Ты с ним.

      Она смотрела на него сквозь пелену, застелившую глаза, все казалось мутным и несуществующим в реальности. В последний раз, когда Кадзии видела его, то волосы Ацуму еще были выжжено желтыми и сухими от всех экспериментов со стилем. Сейчас он весь выглядел мягче, тон волос ровный и светлый. Блонд шел ему больше, чем родной цвет, контрастные темные глаза ярко и пугающе светились, глядя прямо в душу.        Во рту пересохло и зубы начали болеть, когда Кадзии наконец-то обратила внимание, как сильно она сжимает челюсть. Наверно глупо было так стоять и смотреть на него посреди коридора гостиницы. Эта идиотская длинная гостиница! Почему бесконечный коридор окончился тупиком, а не открытым окном, чтобы она, зажмурившись, вылетела в него, имея хоть какую-то надежду избежать, стоящего перед ней, Ацуму.        За спиной была только стена, а перед ней волейболист, с растерянным взглядом, болтающейся на плече сумкой, и, так по-знакомому, закатанными рукавами олимпийки.        —Ты..—Ацуму первый открыл рот, но сразу же его захлопнул будто ему не хватило воздуха.        И он захлебнулся. Яростью, отчаянием, желанием и собственным онемением от всех этих чувств.        Кадзии стойко молчала. Она пыталась убежать хотя бы мысленно, хотя бы от образов перед глазами, в которых он прижимает ее к кровати, целует и плачет, так неуместно, моля её остаться с ним хотя бы в этот раз. Тогда она сбежала, отрывисто ночью целуя его в висок, уехала в другой город почти на следующий день. Затыкая совесть работой и фантазиями.       Она часто фантазировала как он её любил. Как был порывисто горяч с ней, как она становилась для него центром мира. Было восхитительно чувствовать его любовь, поцелуи, торопливые, будто он не мог пропустить ни миллиметра, слушать его обещания о жизни почти как в сказках, он был готов на все. Это восхищало и было невыносимо одновременно.       —Почему?—в Мие явно было больше сил и на разговор, и на сознание реальности их встречи.        Как успешно она играла с ним, встречаясь раз в пару месяцев, редко бывало, что они пересекались чаще. Никогда он не был с ней по своему желанию. Правила устанавливала Кадзии. Умело держа поводок.        —У меня командировка.—голос Саю звучал хрипло, как будто произнесенное сейчас было единственным что она когда-то говорила.        —Мне плевать почему ты здесь.—Мия выплюнул это отойдя от ступора и схватил Саю за руку.        Его пальцы, они такие теплые и грубые, она хорошо знала их прикосновения. Ноги подкосились от нахлынувшей тревоги и неуместного стыдливого возбуждения. Она ненавидела себя за такую реакцию на Ацуму. Это безумно ее пугало.        Потянув Кадзии на себя и почти прижавшись к ней, он с надломленностью и злостью смотрел ей в глаза.       А она не могла отвести взгляд от это темного огня.       —Почему ты такая?       Она не знала о чем он говорит, но почему-то знала что ему нужно ответить.        —Потому что я жестокая и злая женщина.—взяв себя в руки Саю прикоснулась к крепкой руке Мии.—Мне нечего больше сказать.       Но Кадзии было что сказать, правда озвучить это казалось почти самоубийством. Признать собственные страхи—стать слабейшей на свете, самой уязвимой и беззащитной. Рассказать Ацуму о том, что она в ужасе от возможности быть с кем-то, принадлежать кому-то? Нет, она не вынесет этого.       —Я так хотел тебе сказать какая ты тварь.—по ледяной коже прокатилось смиренное согласие, Мия имел право на эти слова.       —Мия, я знаю это, и не буду просить прощения, которого я не заслуживаю. Давай прекратим этот неловкий разговор в коридоре и разойдемся по номерам.        Выхватить руку не получилось. Это раздражало. Кадзии почти уверена, что именно такую слепую безысходность испытывает зверь в капкане перед смертью. Паника давила на горло, крадясь к глазам, чтобы вырваться слезами и унизить её. Унизить еще сильнее, чем это делает Ацуму, смотрящий на нее в упор, такими яростными глазами, которые она обожает. И которых она боится.       —Ты права, уйдем отсюда, но даже не думай что я упущу этот шанс.       Мия тянул её, с легким усилием, в номер этой идиотской гостиницы, а Кадзии почти не сопротивлялась, все глубже уходя в собственный кошмар от этой встречи. Её тащит по коридору уже не парень, а мужчина, который всего год назад в слезах, лежа на ее голой груди и обнимая, умолял остаться с ним и быть вместе. В ту ночь Ацуму с трепетом выводил круги на ее бедрах своими жесткими пальцами, проводил по волосам, когда она стояла перед ним на коленях, в душе выпрашивая к себе жестокости. Разве она была достойна этой любви?       Он был нежен. А так в её жизни быть не могло. Все должно быть на грани, чтобы она смогла этим управлять. И спасаться.       Дверь в номере захлопнулась за его спиной. Теперь Саю точно в ловушке.       —Ацуму…—голос все же дрожал.       —Замолчи, прошу, не называй меня так…ласково. Ты почти убила меня. Я как ребенок плакал о тебе, скулил и ждал, что ты вернешься. Я был унижен.—он говорил тише и хрипел, как будто вот-вот сорвется, и смотрел уже задушено.       Кадзии, сама не понимая почему, протянула к нему руку, боясь как и того, что её примут, так и того, что отвергнут.       Ацуму секунду тупо смотрел на протянутую руку, прежде чем схватить Саю и притянуть к себе, с силой сдавливая её тело, и прижимая к груди.        —И сейчас я ничем не лучше, поддаваясь, но клянусь, это последний раз, когда я держу тебя.       Ей оставалось молча обнять его, сжав в кулак его мягкую олимпийку и прижавшись изо всех сил к крепкой груди, вдыхать, вспоминая каково это быть рядом с тем, кто дорожит тобой больше, чем ты этого заслуживаешь.       Мышцы под ней ходили в поверхностном частом дыхании, её же тело дрожало от сдерживаемых всхлипов, впитывая в себя каждую секунду близости. Сейчас она кажется сокрушалась от этой боли, что сама же и причинила, что сама и тянула столько времени, играя с Ацуму, который дышал ей.        —Ацуму..—Саю нарушила запрет и снова позвала его нежно, как умела, как имела право звать его когда-то.—Ацуму, я тебя не заслужила, я бы все испортила.        —Да, поэтому такого больше никогда не будет.        Они простояли так ещё какую-то бесконечность, пока будильник Ацуму не выдернул его из этого кокона, оповещая, что пора на тренировку. В душе Саю надеялась, что он выберет её и не разорвет объятий, это бы спасло её от встречи с холодом и стыдом. Но Ацуму отстранился и вышел с ней из номера, даже не посмотрев еще раз в глаза.       —Я тебя не прощу, но и помнить о тебе не буду.       Кадзии смотрела ему в спину едва держась на ногах, которые ломило от тяжести собственного разочарования. Она была пуста и эта пустота обязательно её убьет.