Ты с ним.

      Не то что бы Ушиджима сознательно был эмоционально отстраненным, нет, просто его так воспитали, такая была среда, такие люди вокруг: требовательные, последовательные и сильные. В семье мало кто мечтал, особенно это стало ощутимо, когда отец переехал. Мама закрылась в работе и простом «надо» для сына, она с гордостью смотрела на его оценки, на успехи в спорте, на все, что можно было оценить количественно. И Ушиджима не обижался на неё, потому что не знал как может быть иначе. Отец обращал внимание на мечты сына, его интересы, чувства, он не оценивал его и просто был родителем, который позволяет узнать мир вне строгих рамок. Но он уехал и Вакатоши уже не помнит, что значит веселиться.       Поэтому и друзей он выбирает таких громких, самобытных и совершенно на него не похожих. Ушиджима смотрит на Тендо с полуулыбкой, потому что ему самому становится как-то живее и интереснее, когда друг рассказывает о чем-то или взаимодействует с другими. Через него Вакатоши учится общаться, заводить отношения с людьми и не казаться всем вокруг огромной и грозной силой,которая не имеет ничего общего с эмоциями.        Когда он смотрит на либеро женской команды Шираторидзавы, тяжело дышащую после тренировки и пробежки, он невольно усмехается, сам не понимая почему. Хацу высокая для либеро, хотя по сравнению с сокомандниками все равно выглядит меньше, но чаще всего запоминалась на матчах именно она. Вакатоши увидел их игру на межшкольных, когда ждал начало своего матча. Хацу бегала по площадке и всегда так яростно кричала, если что-то не получалось, или восторженно прыгала, когда удавалось заработать очко.        В ней было столько мощи, это привлекало внимание, и рядом с таким человеком как Хацу, хотелось быть. Она как будто могла стать согревающим пламенем и растопить самый огромный кусок льда.       —Ушиджима, ты чего так уставился?—Из мыслей вырывает звонкий, но сбивающийся голос.        Хацу смотрела прямо на лицо Вакатоши, замершего недалеко от неё. Он даже не обратил внимание как остановился.        —Задумался. —он уже собирался уходить, по нелепости смущенный своим положением.        —Ну и уходи, а я то уж думала посоревноваться хочешь!       Что-то внутри вспыхнуло, как искра от зажигалки. Она меньше его раза в три, у нее буквально вся рука тоньше, чем его запястье, но то количество дерзости, которое она вложила, просто заставляет замереть и с нечитаемым лицом повернуться обратно.       —Да-да!—Хацу подскакивает видя в этом каменном выражении лица интерес.—Думаешь не справлюсь с тобой?       —Ты слабая.       Не совсем это в виду имел Вакатоши. Он не хотел говорить о слабости в смысле духа, он говорил о разнице в габаритах, физической силе, условиях на тренировках, да в чем угодно, но он не имел виду стойкость.        —Переоцениваешь себя, я тренируюсь с лучшими и я готова принять твои удары.        Вакатоши клянется, что лицо девушки просто источала все самые жуткие и гневные выражения, которые он мог видеть хоть когда-то. Но в глазах была решимость. Она вызывала его. Хацу Исикава—либеро женской волейбольной команды с ростом 173см вызывала на бой одного из трех лучших нападающих страны в молодежке.        Ведомый какой-то неизвестной ему силой, он последовал в зал молча, оставляя Исикаву позади, в пустом зале даже не были разбросаны мячи, все уже ушли, только натянутая сетка осталась нетронутой. Скрип кроссовок девушки раздался через пару секунд и она, не теряя время, ушла на противоположную сторону сетки, растягивая руки перед приемом.        —Покажи мне как ты хорош. — Хацу мило улыбнулась, но для Ушиджимы это казалось ещё более выраженной провокацией.        И он повелся.        В зале было тихо, только слышны удары мяча о пол или о руки волейболистов, их тяжелое дыхание было приглушено упрямством и скрипом кроссовок. Руки ныли, было больно отбивать столько сильных ударов почти подряд, а это еще после основной тренировки. Что ж, возможно, Хацу готова признать что погорячилась, сказав, что выдержит удары этого парня. Он был до злости хорош, так хорош, что раздражал.       Мяч, который был отправлен прямо в аут с подачи, кажется, стал последним. Вакатоши, сверкая глазами, приземлился и не потянулся за следующим мячом. Пускай в нем и бурлил азарт, интерес и простое упрямство, что было вполне неожиданно для него, он остановился, невозможно бить бесконечно.       —Это всё на сегодня. Восстановление тоже часть работы.—отрезал Вакатоши.       К своему стыду, Хацу была рада, руки жгло, ноги ощущались прибитыми к полу, она давно бы закончила тренировку, но капризное желание не проиграть, также как и возможность потренироваться с таким выдающимся спортсменом, заставляла терпеть. Она молча помогала собирать мячи, усталость брала свое и сил изображать героя больше не было, она и так достаточно потрудилась приняв столько подач и ударов!       Азарт—вот чего Ушиджима не чувствовал уже давно, обычно до Национальных или до игр в составе молодежной лиги, он не испытывает азарта или интереса, потому что он знает, что сильный, что его упорный труд окупится, эта та непоколебимая истина, которую он сам для себя установил и успешно подпитывал это извне. Тренер говорит, что сила и труд всегда дают результат, так что если ты много трудишься, то нет смысла переживать о проигрыше. Мама и бабушка говорят, что в любом деле важен холодный ум, а эмоции только толкают на необдуманное. Поэтому он и не чувствовал. Эмоции были лишними.       —Опять застыл.—уже устало вздохнула Исикава.—Если мы закончили, то я пошла. Ты хорош, Ушиджима, надеюсь тебе было весело.        Точно, весело, ему было весело смотреть на упорство девушки, весело от того, как она ругалась, когда не могла принять мяч или когда она подпрыгивала и тыкала пальцем в Ушиджиму с криками «Ага! Тебе не сломить меня!», когда он не успевал принять её отбитый мяч. Ему правда было весело и он улыбался.        —С тобой правда весело. И ты сильнее, чем кажешься, Исикава Хацу.       Его глаза невольно опустились к рукам девушки и он заметил сильные покраснения на них, отбитые руки горели даже у него, когда он представлял как ей сейчас больно. Но ему хватило стойкости промолчать, чтобы не задеть самолюбие девушки.

***

      Найти Хацу было несложно—любой кабинет, где кто-то громко заливисто смеется. Вакатоши шел туда с поддержкой в виде Сатори, хотя он не то что нуждался в этом, скорее это была потребность Тендо увидеть самому, как его друг ведет себя с кем-то, кто впечатлил его настолько, что Ушиджима уже с утра поделился с другом о том, какая эта Исикава необычная.        —Исикава, можно тебя на минуту?       Низкий голос Ушиджимы раскатом прошелся по всему классу, что невольно все замолчали, даже сама Исикава растерялась, но быстро взяла себя в руки и вышла в коридор. Её предплечья скрывал пиджак, но волейболист был уверен, что там есть синеватые ушибы.        —Это мазь от ушибов. —Ушиджима загораживает девушку спиной и никто не может увидеть, что он передает ей.—Прими, пожалуйста, но я делаю это не потому что хочу тебя оскорбить или унизить, или что угодно. Это акт заботы о важном игроке.        Он уже готов был уйти и замолчать, когда Исикава взяла баночку с мазью увереннее, но девушка ухватила его за запястье, выглядя по-настоящему смущенной. Впервые он видел её такой.       —Спасибо, это очень мило, Ушиджима.        Раздался звонок, оповещающий о подготовке к занятию, и волейболисты разошлись. У Ушиджимы что-то теплилось внутри и это было ново и необычно. Хацу не перестает удивлять его, что ещё она откроет в нём?       Тендо возник рядом взволнованно улыбаясь:       —У меня чуть не взорвалось сердце! Вакатоши-кун, что это за блаженное выражение лица?!