скуле может идти речь. моментами тэ казалось, что чонгук обращал внимание больше на общее впечатление и вайб, исходящий от чужого образа, а не фокусировался на отдельных частях — лице или теле. несомненно, он набрал несколько килограмм за эти две недели и некоторые облегающие блузы сидят уже не так точённо, но чонгук даже не думает упоминать об этом, потому что горящие глаза тэ, смотрящие на самого себя в зеркало, когда он надевает чистые и выглаженные одежды — гораздо важнее, чем наличие лишней складки на животе. некоторое время он тратит на раздумья о том, что ему сегодня сделать со своим лицом — оставить в первозданном виде или всё же подщипать брови и подвести глаза любимым карандашом. потом он понимает, что не знает их плана на сегодня и завтра, а эта информация объективно помогла бы ему определиться. он слышит шорохи в соседней комнате, а когда видит, как за ручку дёргают — понимает, что чонгук проснулся. — ещё пять минут, — он берёт пинцет и всё же выщипывает отросшие маленькие волоски межбровки, потому что они раздражали его своей цветовой насыщенностью. — да хоть десять, я тебя не тороплю. чонгук прислоняется лбом к двери. ему нужно было в туалет, но торопить тэ утром крайне нецелесообразно, потому что если он не потратит этот час на необходимые ему процедуры, то весь оставшийся день будет чувствовать себя хуже, чем мог бы. так было часто перед университетом — тэ не успевал позавтракать или погладить нужные вещи, отчего вынужден был идти во вчерашнем. конечно, его настроение портилось и чаще всего превращалось в недовольную гримасу. сейчас же тэ чаще был счастлив и доволен, чем разгневан или разочарован, отчего всё чаще ловил себя на мыслях о том, что его качество жизни несомненно улучшилось, даже если сравнивать с одинокой университетской жизнью до этого. отношения с чонгуком давали больше плюсов, чем минусов. в первую очередь, ментально он ощущал себя гораздо счастливее и сбалансированное, чем когда он не общался с чонгуком. и ему не жалко было этих двух лет практически полного уединения — он тратил своё время на психотерапию, чтение интересных книг, университетскую деятельность и учёбу, иногда виделся с сокджином и не планировал заводить ни одного нового знакомства, потому что не чувствовал себя достаточно проработанным для комфортной среды. спустя два с половиной года он всё ещё не чувствовал себя подготовленным, но чонгук ворвался в его жизнь стрелой, огненный шаром, молнией. наиболее странным он считал, что никогда не ходил в грозу с металлическим жезлом и не планировал становиться лукодромом, но чонгуку этого и не нужно было — он крайне давно наблюдал за ним, чтобы ждать ещё дольше. чону достаточно было бы едва заметного утвердительного качания головой и он уже готов был лечь у чужих ног мягким ворсистым ковриком. ничего не изменилось. тэ не обязательно говорить «фас», чтобы он вступил в разбирательства с теми, кто приносит его возлюбленному дискомфорт — ему достаточно, чтобы чонгук заметил его сжавшиеся челюсти и быстро вздёрнутые брови. конечно, перед этим он спросит, что тэ чувствует и тот практически всегда ответит правду. естественно, никого лишать жизни чонгук не хочет, но попробовать убедить оппонента в том, что с тэ так лучше не поступать — обязательно. тот день они проводят в спонтанной поездке к красивым и узнаваемым туристическим местам, но когда чонгук видит, что тэ старается подобрать образ не только к своим серебряным украшениям, но и счесть его с подаренный кольцом, то внутри что-то трепещет. в конце концов тэ не находит очевидных минусов от наличия чонгука у него под боком — парень делает всё, чтобы исключить недосказанность, додумывания, страхи, тревоги, обиды, ссоры и треволнения с обеих сторон. тэ отвечает ему активными реакциями — действительно пытается что-то изменить в своём поведении, чтобы как можно реже прибегать к сложным для него эмоциям. чонгук как можно чаще старается переводить его фокус внимания на плохом к более рациональному — да, это на самом деле плохо, что его мама отдавала больше сил его старшему брату, но это не значит, что она его не любила вовсе, скорее она просто не могла по-другому. не умела. старшему сложно не уходить в отрицание, но чонгук никогда не агрессирует и не давит, он просто направляет его и мягко ведёт в приятном темпе. тэ раскрывается ещё сильнее — он показывает, что тоже может заботиться о чонгуке, пусть и достаточно незаметно. если для чонгука забота выражается в чём-то глобальном — помощи, ухаживании и комфорте, то тэ старается заботиться о нём на максимальном бытовом уровне. он вовремя относит вещи в стирку и сушку, напоминает о приёмах пищи и том, что глазам нужно отдыхать, когда чонгук в очередной вечер слишком увлечётся какой-то нелепой игрой на телефоне. вторые две недели на островах тэ запечатляет кадрами — казалось, что они должны быть только приятными и при воспоминаниях отзываться улыбкой на лице, но другие люди вынуждают включить в этот поток ещё и не самые приятные стычки, которых он вообще-то мог избежать и в лишние споры с едва знакомые ему людьми не вступать, но то ли воспалённое восприятие, то ли ощущение безнаказанности не ограждают его от этого. первые пять дней мало чем отличаются от прошедших пятнадцати до этого, отчего мало чем запоминаются — чонгук всё с такой же бережливостью и благодарностью целует ему руки и массирует стопы, а на пляже его всё чаще кусают крабы. в шестой день на улице неприятно накрапывает дождь, и они решают никуда не выбираться — видятся с абсолютно счастливой госпожой чон и редко обращают внимание на тёмную фигуру по правую руку от неё. отец чонгука не разговаривает с ними до самого последнего дня, но это не мешает тэ чувствовать себя ужасно — он будто виноват в том, что взрослый человек не может принять отличающиеся от собственного представления мира вещи и наконец отпустить сына в свободное падение, не страхуя его внизу. чонгуку и не нужна эта подушка безопасности — он сам позаботился о креплении к тросу и уверен, что не сорвётся. мужчина слишком много времени потратил, чтобы чонгук практически никогда не подумал о том, чтобы сепарироваться — он мог обеспечить ему ту жизнь, которая не доступна практически всем. чонгук мог стать самым востребованным специалистом и жениться на первой красавице их общества, но вместо этого он — так противно для мужчины — вытирает тэхёну рот в том месте, в котором он не видит. предложение тэхёну становится бомбой замедленного действия и с каждым днём фитиль всё короче. в тот день он просто терпит невнятно злые взгляды, но госпожа чон машет рукой, как бы убеждая его в том, что ничего страшного не случилось и ему не стоит переживать. может насчёт господина чон и действительно нет смысла нервничать — его злость и раздражение физически на тэхёне никак не отражаются, пусть он и считывает невербальную ненависть к своей персоне. он делится с чонгуком своими мыслями, но тот только обнимает и поддерживающие гладит по спине, пока сам сглатывает, понимая, что единственная его задача сейчас — это оградить тэ от возможного вторжения в его личную жизнь ранее неизвестными и маловажными людьми. этого невозможно было избежать — фактически, это были их последние десять спокойных дней, когда самой большой головной болью является недосоленный лосось, потому что чонгук понимает, как быстро распространяется информация в его обществе. он выработал иммунитет ко всем возможным претензиям и недовольствам тётушки мин, острой на язык, но тэ будет нападать, потому что это его единственная защита — расставить границы и наступать. чонгук это знает и не стесняется этого, и ни в коем случае не хочет этого изменять. на чонгуке ответственность — ограничить контакты его возлюбленного со всеми этими язвами и оврагами. пока получается условно — он старается выбирать время для приёмов пищи так, чтобы не пересекаться с родителями и семьёй ким. именно от последней исходит самая большая опасность — чонгук не представлял себе, насколько их влияние сильно на его общество в целом. он бы и не узнал, если бы не звонок чимина через девять дней после того, как чонгук сделал тэ предложение. тэ заходит в воду по коленки, пока чонгук сидит на берегу и смотрит, как он пытается найти ракушки. запах моря всё ещё кажется новым — за одиннадцать месяцев в городе выхлопы перестают ощущаться, как что-то неправильное, поэтому, когда свежесть и влажность ударяет в нос, то некоторое время это даже отталкивает. он редко берёт с собой телефон на такие прогулки, потому что хочет поймать чужие живые эмоции и оставить у себя в памяти чужую улыбку и мокрые стопы, но в этот раз тэ просит его прихватить мобильник — хочет пофотографироваться. чонгук соврёт, если скажет, что не считает тэ настолько красивым, чтобы запечатлять каждое его действие и позу головы. тэ крайне притягивает его внешне, что чонгук иногда грешит мыслью — не связывался ли он с высшими силами, чтобы завлечь чонгука. хотя тэхёну они не нужны — иногда то, как он на него смотрит, заставляет чона прикрыть ширинку низом толстовки и поправить причёску, чтобы не было видно его покрасневшие уши. первые пять секунд чонгук не понимает, зачем чимин ему звонит, но на телефон всё же отвечает, потому что помнит, чем это закончилось в прошлый раз. — привет, — в его голосе есть нотки вопросительной интонации, но чимин их явно не различает, потому что даже не мелочиться на приветствия. — скажи, что ты шутишь, потому что делать тэхёну предложение — самая идиотская идея, которую ты мог воплотить. особенно так, как ты это сделал. чонгук, ты понимаешь, что когда вы вернётесь, тебя буквально съедят сми и твои родственники? — чимин, успокойся пожалуйста, — он ждёт, когда чимин замолчит. — во-первых, да, я сделал тэхёну предложение выйти за меня замуж и нет, я не считаю, что поступил неправильно и не так, как должен был. — ты не понимаешь, в какое положение ты себя поставил? ты просто не находишься в самом пекле, очевидно, и не выслушиваешь чужие мыслительные потоки. я не понимаю, почему я, который никаким образом не связан с вашими отношениями, получаю так, что головы летят. — я попросил успокоиться. я не хочу ругаться… — чонгук, мне плевать на весь этот ментализм, который ты мне сейчас будешь говорить. факт остаётся фактом — ты поступил так, как никто не просил делать. в итоге, страдают те, кто никак к этому не привязан и влияния на тебя не имеет. ты мог хотя бы предупредить меня, что ты решаешься на такой шаг. — ты слишком много на себя берёшь, — тэ, замечающий, что чонгук сдвигает брови и смотрит немного разъярёнными глазами куда-то в сторону, решает выйти из воды и подойти к нему ближе. — ты никогда не поверишь, но мне тоже плевать на то, как ты к этому относишься, потому что это моя жизнь и спрашивать разрешения у всех своих знакомых я не обязан и никогда не буду, — тэ садится напротив. — ты позвонил мне, чтобы отчитать меня? не надо. я взрослый и не нахожусь в зависимости от своих родителей и мнения моих родственников, потому что я позаботился об этом за долгое время до того, как хотя бы познакомился с тэхёном. я правда не понимаю, почему мы должны обсуждать то, что уже сделано. — всё общество уже третьи сутки промывает тебе кости и думает над тем, чтобы вообще запретить тебе появляться на общих мероприятиях. — мне плевать на наше общество, — чимин охает. — я хочу быть счастливым, а не жить так, как хочет мой отец или моя тётя. мне неясно, почему именно ты и именно сейчас вываливаешь на меня весь этот негатив. если ты не можешь позволить себе такую жизнь, то я в этом не виноват. — я разочарован, чонгук. мне всегда казалось, что тебе хватит мозгов не подключать общественность к своей личной жизни. ты можешь быть хоть с кем, дело не в тэхёне, а в том, что он мужчина. неужели ты не понимаешь, в каком гомофобном обществе мы живём? я волнуюсь за тебя. — если бы ты волновался за меня и моё положение, то ты скорее всего поддержал меня в моём решение, а так — ты волнуешься только за свою шкуру, что это именно тебе сливают свои мнения мои родственники, а не высказывают их мне в глаза. не нужно подменять понятия, — тэ осторожно касается его коленки. — давай я буду решать свои проблемы по мере их поступления. у меня осталось семь дней отпуска и я не хочу даже слышать о своих родственниках, об общественности и сми. чимин, ожидаемо, сбрасывает. чонгук чувствует, как внутри разгорается яростное пламя и сперва не осознаёт, что тэ сидит прямо напротив него. он крепко смывает губы и смотрит куда-то в сторону, лишь бы не наткнуться глазами на вопросительные тэхёна. он не хочет посвящать в это тэхёна, потому что он будет волноваться и искать пути выхода, хотя выход у этой ситуации явный и один — отключиться от всех претензий и двигаться в своём направлении. для чонгука это уже жизненный принцип, а для тэ скорее новая и неприятная модель поведения. — что-то случилось? — тэ всё же ловит его бегающие глаза и чонгук не может их отвести. — нет, всё нормально, — он переплетает свою кисть с его и немного наигранно улыбается. — мне показалось, что ты был зол. — нет, ты что, — он странно смеётся и поднимается с места. — может вернёмся в номер? — ты устал? — да, я хочу прилечь. тэхён решает не трогать его, потому что понимает, что если бы это действительно волновало чонгука, то он бы не смог удержать возмущение внутри себя и уже нажаловался бы ему. тэ не находит в этом ничего плохого — он рядом с чонгуком, чтобы помочь ему прожить негативные эмоции, а не прятать их глубоко. их союз удивителен тем, что они могут высказать друг другу негатив, но в тоже время после смеяться над каким-то комедийным шоу. это абсолютно нормально — чувствовать и проговаривать все эмоции, какого бы спектра они не были бы. они возвращаются в номер, и чонгук действительно ложится спать — он даже не моет руки и забывает про обед. так бывало — если чон слишком закруживался, то мог забыть про свои банальные человеческие потребности. старший вспоминает, что давно не звонил сокджину, но у него на телефоне абсолютно непонятный пропущенный — ровно один — от матери. на секунду он чувствует, как в желудок падает холодный металлический шар, и ему становится сложнее дышать. чонгук, мирно сопящий на белых подушках в уличной одежде, будто чувствует его образовавшуюся тревогу и переворачивается на спину, но не просыпается. тэ думает несколько минут, прежде чем всё же нажимает на зелёную трубку и прикладывает телефон к уху. он шумно сглатывает и выходит в коридор отеля, чтобы не мешать парню отдыхать, пусть объективной причины его усталости он не осознавал. как оказалось — зря. — алло? — его голос эхом отражается от стен. — привет, я надеюсь, ты не против поговорить со мной? — честно сказать, я не понимаю, зачем ты звонишь мне спустя полгода, как мы в очередной раз обсудили, что нам больше подходит формат переписки, но так понимаю, случилось что-то серьёзное? иначе зачем ты звонишь мне в августе, когда ещё как минимум три месяца никаких праздников не предвиделось? — да, случилось, — он поднимает глаза в потолок — у него плохие предчувствия. — ты помнишь джимина? вы вроде общались во время школы, — она с такой лёгкостью в голосе произносит чужое имя, что на мгновение тэ кажется, что он ослышался. — причём здесь он? — он берёт себя под локоть. — он заходил недавно, — тэ столбенеет, понимая, что он находится почти на грани. весь этот разговор изначально не предвещал ничего хорошего, его мать никогда не звонила ему просто так, чтобы узнать, как у него дела. — он рассказал мне кое-что, я ему конечно сперва не поверила, но потом решила поискать в интернете, — он сдвигается брови. — ты помолвлен с чон чонгуком? в эту секунду он физически чувствует, как воздух становится плотнее и обрушивается на его плечи в виде бесформенной тяжёлой массы. он теряет возможность нормально мыслить, и в его голове образуется как минимум десяток вопросов, на которые его родительница явно не ответит так просто, не шокировав его. он понимает, что всё это было фикцией — попытка убежать была бесполезной, а чётко расставленные ограждения с колючей проволокой сломались под танковым натиском бесцеремонного вмешательства в его личную жизнь. он не понимает, каким образом джимин оказался в его юношеской квартире, почему его мама так легко поверила этому монстру и полезла сверять его показания с жёлтой прессой. конечно, он понимал, что публичное предложение от чонгука сми не смогут просто так пропустить мимо ушей, но он, скорее, не осознавал масштаб проблемы, если это вообще можно было считать проблемой. — нет мам, он соврал тебе, — он выдавливает это предложение из себя, понимая, что звучит крайне неубедительно и никакой взрослый человек не поверит в эту наглую ложь. — мне кажется, это ты лжёшь мне. тэ, я видела фотографии и видео, не нужно думать, что ты сможешь спрятаться, просто уехав за несколько сотен километров. я всегда буду в курсе того, как ты живёшь, с кем и зачем. — замолчи, — он кричит шёпотом, чувствуя, как его банальная тревога перерастает в панику. — закрой свой рот и не лезь туда, куда не надо. ещё раз в твой дом придёт это чудовище, и я навсегда забуду дорогу в ваш дом. — ты что взрослым себя почувствовал? — он стекает по стенке вниз, не держа телефон у уха, а слушая её приглушенный голос через динамик. — ты забыл, кто тебе позволил уехать в этот вшивый город? отец недостаточно хорошо объяснил тебе, чтобы ты завязывал со своими играми в голубого мальчика? — он потратил три года на то, чтобы исключить из своей памяти воспоминание о порке, потому что у него остался шрам на правой ягодиц в виде неровной линии. — не беспокойся, у меня есть твой адрес и если тебе было недостаточно, то отец приедет и сделает так, что ты навсегда уяснишь, как нужно жить и с кем нужно обручаться. ты вообще понимаешь, что это болезнь? ты же ходил к мозгоправу, он что не смог это вылечить? — ему кажется, что он перестаёт её слышать, потому что слёзы и самая настоящая истерика закладывают уши. — господи, за что мне это всё? почему ты просто не можешь быть нормальным? почему ты не можешь быть, как богён? почему ты такой проблемный? — мама, — он всё же находит в себе силы на одно предложение. — забудь мой номер, пожалуйста. и он нажимает на красный значок. она звонит ему ещё шесть раз, но каждый раз он просто ждёт, пока вызов прекратится. примерно такое же количество раз ему звонит отец и неизвестный номер, который, как он предполагает и не ошибается, принадлежит джимину. он понимает, что ему некуда деться — он чувствует себя в самой настоящей клетке, с вогнутыми прутьями, каждое из которых впивается ему в кожу. спустя пятнадцать минут, когда звонки прекращаются и его немного отпускает, он решает вернуться в номер — в конце концов, это единственное место, где его ждут сейчас. куда он может вернуться в любом состоянии, даже если сейчас он ближе к нервному потрясению, чем к адекватной оценки ситуации. он громко хлопает дверью, хотя не хочет этого, но злость должна как-то выйти из него. чонгук открывает оба глаза, когда слышит, как тэ буквально кидает свой телефон практически в стенку — его хватает только на пол — и осторожно поднимается на кровати. он несколько раз моргает, пытаясь сфокусироваться на тэхёне, но тот перемещается крайне быстро, не находя себе места и как ему кажется, не может найти причины, чтобы остановиться. — всё нормально? — тэ смотрит на него заплаканными, почти бешеными глазами и сжимает кулаки. — по мне прямо заметно, что я в полном порядке, — он запускает руки в волосы, не выдерживая и срываясь на крик. чонгук подскакивает с места и подбегает к нему, хватая его за предплечья. тэ часто дышит, опуская голову и сгибая колени — руки чонгука, это единственное, что держит его в равновесии. — посмотри на меня, — чонгук ждёт, пока он поднимет красные глаза на него и посмотрит дольше, чем несколько секунд. — ты слышишь меня? кивни, если слышишь, — тэ дышит через рот, жадно хватая воздух, но головой, пусть и заторможенно, но кивает. — тэхён, давай — вдох, выдох, вдох, выдох, — он смотрит ему прямо в глаза и наблюдает, как тэ вздыхает чуть глубже и начинает размереннее дышать. — вдох, выдох, — чонгук чувствует, как он укладывает ослабшие ладони на чужие плечи и в конечном итоге — прижимается всем телом, обнимая за шею. чонгук чувствует, как у того быстро бьётся сердце, но ничего кроме ответных объятий сделать не может. он осторожно начинает целовать его плечо и гладить по спине, стараясь успокоить и привести сердечный ритм в норму. у него это получается плохо, потому что тэ продолжает плакать, но уже чувствует себя менее злым, скорее — бесконечно уставшим и забитым до состояния умопомрачения. они обнимаются в течение нескольких минут — тэ отстраняется первым, практически обессилено падая на пол. чонгук усаживается напротив, продолжая придерживать его за предплечья. он впервые видит тэхёна в настоящей истерике и на некоторое время на самом деле теряется, не понимая, какой порядок действий ему нужен. тэ вытирает свои слёзы тыльной стороной ладони, чонгук осторожно целует его в лоб. — что чувствуешь? — чон старается максимально часто касаться его. — мне очень страшно. мы можем поговорить? мне кажется, я отвлёк тебя от отдыха. — я думаю, что сейчас гораздо важнее послушать тебя, нежели полежать лишние полчаса. я готов тебя слушать, можешь говорить хоть как, можешь брать паузы. мне важно, чтобы ты выговорился, — он видит, как тэ сглатывает. он не смотрит на него — у нет сил, чтобы поднять взгляд на чонгука. — мне сейчас позвонила мама и спросила помолвлены ли мы с тобой. ладно бы, если бы она просто спросила, я ей ответил, но потом она упомянула джимина, — у чонгука двигаются жевательные мышцы. — я не помню, что она говорила мне дальше, но я не понимаю, каким образом джимин оказался в тэгу, и почему он пришёл в ту квартиру, зачем он разговаривал с моей матерью, чего он хочет добиться этим? ты знаешь, что все газетные и новостные заголовки только о том, что ты сделал мне предложение? какой абсурд, неужели нет ничего более интересного, — он говорит чуть приглушенно. — джимин оказался в тэгу, потому что это я попросил его уехать, — тэхён поднимает на него ошеломленные глаза, замирая всем телом. — после того, как ты рассказал мне о том, что между вами происходило и о том, что тебе не нравится, что он находится в твоём окружении, я решил, что нужно попробовать немного воздействовать на него, — наверное, тэхён должен злиться на него, но ничего кроме практически восхищения от осознания ситуации, он не испытывает. — и он уехал обратно. скорее всего, сам джимин узнал о нашем новом статусе не из новостей. он общается с хосоком до сих пор, а хосок вновь общается с чимином, а чимин, в свою очередь, выслушивает претензии от моих родственников. родственники узнали всё от отца и семьи ким. я уже несколько дней думаю над этой цепочкой распространения информации, но я не думал, что всё будет так, как я предполагал. мне правда жаль, — тэ вздыхает. — почему ты не рассказывал мне про джимина? — не видел причины для этого. он больше не беспокоит тебя, какая разница, почему? — тэ неожиданно осознаёт, что чонгук это именно тот человек, который ради близких может поставить горы на пики и разобраться с теми людьми, которые досаждают. они молчат некоторое время, пока тэ всхлипывает и пытается осознать услышанное. — и что нам теперь делать? — он смотрит на лицо чонгука. у тэ в голове гуляет ветер, а кровь набатом стучит в висках. он хочет заснуть на несколько часов и сделать вид, что ничего не произошло, потому что без чужих обвинений было гораздо спокойнее. — у нас есть несколько вариантов, — чонгук, понимающий, что этот вопрос уже второй раз поднимается за эту неделю, решает, что нет смысла откладывать. — первый — мы бросаем учёбу и уезжаем в австрию к чохину, там занимаемся оформлением отношений и пускаем корни. фактически, это означает полное отречение от былой жизни — мы обрываем все контакты с прошлыми знакомыми и родителями и начинаем жить, пусть и неопределённую, но спокойную жизнь. второй — мы остаёмся здесь и стараемся не обращать внимание на всё, что происходит вокруг и не читаем новости. избегаем открытых вопросов и если надо — отрицаем все предположения, ссылаясь на то, что на видео и фото не мы. третий — мы оправдывается перед каждым лично, а после окончания учёбы всё же уезжаем в европу. какой больше нравится? — первый, — не задумываясь, тэ отвечает ему. — меня правда раздражает, что как бы сильно я не пытался отдалиться от прошлого, воспоминания о котором до сих пор приносят мне боль, оно всё равно возвращается в мою жизнь и с каждым разом приносит мне всё большие неудобства. я мало рассказываю про своих родителей, потому что очень много времени потратил на то, чтобы принять их действия в мою сторону и попытаться оградить себя от их невербального влияния на меня. джимин в принципе сделал много плохого и честно, я удивлён, что ты поговорил с ним ещё до того, как мы были помолвлены. — потому что я хочу заботиться о тебе, — он гладит тэ по волосам, лицу и плечам. — я понимаю, что ты пережил множество травмирующего опыта, и я готов показывать тебе, что это не является концом счастливой жизни. если бы у меня была возможность познакомиться с тобой, когда тебе было четырнадцать, то я думаю, что я заботился бы о тебе точно так же, как и сейчас. — я бы ни за что не стал гулять с тринадцатилетним мальчиком, — тэ улыбается, понимая, что рядом с чонгуком ему действительно становится лучше — слезы неприятными дорожкам застывают на его щеках, но больше не катятся вниз, а сердце постепенно успокаивается. он в очередной раз убеждается, что он выбрал достойного человека. — знаешь, я думаю, что мы должны будем вернуться к разговору о нашей дальнейшей жизни чуть позже, потому что сейчас все на нервах — все наши друзья и знакомые, родственники и общественность обязательно примут наше решение, им нужно время. нам тоже нужно время. я надеюсь, что весь этот стресс не заставит тебя отказаться от заключения брака? — какого низкого мнения ты обо мне, — он осторожно укладывает руку ему на шею, притягивая чуть ближе к своему лицу. — наверное неприятно целоваться с заплаканными людьми, — чонгук считывает эту провокацию и прижимается своими губами к приоткрытым тэхёновым. поцелуй получается смазанным, медленным, вперемешку со шмырганиями носом, но чонгук хочет доказать ему, что нет ничего страшного, что его лицо сейчас в непривычном состоянии — он нравится ему любым. это приходит со временем, но чонгук пытается анализировать свои чувства, когда тэ выглядит иначе, чем обычно — с макияжем, без него, с опухшим лицом или лёгкой щетиной. и не находит никакого другого отклика в своей душе, которое сливается в одно простое слово «красота». она не в идеально выбритом подбородке или удачно уложенных волосах, не в отлично сидящем костюме и не в подведённых глазах — она в самом простом. красота отзывается в душе, а не в пенисе. следующий кадр, который запоминает тэхён является проявлением слабой воли и преданием принципов, на которых строятся их отношения. до того момента, как они окончательно покинут бали остаётся ровно три дня. все дни до этого они стараются не контактировать с внешними раздражителями — отключают телефоны и редко выходят из номера. возможно, их слишком долгое нахождение рядом друг с другом и приводит в итоге к тому, о чём потом тэ будет вспоминать конечно с радостью, но в тоже время — с лёгкой тоской. тэ казалось, что он мог поговорить с чонгуком на любую тему — тот всегда старался поддержать диалог, а если не разбирался в теме, то просил парня рассказать чуть подробнее об этом. они с большой охотой обсуждают их отношения и тэ выдвигает теории, каким цветом будут стулья в их гостиной. чонгука это, в принципе, не волновало — он понимал, что в дом он будет приезжать отдыхать после работы или вообще работать из него, а значит там должно было быть комфортно и приятно находиться, а значит полностью доверял вкусу тэхёна. у них бывали стычки, которые решались пятиминутным разговором, но за эти месяцы тэ не помнил, чтобы он откровенно обижался на младшего, потому что они редко доходили до эмоционального пика во время беседы, практически никогда не повышая голос или оскорбляя. чонгук относился к нему бережно, тэ старался отвечать тем же. украшения на шее и пальце постоянно напоминали ему, зачем они столько разговаривают. тэ казалось, что они успели обсудить всё, но когда в очередной раз ловит себя на мысли о мастурбации, то понимает, что они практически никогда не обсуждали секс — только в том контексте, что они будут заниматься им в браке. он знает о чонгуке многое, большую часть точно, но он никогда не спрашивал, какие видео первыми выпадают ему на порнохабе. сам тэ этим тоже не спешил делиться — ему казалось, что у них есть достаточное количество времени для того, чтобы не лезть друг к другу в трусы так быстро. по мнению чимина и других их общих знакомых, если бы они узнали о подобном принципе их взаимоотношений, они ставят себя в крайне неудобное положение. а если выясниться, что чонгук заядлый любитель плёток и кинки-вечеринок, а тэ любит дома и при выключенном свете? тэ не боялся этого, потому что сексуальная жизнь — это тоже про разговоры, это про договорённости, про желание прислушиваться, про озвученность того, как лучше принести партнёру удовольствие, а не про замалчивания и «это естественный процесс». процесс то естественный, только у них не про удовлетворение потребности — для этого лично тэхёну нужно пять минут в душе — у них про близость. близость она не в сперме на животе и не в укусах за поясницу — она про глаза, смотрящие в чужие, про нежность, вопросы, запоминание предпочтений, поцелуи в тех местах, куда надо и что-то горячее в груди. это не про пальцы, красиво смыкающиеся на члене или влажной чёлке, спадающей на глаза. это глубже и сложнее, поэтому тэ не предполагал, что сможет позволить себе такую оплошность, как-то, что произошло тем вечером. чонгук сказал ему, что уходит в магазин за ягодами — он планировал досмотреть сериал, который начал смотреть ещё несколько месяцев назад. ему нравились сериалы про людей с похожими на его предпочтениями, отчего картины нетфликса вполне устраивали его. тэ был не против посмотреть что-то новое, потому что его любимые фильмы просто так не покажешь кому-то, чтобы расслабиться. возможно, чонгук остановил сериал не на той минуте, чтобы тэ просто так поставил его на паузу, потому то смотреть второй сезон подряд, как два парня подростка весьма плохо сдерживают свою страсть — достаточно занимательно. пятая серия второго сезона «молодых монархов» подходила к концу — до завершения оставалось не больше десяти минут, и тэ видит на экране застывший кадр чужих объятий. он решает снять видео с паузы — если что, он вернёт на тоже самое место, и чонгук ничего не заметит. это было его роковым решением. следующие три минуты он смотрит на откровенные прелюдии — у него загорается желание быстро передёрнуть, потому что сериал задаёт ему нужное настроение. он удобнее устраивается на простынях — их только вчера заменили на новые. парни хорошо играют и обнажаются — в связи со всем стрессом, обрушившимся на него в эти недели, он не успевал расслабляться и получать привычное количество оргазмов собственного производства. это не было большой проблемой, но на настроении сказывалось — он был ещё более нервным, чем мог бы, но и мастурбировать тоже не мог, потому что в стрессе он не мог часто переключаться. весь этот порочный круг разорвали десять минут предпоследней серии сериала, превратившие его в одно сплошное возбуждение — кровь прилила к органу, и ладошки немного вспотели. сериал он поставил на паузу, потому что он больше не был нужен ему — наличие картинки на фоне не сильно влияло на его эрекционные способности. он приспускает домашние штаны, убеждённый, что чонгук вернётся не меньше, чем через пятнадцать минут — этого времени хватит ему минимум на два окончания, но он решает ограничиться одним, чтобы не ставить себя в неудобное положение. пальцы обхватывают вывалившийся на свет член, большим он гладит головку и начинает вдыхать через рот, чувствуя нарастающее удовольствие. пару раз он напробу двигает рукой вверх-вниз и толкается немного вперёд — ему становится ощутимо жарче, чем несколько минут назад. он проводит рукой ещё несколько десятков раз, находя нужный темп и продолжая двигаться в нём. обычно он достаточно тихий — часто даже его сбитого дыхания не слышно в полной мере, но сейчас он решает застонать чуть громче привычного из-за чего не слышит, как дверь в номер открывается. чонгук забыл платёжную карту, отчего решил вернуться обратно за ней, пройдя уже больше половины пути. как только он слышит странные звуки из общей комнаты, похожие на всхлипывания, то решает на цыпочках подойти к двери. тэ, запрокинув голову назад, расположился в понятной для него позе — раскинув ноги немного в стороны и водящий ладонью по (почему он представлял себе его меньше?) своему члену. он явно не обращал внимания на внешние факторы, иногда ускоряя движения руки. чонгуку, возможно, лучше всего было бы просто взять карту, лежащую на трюмо, и уйти за ягодами, как он и собирался изначально, но он просто не смог позволить себе отвести глаз от образовавшейся картины, думая лишь о том, насколько тэ красив в таком положении и почему собственный член практически подпрыгнул и упёрся в ширинку. он делает два шага в сторону кровати, наступая на то место, в котором пол скрипел и утыкается глазами в чуть плывущие тэхёна. тому нужно несколько секунд, чтобы понять, что он не один в номере. тэ округляет глаза и быстрым движением прячет член обратно в домашние брюки, попутно пытаясь прикрыться одеялом, лежащим где-то в ногах. он закрывает лицо руками, чтобы не видеть чонгука. — я испугал тебя? — чонгук осторожными шагами подходит к кровати. — ты сказал, что ушёл в магазин, — тэ чувствует, как кровать продавливается под чужим весом, и он пододвигает ноги ближе к себе. — я забыл карту на трюмо, — он смотрит, как тэ всё ещё держит руки у лица, и едва заметно улыбается. — ты часто мастурбируешь, когда меня нет в номере? — ты хочешь поговорить об этом? — ты стесняешься? — чонгук осторожно касается его ладоней у лица и тянет их на себя. лицо тэ раскрасневшееся, глаза напуганные и максимально избегающие его. — всё нормально, я могу уйти, и ты можешь закончить начатое. — а ты можешь не уходить? — тэ всё же поднимает взгляд на него, мягко обхватывая чужую шею ладонями. чонгук смотрит внимательно в чужие просящие глаза и, не выдерживая, целует тэ в губы. возможно, он поступает неосмотрительно и нарушает их договорённость не заниматься сексом до брака, но когда тэ почти скулит, получая желаемый поцелуй, у него внутри что-то ломается. — подожди-подожди, — он останавливает тэ в моменте, когда тот спускается медленными поцелуями к его шее. — мне кажется, мы сейчас нарушаем наше решение не заниматься сексом до официального заключения брака или я что-то неправильно понимаю? — во-первых, — тэ смотрит ему в глаза. — я возбуждён и ты возбуждён, — он замечает очевидный бугорок в чужих штанах. — во-вторых, я не хочу сейчас заниматься с тобой конкретным сексом, потому что я пока не готов к этому. в-третьих, я хочу получить оргазм от твоих рук, и я не против, — на последнем предложении он видит, как у чонгука заламываются брови. — ты слышал что-нибудь про петтинг? — да, — тэ начинает гладить его по плечам. — ладно, если ты не против и считаешь, что именно сейчас то самое время, то я думаю, что мы можем попробовать. ты любишь разговаривать во время процесса? — я не знаю, у меня никогда не было чего-то подобного, — чонгук притягивает его к себе ближе, прося усесться на колени. — тебе удобно в таком положении? — это самое удобное положение для того, что ты имеешь в виду, — он крепко целует его, оставляя руки на шее. тэ вздергивает плечи и чонгук перемещает свои ладони на чужую талию. тэ дышит через нос глубоко и позволяет себе целоваться с ним громче обычного — чмокающие звуки заполняют номер. тэ не может сдерживаться — чонгук удивлён, что он на самом деле громкий с ним и только его движения, полные желания, добавляют медлительности. он царапает пальцами по соскам и чонгук охает. — штаны снимай, — чон обжигает шёпотом чужое ухо и тэ выдыхает через рот. он снимает свои штаны — чонгук делает тоже самое. тэ вновь оказывается на чужих коленях, но уже полуголый. он чувствует себя странно — он впервые хочет человека, с которым позволяет себе подобные действия, а не подстраивается под чужие желания. чонгук, целующий его ключицу и лижущий шею, заставляет полностью отпустить все страхи. чонгук плюёт себе на руку и проходится слюнявыми пальцами по члену — тэ тихо стонет. чонгук замыкает пальцы в кольцо и начинает активно двигать ими, стараясь не царапать нежную плоть ногтями. тэ проделывает тоже с чужим членом — чонгук прикрывает глаза в восторге. они находят нужный ритм, и свободной рукой чонгук держит его за скулу, чтобы была возможность целовать тэ в любую секунду. они неотрывно смотрят друг другу в глаза, и чонгуку кажется, что зрачки тэ безумно большого размера. чонгук кончает первым — то ли от восторга, то ли от длительного отсутствия оргазмов — пачкая чужой живот и утыкаясь лбом в чужое плечо. тэ укладывает свою руку поверх чужой на своём члене и делает несколько движений и уже сам марает чужую футболку. в моменте он не видит в этом проблемы, потому что они ещё несколько минут сидят неподвижно и обнимаются, пытаясь восстановить дыхание. тэ кажется, что прошло около получаса, но на самом деле они доставляли друг другу удовольствие не дольше двенадцати минут — чонгук, не задумываясь, смотрит на часы. когда его дыхание приходит в относительную стабильность, тэ слезает с чонгука и смотрит прямо на него. по мнению какого-нибудь чимина они явно передержали момент вступления в сексуальные отношения, но сам тэ считает, что немного поторопились. самое странное начинается позже — когда они всё же, на свой страх и риск, возвращаются в корею.