Балансируя на грани

Гермиона в очередной раз вытерла вспотевшие ладошки о край юбки и нервно поерзала на стуле. Когда-то она любила приходить в кабинет директора. Это старинное место с высокими потолками и всевозможными забавными магическими устройствами, всегда вызывало в ней чувство уюта и безопасности, но не в этот раз. Сегодня все было по-другому. Девушка сидела перед директором в компании человека, чье имя не должно даже звучать с ее в одном предложении. Это было неправильным по всем законам, но Макгонагалл, как оказалось, была иного мнения. Можно даже сказать, абсолютно противоположного. Она была убеждена еще сильнее, чем раньше, что Грейнджер с Малфоем просто необходимо на своем примере показать, что вражда осталась позади, и они, как взрослые люди, могут найти общий язык. Чистокровный слизеринец и маглорожденная гриффиндорка должны сплотиться ради школы и всеобщего блага. Им поручили разобрать завал на шестом этаже, который на данный момент был самым небезопасным местом и куда, то и дело, бегали любопытные младшекурсники. Верхний этаж был разрушен настолько сильно, что угрожал безопасности нижнему, так как мог обвалиться в любой момент. Нужно было срочно исправлять ситуацию. Нечетные дни были поделены между старостами факультетов Когтеврана и Пуффендуя, Чжоу Чанг и Захарией Смит, тогда как четные дни были распределены между Гермионой и Драко, а также Блейзом и Парвати. Работать можно было лишь по двое и с особой аккуратностью, соблюдая все меры предосторожности. Выходные дни они были предоставлены сами себе, если иное не было запланировано заранее. Минерва много говорила о застоявшейся вражде факультетов, которую пора прекратить, о тяжелых временах, которые так и будут тянуться, если сейчас хотя бы не попытаться изменить ситуацию к лучшему. Единственный вопрос, который крутился в голове у Гермионы: почему она должна заниматься такой ответственной работой именно с ним? Ведь Малфой не был даже старостой своего факультета. Безусловно, она была готова помочь Хогвартсу. Ведь именно поэтому она так мечтала получить место префекта школы, чтобы иметь больше возможностей. И, если бы это был Блейз или любой другой слизеринец, она, не задумываясь и с радостью, взяла бы на себя дополнительную работу, но в компанию к ней определили самого отвратительного человека. Того, кто похоронит ее под этими самыми завалами в течение первых пяти минут, как они окажутся вместе. Просто ради развлечения. Хотелось вскочить на ноги, заорать до хрипа в глотке, и выбежать в прохладный коридор. Бежать, бежать, бежать, пока хватит сил и дыхания. Но, конечно, Грейнджер этого не делает. Вместо этого она утвердительно кивает, полностью и во всем соглашаясь с директором. Потому что это именно то, чего от нее ждут. Не ее реального мнения, не ее просьб не поступать так с ней, а безмолвного подчинения. Гермиона потеряла право просить о чем-то, когда попала в лазарет, напичканная волшебными наркотиками. И вот чего ей точно не хотелось, так это усугублять ситуацию истериками и бесполезными спорами. Гермиона была просто обязана вернуть доверие к себе независимо от обстоятельств. И для этого она сделает все, о чем ее просят. Грейнджер покосилась на Малфоя, который сидел справа от нее, ожидая хотя бы с его стороны категоричного «нет», но он, на удивление, был спокоен. Лишь безразлично пожал плечами и кинул «без проблем». Чертов лицемер! И когда он стал таким покладистым? Сейчас было самое идеальное время кинуть свое любимое «я не буду работать с грязнокровкой», и она бы даже не обиделась. Наоборот, облегченно бы выдохнула, но, к ее разочарованию, он этого не сделал. Лишь скучающе выслушивал речь Минервы, периодически барабаня пальцами по коленке. Это раздражало. Он нервничает? Злится? Или это ничего не значащий жест, и она раздувает проблему на пустом месте? По его лицу нельзя было прочесть ровным счетом ничего. После того случая они толком не виделись. Уже намного позднее, вспоминая тот день снова, в душе разгоралась запоздалая ярость: он касался ее своими руками. Видел полуобнаженное тело, задрав свитер, чтобы получить полный доступ к грудной клетке, в которой не билось сердце. Глупая неловкость, если так подумать, но именно ее она так остро ощущала с того момента. Почему этим человеком стал ОН? Видно, Гермиона так долго пялилась на него, что он заметил. Едва заметно приподнял бровь, и она тут же отвернулась, ругая себя за излишний интерес к его нахальной персоне. Прошло всего несколько недель с ее выписки из лазарета. Она даже не успела как следует отойти от той ситуации, как ввязывается в новую. Грейнджер все еще преследовали взгляды учеников, стоило ей появиться в толпе. Кто-то сочувствовал, кто-то презрительно кривил губы, а кто-то откровенно насмехался. Какая-то студентка с Пуффендуя, кажется, ее зовут Марис Франк, вообще обвинила Гермиону в том, что та все подстроила специально, чтобы обратить на себя внимание. Джинни, услышав такое возмутительное заявление, пообещала, что отныне семь ночей Марис будет главной героиней похожего сна, чтобы в полной мере смогла прочувствовать, через что пришлось пройти Гермионе. Белокурая пуффендуйка как-то сразу вся побледнела и, кинув вялые извинения, поспешила исчезнуть. Грейнджер не пряталась от студентов. Молча сносила как нападки, так и эти жалостливые взгляды. Она все еще была глубоко убеждена, что за всем стоит Малфой. Только ему не давало покоя ее существование. Всегда. Даже несмотря на то, что Забини сказал, что это не так. Конечно, у них состоялся этот неловкий разговор сразу, как она появилась в их общей комнате. Было так стыдно поднять на него взгляд, что она никак не решалась объясниться. Хотя речь в голове была давно составлена. Однако, не зря Гермиона считала Блейза джентльменом, потому что он заговорил первым, сразу заявив, что ей не нужно ни за что извиняться и оправдываться перед ним. И, если ей еще когда-нибудь понадобится такого рода помощь от него, он вовсе не против. Это вызвало новую волну смущения у Гермионы и искренний смех у мулата. Обстановка, тем не менее, сразу разрядилась. Они также договорились, что впредь он будет предупреждать ее о своих планах, чего просит и от нее. Если ей хочется побыть в одиночестве или, наоборот, провести время со своими друзьями, то он легко уступит ей гостиную. Так они поставили точку, и проживать на одной территории снова стало комфортно. Но стоило ей вздохнуть полной грудью, как это… Им ведь действительно никогда не поладить с Малфоем. Они слишком разные во всем. И в данном случае — противоположности не притягиваются. Напротив, спешат закончить какие-либо отношения и разойтись навсегда каждый своей дорогой, чтобы больше никогда не встречаться. Слизеринец одним лишь взглядом уничтожал всю ее уверенность в себе. Он насколько сильно выбивал почву из-под ног, что рядом с ним, порой, она действительно чувствовала себя жалкой и слабой. — Я думаю, на этом можно закончить, — произнесла Макгонагалл, снова привлекая к себе внимание Гермионы, — если нет вопросов, то вы, мистер Малфой, можете возвращаться к урокам. Вас же, мисс Грейнджер, я прошу немного задержаться. Перед тем, как уйти, Драко все же на долю секунды встретился с ней взглядом. Ничего хорошего она там не увидела — презрение. К этой ситуации, к поручению… к ней. Когда за ним закрылась дверь, Минерва сняла очки, положив их на стол, и в своей излюбленной манере, с особой внимательностью, взглянула на Гермиону. — Ваша просьба относительно выходных удовлетворена. Вам разрешено покидать Хогвартс сразу по окончанию всех занятий в пятницу. Просьба вернуться не позднее начала ужина в воскресенье. Доступ к трансгрессии будет открыт здесь, в моем кабинете. Через каминную сеть вы попадете прямиком в Министерство магии. Отдел магических происшествий и катастроф взяло на себя обязательство помогать вам во всем, что потребуется сделать, чтобы попытаться вернуть память вашим родителям. Сердце Гермионы учащенно забилось при этих словах. Она тут же выкинула из головы совместную работу с Малфоем и все неприятности, что свалились на ее плечи за последнее время. Девушка благодарно улыбнулась Макгонагалл, сжав ладошки на коленях, которые от волнения начали подрагивать. — Спасибо, директор. Вы даже не представляете, как много это для меня значит, — горячо воскликнула Грейнджер, смахивая слезинку, которая скатилась по щеке. Она уже и не помнила, когда плакала в последний раз. Особенно, из-за хороших новостей. — Не стоит благодарностей. Это самое малое, что я могу для вас сделать, — взгляд Минервы смягчился. — Я знаю, что у вас сейчас трудный период в жизни, но поверьте — он пройдет. Черная полоса не тянется бесконечно. Как бы тяжело вам сейчас ни было, знайте, мои двери всегда открыты для вас. Если захотите поговорить, я найду время выслушать. — Я и Малфой… — слова слетели с губ прежде, чем Гермиона их обдумала. Обещала же не просить, но упустить шанс оказалась не готова. Однако Макгонагалл не дала ей продолжить, вытянув предупреждающе ладошку. — Я знаю, что вам не по душе мое предложение. Вы расстроены. Не нужно быть волшебницей, чтобы понять это, но поверьте — это необходимо. Чем больше мистер Малфой занят, тем меньше у него возможностей остаться наедине со своими мыслями. Он ведь еще и сам не до конца осознал, какие перспективы ему теперь открыты, но боюсь, на данном этапе жизни он может реализовать свои возможности вовсе не так, как хотелось бы. Помогите ему увидеть мир таким, каким видите его вы. — Вы не понимаете. Он ненавидит меня и таких, как я. Совместная работа, вынужденная — это вовсе не то, что поспособствует нашему примирению. — Это не ненависть, мисс Грейнджер. Что угодно, но только не она, — директор наклонилась немного вперед, будто бы давала понять, что дальнейший разговор уже является скорее личным, чем учебным. — Люциус, конечно, хорошо поработал над сознанием Драко, но кое-что он все же упустил. Вырастить из сына убийцу ему так и не удалось. И то, что произошло тогда в Малфой-мэноре, тому подтверждение. Сын оказался намного сильнее отца, которого боготворил всю жизнь. Потому что нужно иметь необычайное мужество в решающий момент принять правильное решение. Драко просто нужно чуть больше времени, чтобы это полностью осознать. Помогите ему, и вы спасете, как минимум, еще одну заблудшую душу. — Но почему именно я? — Гермиона на миг растерялась. Разговор явно выходил за рамки школьного процесса. И она была совсем не уверена, что готова взвалить на себя такую ношу. У этого аристократа было слишком много проблем, решать которые не было ни сил, не желания. Основной и самой главной загвоздкой во всем этом был он сам — не желающий менять свои взгляды. — Поставьте его в пару с Парвати. Она хотя бы чистокровная, да и в случае чего, сможет постоять за себя и дать отпор. — Увы, не могу, — в глазах Минервы промелькнула едва заметная грусть, но исчезла так же быстро, словно ее и не было, — мисс Патил все еще носит траур по сестре. Поставить ее в пару с мистером Малфоем — равносильно убийству одного из них. Гермиона мысленно дала себе подзатыльник. Как она могла забыть, что Парвати потеряла сестру в войне? Да, не по вине слизеринцев или Малфоя, а из-за обвала стены, под которой погиб и Фред Уизли, но боль утраты была все еще слишком острой. Грейнджер неоднократно замечала, каким взглядом обводит Патил столы слизеринцев — со злобой и отчаянием. Они живы, а ее душа, самый родной человек — нет. Она не винила этих снобов напрямую, но винила таких, как они. За то, что развязали войну. За то, что забрали сестру. За то, что в их жизни, казалось бы, не произошло ничего, а в ее царствует горечь и бесконечная боль утраты. Тем не менее, уже тот факт, что Парвати согласилась на работу с Блейзом говорит о том, что она дала шанс хотя бы одному из них. К работе с Малфоем она действительно не была готова ни морально, ни физически. — Поэтому я вынуждена просить об этом вас. Мистеру Малфою нужен правильный пример. Больше, чем когда-либо. Вы уникальны по своей природе. Добились всего сами. Своим умом, талантом, без поддержки богатых родителей и покровительства. Идеальней кандидатуры просто не найти. Макгонагалл протянула Гермионе какую-то папку и продолжила, — хотя бы в пределах этой школы, я хочу навсегда искоренить такие понятия, как «чистокровные» и «маглорожденные», — с надеждой произнесла женщина, все еще держа папку в вытянутой руке. — Это будет долгий и тяжелый процесс, но я надеюсь, что вы присоединитесь ко мне. Начать же можно с малого. Один лишь Мерлин знает, к чему это приведет, но я хочу попробовать. А вы? В этот момент Гермиона окончательно сдалась. Взяла в руки тонкую папку, пряча в сумку. Конечно, любопытство раздирало ее заглянуть внутрь здесь и сейчас, но она поборола любопытство. Еще будет время. Похоже, Макгонагалл точно знала, что нужно сказать, чтобы убедить ее. Просто попросить. Этого было достаточно, чтобы она согласилась, потому что она никогда и никому не отказывала в просьбах. Это было ее личным жизненным принципом. Помогать нуждающимся. Всем без исключения. Перед тем, как Гермиона покинула кабинет директора, Минерва снова окликнула ее. — Мисс Паркинсон просит у вас прощения за инцидент на лекции. Она во всем призналась. Надеюсь, что когда-нибудь она наберется смелости сказать вам это лично, Гермиона. Она будет наказана, но так как она пришла добровольно и искренне раскаялась, пообещав, что такого больше не повторится, я решила не докладывать в Министерство об этом инциденте. Я надеюсь, что и вы не станете. Однако, решение за вами. Я не стану препятствовать этому. Просто хотела, чтобы вы знали. — Это все равно уже ничего не изменит. Я же хочу поскорее обо всем забыть, — после некоторой паузы все же ответила Грейнджер, прежде чем закрыть за собой дверь.

***

Гермиона неслась по коридорам Хогвартса со всей скоростью, едва не врезаясь в спины мимо проходящим студентам. Она снова опаздывала на совместную работу с Малфоем, который довольно ясно объяснил ей еще в прошлый раз, что не намерен ждать ни минуты. — Который час, Грейнджер? — раздраженно спросил он, стоило лестнице наконец-то доставить девушку до нужного этажа. Драко стоял на маленьком участке коридора, по всей видимости, в ожидании ее, засунув руки в карманы дорогих брюк. — Я опоздала на пять минут. Она неожиданно поменяла… Но он не дал ей договорить, оборвав на полуслове. — Да мне все равно! Ты не пришла вовремя. Это твой косяк. Драко сделал шаг к лестнице, но Гермиона упрямо перегородила ему дорогу. — Это всего-лишь пять минут. Не будь ребенком, Малфой. Ты не можешь бросить меня одну. Я не справлюсь. — Кто сказал, что не могу? — он расплылся в ехидной улыбке и сделал еще шаг, тем самым окончательно стирая расстояние между ними. Теперь он нависал над ней, и Гермионе пришлось запрокинуть голову, чтобы не разорвать зрительную связь. Она настырно смотрела ему в глаза, в которых плескалась абсолютная бесстрастность. Вот так просто он намеревался уйти, и плевать он хотел на просьбы директора. Пожалуй, так близко друг к другу они были впервые. Иначе, когда он успел так вырасти? В какой момент времени его плечи стали шире, а мальчишеская худоба превратилась в поджарость? В нос ударил приятный запах мужского парфюма. Цитрусово-древесный аккорд против воли проник в каждую частичку ее тела. Почему-то это взволновало ее. И выдержать надменный взгляд парня, стоящего напротив, оказалось слишком сложным. Грейнджер сдалась первой, отходя в сторону. — В следующий раз не опаздывай. Ты ведь не думаешь, что я готов ждать тебя хотя бы минуту? В этом, специально выделенном, «тебя» было столько пренебрежения, что кольнуло сердце. Почему она просто не может не обращать внимания на него? Малфой ведь не представляет ровным счетом ничего в ее жизни. Пустое место, но именно его слова всегда цепляют, причиняя боль. В тот день он ушел, и Гермионе пришлось до ночи левитировать огромные валуны, расчищая путь к ванной старост. Работа шла мучительно медленно. Даже с помощью магии поднять и удержать тяжелый камень было непросто. Уже через полчаса она была вся мокрая от пота, а руки подрагивали от перенапряжения. Чертов Малфой! Больше она не даст ему возможность отвертеться от работы. Однако она снова не рассчитала время, и теперь оставалось только молиться, чтобы слизеринец не обратил на это внимание, что было сродни несбыточной мечте. Тем не менее, когда она увидела его в коридоре, сидящим на недавно отремонтированной скамье, Грейнджер испытала нечто похожее на облегчение. Только подойдя ближе, Гермиона поняла, что радоваться рано. Драко был в отвратительном настроении и всем своим видом демонстрировал свое негодование. — Ты. Снова. Опоздала, — раздраженно процедил парень, стоило ей встать напротив него. — Твои родители маглы не учили тебя, что это невежливо, заставлять кого-то ждать? В чем проблема, Грейнджер? До тебя не дошло с первого раза, что я не тот человек, который будет выслушивать твои жалкие оправдания и входить в положение? Гермиона мысленно досчитала до пяти, пытаясь взять себя в руки. Как же он ее раздражал своей манерой речи и этим своим высокомерием а-ля «Я — Малфой. Я никого не жду — все ждут меня». Он сверлил ее таким тяжелым взглядом, вероятно, ожидая ответа, что девушке понадобилась вся гриффиндорская выдержка, чтобы не послать его ко всем чертям. Если она хотела, чтобы работа была сделана, он нужен ей. Поэтому, вопреки колкости, готовой сорваться с языка, она сказала совершенно иное: — Извини, что заставила тебя ждать. Этого больше не повторится, Драко. Что же, возможно, она не убедила его остаться, но точно смогла удивить. Ей никогда еще не доводилось извиняться перед ним, а также обращаться к нему по имени. Наверное, именно это его настолько сильно поразило, что несколько секунд он обескураженно смотрел на нее, но буквально через мгновение привычная маска холодности вернулась, и он презрительно бросил: — Никогда не произноси мое имя своим грязным ртом. Звучит просто отвратительно. Уже одно то, что я вынужден находиться здесь с тобой, оскверняет всю мою жизнь. Ты тупая, мерзкая сука, Грейнджер! Настолько неприятная мне, что я готов умолять Мерлина, чтобы ты исчезла. И это будет самый счастливый день в моей жизни. Хорошо, что коридор был освещен недостаточно ярко, чтобы Малфой мог заметить, как от обиды у нее загорелись щеки, а слезы скопились в уголках глаз. Она нечеловеческими усилиями заставила себя отвернуться от него и сделать шаг в сторону планируемых на сегодня работ. Обида и ярость рвались наружу, угрожая уничтожить здесь все, включая ее и Малфоя. Но острее всего она ощутила боль. Такую жгучую, что сдавливало ребра. Воздух застрял где-то между легкими и желудком, не давая Гермионе выпустить весь свой гнев со скопившимся внутри нее кислородом. — Не смей отворачиваться от меня! Не смей поворачиваться ко мне спиной! — зло прошипел Малфой и прямо перед ней приземлился огромный камень. Еще шаг, и он бы опустился ровно ей на голову, проламывая череп. Девушка замерла на месте, едва осознавая, как близка была к своей гибели. Она тупо моргнула и резко повернулась к слизеринцу. — Ты сошел с ума? Ты хотя бы осознаешь, что чуть не убил меня? Да в чем твоя проблема, придурок? Ты думаешь, я в восторге от работы с тобой? Ты — Пожиратель смерти. Подлый трус, возомнивший себя неприкосновенным. Тоже мне, Лорд Малфой, — с насмешкой, качая головой, криво усмехнулась Грейнджер. — Ты жалкий кусок дерьма, не способный ни на что, кроме удовлетворения своего раздутого эго, путем унижения других. Катись к черту! Тебе там самое место! Драко подлетел к ней настолько стремительно, что она не успела даже моргнуть. Палочка, наставленная ей четко в шею, натянула нежную кожу под подбородком, но прежде, чем он успел обрушить на нее какое-либо заклятье, пол под ними начал вибрировать. За считанную секунду это отрезвило их обоих. Убирая палочку, они одновременно опустили глаза в пол, и в следующее мгновение плитки под ними начали расходиться кривыми линиями. Гермиона хотела сделать шаг в сторону, но Драко крепко схватил ее за талию, не давая сдвинуться с места. — Не смей двигаться, Грейнджер, — предупреждающе прорычал Малфой, прижимая ее к себе, — иначе к твоему черту мы пойдем вместе. — Тебе необязательно меня держать. Убери руки, — понимала, что ведет себя глупо, но упорно пыталась увеличить расстояние между их телами, упираясь ладошками ему в грудь. Сейчас ей ничего так сильно не хотелось, как оказаться как можно дальше. Не чувствовать ритм бешено стучащего сердца, которое все-таки есть у Малфоя. Не ощущать напряженного и горячего мужского тела, так сильно прижатого к ее. Его рука, обхватившая талию, жгла кожу под рубашкой, вызывая мелкие покалывания. И, конечно, не делить одно дыхание на двоих. Они дышали так рвано, что воздух между ними смешивался в единый поток. Под ногами снова все затряслось, но даже это не сравнилось с тем ужасом, который надвигался на них с противоположной стороны, с потолка. Совсем недавно восстановленная колонна, под три метра, начала ходить ходуном, и первый кусок камня с громким стуком приземлился прямо возле них. Второй кусок Малфой успел подхватить с помощью магии, но это уже не могло спасти пол от обрушения. Гермиона поняла, что ноги больше не чувствуют под собой надежную опору, и в то же мгновение полетела вниз, утаскивая Драко за собой.

***

Прошло каких-то несколько минут, прежде чем Грейнджер смогла вдохнуть полной грудью. Приземление было болезненным. Мало того, что она стукнулась головой обо что-то, на чем сейчас лежала, как следом за этим, прямо на нее свалился сверху Малфой, окончательно выбивая воздух из легких своим тяжелым телом. Слезы брызнули из глаз. Она отчаянно цеплялась за плечи Драко, силясь набрать хоть каплю кислорода. Он что-то простонал, но сумел немного сдвинуться, давая ей возможность снова нормально дышать. В месте, где они оказались, стояла непроглядная тьма. Воздух был до тошноты затхлый. Камень, который свалился вслед за ними, застрял между стенами, не пропуская света, но Гермиона не была уверена, что он останется в таком же положении. Опасаясь, что он упадет на них, она начала лихорадочно шарить руками вокруг себя. Только с одной стороны от нее было немного свободного места. С другой стороны рука обхватывала пустоту. — Малфой, — она тихо позвала парня, который перестал подавать какие-либо признаки жизни. С ним абсолютно точно было не все в порядке, так как он снова перенес вес своего тела на нее. Рука нащупала его голову и провела по волосам. Что-то вязкое облепило ее пальцы. Нехорошее предчувствие появилось внутри нее. — Малфой, пожалуйста, ты слышишь меня? — спросила еще раз уже с некой паникой в голосе. Ужас застрять в этом месте со слизеринцем сменился другим страхом: застрять в этом месте с мертвым слизеринцем. Он едва слышно застонал, и Гермиона облегченно выдохнула. С особой осторожностью провела снова по его волосам, пальцами ощупывая голову, а затем спустилась к шее и верхней части спины. Рана была только в области затылка, но, насколько она могла судить, не смертельная. Приподнявшись на локтях, она попыталась дотянуться до своей палочки, прикрепленной кожаным ремешком к бедру, но это оказалось невыполнимой задачей. Ей едва хватило сил, чтобы немного приподнять корпус. Ей ничего не оставалось, как начать подтягивать Драко ближе к себе, а свое тело стараться пропихнуть ниже. — Что ты делаешь? — раздалось над ее ухом, как только слабые попытки все же возымели успех. К тому моменту она так устала, что готова была закрыть глаза и просто сдаться. — Пытаюсь достать палочку. Ты можешь сдвинуться? Нам нужно выбираться отсюда. — Где она? Гермиона закусила губу от нахлынувшей волны какой-то нелепой робости. Ну не в этой же ситуации, серьезно, саму себя отругала она. В конце концов, Драко Малфой успел увидеть практически все, что должен был увидеть лишь ее мужчина. Он им не был, но судьба упорно сталкивала их лбами, ставя в неловкое положение. — Где палочка, Грейнджер? — повторил он с нотками нетерпения в голосе. — Хватит строить из себя недотрогу. В тебе нет ничего, что могло бы меня заинтересовать. Еще минута и я, кажется, потеряю сознание снова. Или же меня просто вывернет наизнанку прямо на тебя. Последнее предложение явно пришлось ему по вкусу, так как он сдавленно усмехнулся. Однако по голосу было слышно, что даже этот монолог дался ему с большим трудом. — На бедре с правой стороны, — уже более охотно ответила Гермиона, помогая Малфою всем своим телом дотянуться до спасительного древка. Она, как могла, согнула ноги в коленях, подтягивая тело как можно выше. Вся эта ситуация и то, как слизеринец располагался на ней, находясь прямо между разведенных ног, была настолько неловкой, что щеки уже не заливало краской смущения, а жгло от стыда. Его пальцы дрожали, когда он прикоснулся к ней, но затем он резко опустил всю ладонь, проводя ею снизу вверх по оголенному участку кожи. — Черт, — донеслось до нее невнятное ругательство, но она не стала отвечать. Какой смысл выслушивать повторно, насколько мерзко ему все это делать? Как только он достал палочку и передал ее Гермионе, она тут же воспользовалась люмосом, осветив помещение, в котором они оказались. Это было что-то похожее на каморку с метлами, но в разы больше. Они лежали на каком-то деревянном столе, покрытом толстым слоем пыли и мелких камней. Девушка направила палочку на Малфоя и аккуратно переместила его тело сбоку от себя. Он недовольно щурился от света, но хвала Мерлину, в кои-то веки держал свои мысли при себе. Рана на голове действительно не угрожала его жизни, но была слишком глубокой. Из нее все еще шла кровь, которую необходимо было остановить в кратчайшие сроки. —Я не узнаю это место, — прокомментировала Грейнджер, слезая со стола, и озираясь по сторонам. Возле одной из стен стоял еще один стол, заваленный исписанными бумагами и, к ее огромному удивлению, четко посередине стояла самая обычная магловская печатная машинка. От времени, которой ею не пользовались, она была также покрыта ровным слоем пыли. Эта комната была похожа на кабинет, хозяин которой не появлялся здесь лет эдак сто. Гермиона не переставала удивляться, сколько же тайн хранит в себе Хогвартс. Это величественное здание было напичкано секретами, и найти все, скорее всего, не по силам никому. У второй стены она увидела раковину. Безумно хотелось пить, но Грейнджер отмахнулась от позыва. Если этой комнатой не пользовались столько времени, то вода, если она и текла все еще по трубам, совершенно точно была непригодной для питья. Комната так заворожила Гермиону, что она на некоторое время и вовсе забыла, что находится здесь не одна. Малфой был слишком тих, и это вызывало тревогу. Вдруг у него внутренние повреждения и он медленно умирает, пока она бездействует? На долю секунды промелькнула мысль, что они здесь находятся именно по его вине и, если он умирает, то это ему наказание за все, что он сделал, но она тут же одернула себя. Она его ненавидит, но смерти не желает. Времени искать выход не было, поэтому она тут же отправила два патронуса с просьбой о помощи. Один — Минерве Макгонагалл, а второй Блейзу Забини, которого Драко, скорее всего, захочет увидеть первым после того, как придет в себя. Палочка Малфоя валялась на полу. Если бы не серебряный наконечник, блеснувший при слабом свете люмоса, она едва ли обратила на нее внимание. На вид целая. Это хорошо. Он бы с ума сошел, если бы она сломалась. Бережно подняла ее и спрятала в чехол на бедре. Он снова был без сознания. Так и лежал на животе, повернув голову в бок. Его светлые ресницы едва заметно подрагивали под закрытыми веками. Гермиона никогда не видела его таким расслабленным и взъерошенным. Одежда была грязной и помятой, а от былой идеально уложенной прически на голове не осталось и следа. Повинуясь какому-то внутреннему чувству, она протянула руку и убрала пропитанную кровью прядь со лба. Едва ли ей когда-нибудь удастся рассмотреть его настолько близко, а уж дотронуться и подавно. Даже находясь в таком уязвимом состоянии, Малфой оставался настоящим красавчиком. От него будто исходила какая-то внутренняя аристократическая сила, притягивающая взгляд. Перестав хмуриться, его лицо расслабилось и черты, которые раньше были неотъемлемой частью выражения лица, смягчились до более мягких и плавных. Сейчас он был просто однокурсником, попавшим в беду. Завтра он снова станет Лордом Малфоем, презирающим ее. Как же ей пробиться через эту броню, которую он ежедневно демонстрирует всему магическому миру? Макгонагалл попросила о невозможном. Куда уж ей тягаться с отцом, который годами взращивал ненависть к таким, как она? Наверху послышался шум и Грейнджер резко отошла от Малфоя в противоположный конец комнаты. Бумаги на столе снова привлекли к себе внимание. Если бы они были написаны чернилами, то прочесть что-либо уже не представлялось бы возможным, они бы выцвели, но слова были напечатаны, поэтому на пожелтевших от старости листах все еще можно было различить обрывки предложений. Гермиона взяла несколько листов и бережно сложила их, запихивая под пояс юбки. Конечно, это все было адресовано не ей, но почему-то казалось, что именно она наконец-то даст жизнь тому, что бережно было спрятано столько лет от посторонних глаз.