Балансируя на грани

Если бы Драко Малфоя попросили правдиво описать свои чувства после войны, все бы уместилось в одно единственное слово — скука. Он чувствовал невероятную скуку, где бы ни находился и куда бы ни пошел. Возможно, в начале еще можно было бы добавить слово «облегчение», так как прислуживать безносому безумцу вообще никогда не входило в его планы, и то, что Мальчик-который-никак-не-желал-подыхать, в конце концов, надрал ему зад, сделало его жизнь снова комфортной. В остальном же в его жизни ничего особо не поменялось. Все эти проверки, бесконечные допросы, суды изначально были пустой тратой времени и бесполезным сотрясанием воздуха. Ему даже не пришлось искать себе правоведа. Еще до первого слушания Малфой-младший получил более десятка писем с предложением услуг от лучших в своем деле. Он нанял сразу пятерых, и они задушили дело со всеми обвинениями на корню. Огорчало только, что матери с отцом пришлось бежать из страны. С ними дело обстояло несколько сложнее, но это было лишь временным неудобством. В рядах Визенгамота все еще находились те, кто пусть и не являлся прямым приспешником Волан-де-Морта, но никогда не отказывался от нескромных подарков, а нередко они и сами просили о весьма занимательных услугах. В их же интересах было не топить, а помочь выкрутиться. Оставалось просто терпеливо ждать, когда шумиха немного уляжется. Так, в одночасье, Драко стал самой обсуждаемой персоной и такой же жертвой войны. Он себя не считал жертвой, но знать об этом было необязательно никому. Он вообще не понимал, на что рассчитывали те, кто считал, что уничтожив Волан-де-Морта, что-то кардинально изменится в магической Британии. Такие семьи не судят. Осуждают? Да. Но, чтобы посадить в Азкабан, придется очень сильно попотеть. Малфою было глубоко наплевать, что о нем говорят. Он привык к неодобрительным взглядам и порицанию общественности. Ведь в их глазах он также видел и другое — зависть. Да любой, не задумываясь, поменялся бы с ним местами, моментально забыв о таких громких словах, как порядочность, честность, отвага. Это пустой звук, не дающий ни власти, ни силы, ни денег. А это было самым важным. Основой для той жизни, которая была у Драко Люциуса Малфоя. Самыми большими лицемерами были именно те, кто с пеной у рта орал, что магический мир теперь будет жить в гармонии друг с другом. Чушь собачья! Разделение сословий всегда будет четким. Есть такие семьи, как Малфой, Нотт, Паркинсон, Гринграсс, а есть все остальные, которые никогда не дотянут до их уровня. И дело даже не в деньгах. Наличие их, безусловно, важно, но еще представительнее — это незапятнанная родословная, которая делает такие семьи могущественными и авторитетными. Было и третье сословие, о котором он, возможно, даже бы не думал, если бы об их горькой жизни не трубили на каждом углу. Грязнокровки. Ошибки природы, которые по недоразумению проникли в магический мир и теперь пытались качать права, которых у них быть не должно. По его мнению, они должны были радоваться просто тому, что имеют, но нет. Они, как клещи, чем больше сосали кровь, тем больше надувались в своем самомнении, что им кто-то что-то должен. Что они вправе требовать одинаковые права и дружелюбное отношение к себе. Этого не будет никогда! Он никогда не опустится до их уровня и никогда не примет их. Драко не был кровожаден по своей природе. Ему это качество от отца не передалось. Однако, спутаться с грязнокровкой — это все равно, что вляпаться босой ногой в свежее дерьмо, и при этом возрадоваться этому. Вот его реальное отношением к ним. Пусть живут, но перед глазами не маячат. Все лето он провел в таком разгуле, что дни, в итоге, слились воедино. Бесконечные пьянки, дорогие рестораны, юные сногсшибательно красивые ведьмы, готовые абсолютно на все, чтобы их запомнили и снова позвали, когда станет скучно. И в какой-то момент он понял, что ему это приелось. Однообразие хуже пытки. Ему еще предстояло разобраться во многих делах, которые неожиданно свалились на его плечи. Отец, хвала Мерлину, предвидел неудачный исход войны, и быстро переписал завещание, где говорилось, что его сын получит все наследство по достижению совершеннолетия. Однако, с единственным условием. Распоряжаться он сможет им, как только получит диплом об окончании школы чародейства и волшебства. Конечно, Драко знал, что отец мечтал, чтобы наследник отправился в Дурмстранг, но Малфой-младший воспротивился этому. Остался всего лишь год, и не было смысла уезжать так далеко, когда все его друзья вернулись в итоге в Хогвартс. И, уже находясь в поезде, в прекрасном расположении духа, он неожиданно увидел ту, о которой почти не вспоминал все это время. Девчонка стояла к нему спиной, смотря в окно, в котором мелькали нечеткие пейзажи. Настроение как-то сразу испортилось. Малфой прищурился, медленно обводя взглядом ее фигуру. Прямая спина, длинные спутанные волосы, которые едва ли видели профессиональные руки стилиста последние лет эдак пять. Все такая же худая, угловатая и с недостаточно длинными ногами. Драко любил мягкость, округлость, идеальные формы. Гермиона Грейнджер была стопроцентным воплощением того, что ему не нравилось в женщинах. Хуже ее фигуры был только грязный рот, который она никогда упорно не желала закрывать. У Драко в голове эта девка занимала четвертую позицию, которая так и называлась: «Грязнокровка Грейнджер». Отброс общества и ходячее недоразумение. Взрыв хохота в их купе, по всей видимости, привлек ее внимание, и она обернулась, сталкиваясь с ним взглядом. Секунда, и остатки ее расслабленности испарились в воздухе. Она тут же гордо вздернула подбородок и окатила его холодным заносчивым взглядом. Внутри у него все вскипело. Эта дрянь всегда вызывала у него одни и те же эмоции. Неконтролируемое раздражение, не поддающееся объяснению. И это бесило еще больше. Почему он вообще ее замечает? Она даже этого не достойна. Губы растянулись в привычной ядовитой усмешке. — Сука, — растягивая слово, медленно произнес Малфой, чтобы она точно смогла прочесть по губам. Блейз Забини, сидевший рядом с ним, тоже его услышал и проследил за тяжелым взглядом Драко, которым он убивал в тысячный раз «золотую девочку» с Гриффиндора. Она на миг опешила от такого откровенного хамства, а затем круто развернулась и скрылась из виду. Дышать сразу стало чуточку легче. Правильно, пусть сваливает нахрен. Желательно, прямо с поезда и прямиком под рельсы. — Серьезно? Снова? — насмешливо протянул Блейз, качая головой. — Гриффиндорская принцесса определенно запала тебе в душу. Столько страсти! — Отвали! — тут же зло оскалился Драко. — Я просто ни хрена не понимаю. Мои родители вынуждены были бежать, а эта дрянь живет, как ни в чем не бывало. Ты не чувствуешь некую несправедливость во всем этом? Чистокровные прячутся, а такие, как она, разгуливают и пользуются всеми благами, созданные не для них. Забини безразлично пожал плечами. — Но ведь в этом виновата не конкретно она. — Остановись, Блейз. А то мне начинает казаться, что ты ее защищаешь. — Я буду с ней жить. Нас выбрали старостами школы. МакГонагалл считает, что это поможет наладить дружеские отношения между факультетами. Мы не можем делать вид, что ничего не произошло. Это дерьмо случилось, и нам за него отвечать. Не нашим родителям, Драко. Именно сейчас у нас есть реальный выбор, осознанный, и не навязанный никем. Я хочу спокойно смотреть в глаза своим будущим детям, не стыдясь прошлых ошибок. И, если для этого мне всего лишь нужно прожить с Грейнджер год, то я, черт возьми, согласен. Это не такая большая плата. После слова «жить» Драко его практически не слушал. Его лучший друг будет жить с грязнокровкой. Это, блять, комедия какая-то? С самого утра видеть ее, разговаривать, дышать одним воздухом. Какого хрена вообще происходит? И что случилось с его другом, который неожиданно так прогнулся? — И когда ты собирался мне сказать? — процедил Малфой, уставившись на Забини, который, по всей видимости, действительно не видел вообще никакой проблемы. Более того, он был как-то слишком положительно настроен. Словно сорвал огромный джекпот. Безумная мысль ворвалась в сознание, но Драко тут же вытолкал ее. Забини и Грейнджер — невозможно. Эта новость стала худшей за последние месяцы, и он не понимал, почему его это настолько задело. Спокойствие Забини или же нечто иное? Этой грязнокровной стервы снова стало слишком много в его жизни. Он до сих пор ощущал ее присутствие даже в собственном доме, в котором она провела не больше пары часов, давясь криками, но ее грязный запах до сих пор витал в воздухе. Су-у-у-у-ка. Как же она бесила его! — По всей видимости, сейчас. А что, будешь скучать по мне? Только не ревнуй, малыш. Ты всегда можешь прийти к нам в гости, захватив бутылку хорошего огневиски для меня и что-нибудь бумажное для моей соседки. Уверен, она оценит, — хохотнул Блейз, окончательно выводя Малфоя из себя. — Ой, да иди нахуй! — рявкнул Драко, из последних сил сдерживаясь, чтобы не ударить его. Его самоконтроль разваливался на части. И в этом снова виновата поганая грязнокровка. Он должен ее уничтожить! Это уже больше, чем желание. Это потребность. И он найдет способ опустить ее на колени и умолять о снисхождении. Вот тогда все закончится, и ему наконец-то станет легче.

***

Возможность поквитаться с Грейнджер появилась неожиданно. Наверное, на небесах она бесила кого-то не меньше, чем Драко Малфоя. Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что конкретно Малфой-младший к данному инциденту не имел никакого отношения. Он вообще практически не видел девчонку. Она избегала его. Даже в гостиной старост она скрывалась в своей комнате, стоило слизеринцам появиться на пороге. Похер. Его это только радовало. В один из вечеров они решили немного расслабиться и принять «Искру». Никто не знал, когда именно она появилась на рынке, но к концу лета ею торговали практически на каждом углу Лютного переулка. Министерству было не до подпольных организаций, занимающихся торговлей не совсем законными зельями. Намного интереснее и важнее было найти и осудить всех сторонников Темного Лорда. В итоге, рынок оказался просто забит всевозможными товарами против посттравматического синдрома. Так это называлось в народе. Никто не хотел признавать, что появилась некая зависимость от этой дурманящей разум отравы. Нет. Каждый убеждал себя, покупая новую дозу, что это в последний раз. Просто сегодня неудачный день, и нужно немного расслабиться. «Искра» оказалась лучшей. Она обнажала самые острые потребности. И абсолютно каждый получал от нее то, в чем больше всего нуждался. А Драко Малфой просто хотел пробудиться. Он и сам не понимал, в чем дело. Сейчас у него было все, о чем он так долго мечтал, но, в то же время, это не приносило никакого удовольствия. Все, что он чувствовал — это мерзкое чувство опустошенности. Все было каким-то бессмысленным, незначительным. И приезд в Хогвартс, к сожалению, не изменил этого состояния. Возможно, прошло еще слишком мало времени, но Малфой-младший не желал ждать, поэтому со спокойной совестью позволил себе вместе с друзьями закинуться «Искрой». И гостиная старост как нельзя лучше подошла для этого дела. Потому что никто сюда неожиданно не заявится. Ни у кого и мысли не возникнет, что под носом у всезнающей зануды Грейнджер могут твориться незаконные дела. Попавшись, каждый из присутствующих отправился бы домой первым рейсом Хогвартс-экспресса. Но отважная гриффиндорка была настолько смелой, что даже носа не высовывала из своей комнатушки, когда они были внизу. Однако, не в этот вечер. Первая волна удовольствия накрыла уже спустя пару минут. От потока крови, устремившейся прямо к голове, Драко непроизвольно закатил глаза и откинул голову на спинку дивана, позволяя наркотическому опьянению полностью забрать его из реальности. Паркинсон, сидевшая рядом, положила голову ему на плечо, позволяя его длинным пальцам зарыться в ее густые волосы. Она знала, что ему нравится касаться ее локонов, перебирать тяжелые пряди, пропускать их сквозь пальцы. Пэнси вообще все о нем знала. От незначительных деталей, до совсем личных секретов, которые Малфой мало кому рассказывал. Например, многие были бы удивлены, узнав, насколько сильно он любит тактильный контакт. Как отчаянно он в нем нуждается. Пусть даже сам Драко никогда в этом не сознается вслух. Их дружба многим казалась извращенной. Ведь друзья не могут делить одну кровать, не падают в объятия друг друга, когда им хорошо или плохо, как делали это они на протяжении нескольких лет. Зачастую, сторонние чувства настолько сильно брали верх, что занимаясь сексом, они делали друг другу больно. Малфой — не специально, просто не получалось по-другому, она же — специально, в отместку. Но четыре месяца назад все изменилось. Паркинсон поняла, что больше не хочет и не может так жить. Она наконец-то решилась поставить жирную точку в этих ненормальных отношениях. Только дружба и ничего большего. А причина? Когда-нибудь она расскажет, раскроет свой страшный секрет, но не сейчас. Минут через двадцать, Драко понял, что приятное наслаждение постепенно начало сходить на нет. Почему-то «Искра» действовала на него короче по времени, чем на остальных. От этого кайфа он получал лишь незначительные десятки минут, тогда как тот же Нотт или Забини могли получать удовлетворение от этой штуки от часа и больше. Даже тут был полный облом. Он устало потер переносицу и перевел взгляд на Тео и Блейза, сидевших напротив. Их тела, определенно, находились здесь только физически. На лицах обоих блуждали полуулыбки, а глаза были прикрыты. Их сознание все еще было под действием «Искры», потому что даже неожиданно открывшаяся дверь наверху ни на секунду не выдернула их из приятных фантазий. Грейнджер торопливо начала спускаться по лестнице, смотря исключительно себе под ноги. При виде ее фигуры Малфой неожиданно для самого себя с силой сжал бедро Паркинсон, которая тут же зашипела от боли. Что-то внутри него затянулось тугим узлом, а затем с силой дернулось, рассылая мощные волны по всем нервным окончаниям. Он, блять, и сам не понял, что произошло. Тело и разум накрыло чем-то новым для него. Неконтролируемым. До омерзения приятным и возбуждающим. Он с силой втянул воздух сквозь стиснутые зубы, провожая сверлящим взглядом худенькую фигуру до двери в ванную комнату. Эта дрянь даже головы не повернула, тогда как он, в первый раз в жизни, так отчаянно пытался поймать ее взгляд. Пиздец. Похоже, он переборщил с дозой, раз такое дерьмо с ним случилось. Пока он размышлял о том, что произошло, Паркинсон уже мчалась к лестнице, прихватив флакон из сумки. Она единственная, кто отказался принять «Искру», соославшись на то, что кому-то надо за ними присматривать, но Малфой знал, что это херня собачья. Она изменилась за лето. И дело было даже не в том, что она провела черту между ними. Пэнси стала просто другой, но лезть к ней в душу он не собирался. Через минуту она вернулась довольная собой, села рядом и переплела их пальцы. Хорошо, что Забини был в отключке. Он бы точно не позволил опоить грязнокровку. На вопрос: «Зачем она это сделала?». Она лишь пожала плечом: — Тебе разве не любопытно посмотреть, в чем ее слабость? Прошло минут тридцать, но Грейнджер, уже давно вернувшаяся в свою комнату, так из нее больше и не вышла. Судя по тому, как исчез крошечный огонек света из-под двери, она легла спать, и плевать ей было на их забавы. А вот на уроке случилось то, чего ни Драко, ни Пэнси не ожидали. В тот день вообще все пошло не так и привело к тому, что в итоге случилось. У Драко день не задался с самого утра. Он не выспался. Нет. Он вообще не спал, так как всю ночь на кой-то хрен пытался анализировать свою реакцию на грязнокровку накануне вечером. Могла ли его ненависть дать настолько внезапно противоположный эффект? Почему вся необъяснимая фигня, которая то и дело происходит с ним, непременно связана с Грейнджер? Этот факт просто убивал его, а еще злил. Потому что он не хотел иметь с ней никакие точки соприкосновения. И когда она вошла в класс, вся такая самоуверенная и гордая, первым делом одарившая именно его холодным взглядом, он решил выплеснуть накопившуюся усталость и злобу на нее. Обидеть, задеть, довести до ярости. Все, что угодно. Эта дурочка всегда заводилась от его слов. Пыталась игнорировать, пропускать мимо ушей, но каждый раз велась на провокацию, потому что он знал, куда надавать и как сделать больнее. Только вот, когда он понял, что она приняла «Искру», а затем начала ей всеми силами сопротивляться, причиняя боль в первую очередь самой себе, его гнев моментально испарился, а на смену ему пришел неподдельный интерес. Каждый ее жест в попытке выбраться из этого наваждения, открывал для него все больше ее тайных желаний. Кто бы мог подумать, что девчонка нуждается в банальной ласке и хорошем перепихоне? Он мог допустить такую избитость в отношении кого угодно, но только не в ее случае. Сколько он ее знает, она всегда была увлечена только книгами и двумя придурками, задницы которых она все время спасала. Он вообще считал ее фригидной, а мерзкий характер списывал на занудство, всезнайство и плохое воспитание. И тут такой сюрприз. Непонятно зачем отослал ей пару издевательских записок, снова привлекая к себе ее ненужное внимание. Она и так знала, что это его вина. Хотя нет, не его, но ему было плевать, что она считает его ублюдком. Он всегда им был для всех. Так зачем пытаться изменить устоявшийся образ? В конце концов, он же знал, что будет дальше и никак не помешал ей. Почему? Потому что хотел, чтобы это случилось. Потому что, пусть и ненадолго, но ему перестало быть скучно. Наблюдать за гриффиндорской принцессой, которая трогает саму себя прямо на уроке, было весело и довольно возбуждающе. Не в эротическом смысле этого слова, а в самом унизительном. Она была уже почти готова умолять его помочь ей. Он даст ей эту призрачную надежду, а затем рассмеется прямо в лицо. Он даже допустить мысли не может, чтобы она дотронулась до него, а уж тем более он сам, по собственному желанию. Ни за что. Только вот буквально через пару минут, когда ее губы резко накроют губы Блейза прямо перед его лицом, а затем хрупкое тело рухнет ему на колени и Драко поймет, что она не дышит, все сказанное самому себе несколькими секундами ранее не будет иметь никакого значения. Весь его гнев за этот упрямый поцелуй, доставшийся лучшему другу, улетучится, когда он не нащупает пульс на ее хрупкой шее. Подхватив Гермиону на руки и уложив на парту, он может только рычать, чтобы все отвернулись, тогда как он, задрав ей свитер, начинает ритмично надавливать на грудную клетку в попытках завести сердце, а затем и вовсе начинает вдыхать воздух в ее рот, соприкасаясь губами. Снова, снова, и снова. Пока Мадам Помфри не оттолкнула его, меняясь местами. К тому моменту девчонка начала дышать самостоятельно и целительница с охами влила Грейнджер какую-то жидкость, направляя ее тело с помощью левитации в больничное крыло. Он переводит взгляд на Забини, который просто в ярости от произошедшего, а затем на Паркинсон, которая в ужасе прикрывает рот рукой и давится всхлипами. Им пиздец. За такое их не просто исключат, они под суд пойдут, а затем прямиком в Азкабан. Из сумки Грейнджер торчит недопитая бутылка. Он незаметно вытаскивает ее, пряча во внутренний карман собственной мантии, а затем хватает вещи и выходит из класса, волоча Пэнси за собой. Она начинает привлекать внимание окружающих студентов. Ведь просто так враги по друг другу плакать не будут.

***

Гермионе казалось, что она видит дурной сон. Сюрреалистичный настолько, что вот это все попросту не может происходить с ней в реальной жизни. Как она докатилась до такого? И неужели заслужила именно это, пройдя такой длинный и опасный путь в надежде обрести долгожданное спокойствие? Четвертые сутки она проводит в больничном крыле под чутким наблюдением мадам Помфри, которая отпаивает ее успокоительными настойками и тонизирующими бальзамами. Однокурсники прорываются к ней настойчиво, но целительница непоколебима. — Нечего приходить сюда. Девочке нужен отдых, — кричит она, стоит кому-то появиться на пороге. Однако исключение все же пришлось сделать для Джиневры Уизли, которая в своем упрямстве ничем не уступала Помфри. Она пригрозила, что если та не даст ей поговорить с подругой, то она вернется сюда через полчаса, но уже в качестве пациента. Она так смешно вскинула бровь, бросая Помфри вызов, что целительнице пришлось отступить в сторону. — Ну, ты как? — ласково произнесла Джинни, присаживаясь на край кушетки и одаривая Гермиону самым теплым и заботливым взглядом. Сейчас она была просто копией своей матери. Молли Уизли точно так же смотрела на нее и Гарри. И любила ничем не меньше, чем своих родных детей. — Словно вернулась с того света. Хотя, все еще не уверена, что вернулась, — натянуто усмехнулась Гермиона. С приходом Джинн ей стало значительно проще не думать о том, как жить дальше, но от нее не укрылось, что подруга заметно нервничает. Она перевела взгляд на ее руки и увидела, как они подрагивают. — Что случилось? — Прямо спросила Грейнджер, принимая полулежачее положение и откидываясь на мягкую подушку. Конечно, Джинни переживала за нее, но предчувствие, — а оно никогда не подводило Гермиону, — подсказывало, что эта нервозность была вызвана чем-то более серьезным. Что-то было не так помимо этого. Младшая Уизли глубоко вздохнула и протянула руку, дотрагиваясь теплыми пальцами до ее ладони, едва ощутимо поглаживая. — Что ты помнишь с той лекции? Гермиона помнила все так ясно, что хотелось взвыть. Уж этот день она точно с радостью предпочла бы забыть. — Мы снова поругались с Малфоем. Он так искусно унижал меня, что я просто не выдержала. Затем мне захотелось пить, а дальше все, как в тумане. Уже через пару минут, я каждой клеточкой тела чувствовала такую агонию, но никак не могла взять себя в руки. А в голове такие похабные мысли… Черт, Джинни, этот ублюдок мне что-то подсыпал в бутылку воды. Это точно был он, больше некому. На этот раз он действительно перешел все границы. — Губы сжались в тонкую линию и она прикрыла глаза. Перед ее взором снова появился его насмешливый взгляд. С каким наслаждением он наблюдал за ее страдальческими метаниями. «— Попроси. — Тут же раздался его издевательский голос в голове.» — Я просто не соображала, что делаю. Ничего не было важным, кроме… — щеки залились пунцовой краской, — кроме, как найти удовлетворение. Боже, — пряча пылающее лицо в ладонях, простонала Гермиона, — я поцеловала Блейза Забини. Слизеринца до мозга костей, лучшего друга придурка Малфоя, да еще и у всех на виду. Как мне в глаза ему смотреть после этого? Как мне вообще от этого отмыться теперь? — Я не думаю, что ты должна очень уж беспокоиться именно об ЭТОМ. Интонация Джинни вызвала порцию неприятных мурашек в районе спины. Предчувствие все же не подвело. Если это не самое худшее, то что? — Говори, — оторвав руки от лица, нетерпеливо посмотрела на нее Гермиона. Закусанная губа и виноватый вид. Уизли определенно неловко, что именно она вынуждена подбросить новую порцию дров в и так пылающий огонь неудач, который, по всей видимости, преследует Грейнджер по пятам. — Твое сердце остановилось. Оно не выдержало такой нагрузки. Доза была слишком большой. А Малфой… он спас себя. Он так молниеносно среагировал, что большинство даже не поняло, что случилось. Приказал всем отвернуться, чтобы не смели смотреть, как он делает тебе массаж сердца. Вроде как-то так об этом говорят. Ты же знаешь, я не очень во всем это разбираюсь. Если коротко, то все были там, никто ничего толком не видел, но жива ты благодаря Малфою. «Какого черта?!» — Джин, он же это все и подстроил! — Гермиона выкрикнула это настолько громко, что голова мадам Помфри тут же высунулась из своего кабинета, но почти моментально скрылась из виду, попросив девочек быть потише. — Это еще не все, — Уизли снова закусила губу и посмотрела на свои коленки, будто бы избегала с ней прямого взгляда. — Никакой бутылки не нашли в твоей сумке, — совсем тихо. Почти шепотом. — Что, прости? — Гермиона просто не могла поверить своим ушам. — Все считают, что ты сама его приняла. Возможно, в другом месте. Просто ошиблась с дозировкой. Ну, знаешь, ты через многое прошла. Была десятки раз в шаге от смерти. Видела, как умирают твои друзья. И тебе самой пришлось убивать, ради выживания, естественно. К тому же, тебя пытали, да еще и в доме Малфоя. Никто тебя не осуждает, — поспешно выпалила Джинни, встречаясь с огромными от шока глазами Грейнджер. — Знаешь, многие балуются этой штукой, пытаются снять напряжение. Да я и сама пробовала не раз, — продолжила Джинни, окончательно выбивая Гермиону из колеи. — Джинн, — все-таки перебила ее Грейнджер, отказываясь верить в происходящее. Ее начало потряхивать. Не то от смеха, не то от надвигающейся истерики. — Он просто забрал бутылку, воспользовавшись тем, что никто не видит. Ты же знаешь меня. Я бы никогда не притронулась к этой дряни. Он специально это все делает. Этот змееныш манипулирует всеми. Да и не стала бы я обвинять невиновного. Пусть даже речь идет о Драко Малфое. Ты же мне веришь, правда? Она во все глаза смотрела на подругу и видела в ее глазах смятение. «Джинни, пожалуйста, не поступай так со мной» — Верю, — после некоторого колебания все же уверенно ответила Джиневра. — Конечно, я тебе верю, глупая. Я просто хотела, чтобы ты знала, что ждет тебя за пределами твоего нынешнего убежища. В таком случае, Малфой, конечно, конченый подонок. Ему там чуть ли ноги не целуют за отменную реакцию и спасение «золотой девочки». Что думаешь делать? Давай просто убьем его, а? Я не думаю, что Визенгамот посадит нас за это. Мы покажем на суде все наши воспоминания, связанные с этим придурком, и, поверь, они еще спросят, почему мы не сделали этого раньше. Гермиона тут же звонко рассмеялась. Хотя последние новости ее еще больше расстроили, но идея с убийством Малфоя показалась ей очень заманчивой. Она была на пределе, и с каждым днем становилось все труднее не поддаваться дурным порывам: не переступить ту черту, которая полностью разрушит ее жизнь. И все же… — Я не хочу опускаться до его уровня и мстить. Я вообще не понимаю, почему он так ведет себя. Он словно одержим ненавистью ко мне. Только вот за что? Я ничего ему не сделала. Не моя вина, что его родители сбежали, и теперь не могут вернуться. Они преступники и он такой же, просто везучий. Знаешь, я начинаю серьезно думать, что возвращаться в Хогвартс было ошибкой. Может, я действительно не принадлежу этому месту? — В глазах застыли слезы, но она зло сморгнула их. — Не смей так думать! — тут же горячо и даже капельку возмущенно воскликнула Джинни, вскакивая на ноги. Она нервно начала ходить по комнате, приложив палец к губе. Гермиона видела такое состояние Уизли сотню раз. Она о чем-то усиленно думала, и эти идеи… скажем так… не предвещали ничего хорошего. У Гермионы никогда не было подруг. Ей самой казалось, что такое положение дел ее полностью устраивает. Ведь она все свободное время проводила в компании Гарри и Рона. Их дружбы ей всегда было достаточно. Конечно, она общалась и с девочками, но все эти девичьи разговоры рано или поздно сводились к трепу о мальчиках. И в такие моменты она чувствовала себя лишней. Ей нечего было рассказать о себе. Ее жизнь была настолько скучной в этом плане, что порой становилось стыдно за эту необразованность. Самым ярким моментом, которым она могла поделиться, был поцелуй с Виктором Крамом. Неожиданно нежный, но на тот момент абсолютно ненужный им обоим. Эти отношения закончились, так и не успев толком начаться. А потом война, год преследований, долгожданная победа и Джинни Уизли, ворвавшаяся в ее жизнь без приглашения. И теперь Гермиона никак не могла понять, а как она раньше жила без нее. Если она и могла поделиться чем-то личным, то только с ней. Без стеснения, недомолвок, и без боязни быть непонятой. С ней было просто и комфортно. Да, они отличались с ней, как день и ночь. Младшая Уизли была полной противоположностью Гермионы. От нее сходили с ума парни, она была всегда дружелюбна, открыта, и в легкую заводила новые знакомства. И, хотя ее положение в обществе, в материальном плане, было ниже среднего, многие представители аристократических семей были бы не против заполучить такую невестку. Особенно сейчас, когда война закончилась, и рыжеволосая молодая красавица оказалась на стороне победителей. А Гермиона? Она так и осталась лучшей подругой Гарри Поттера, умной, смелой, сильной, но… нечистокровной. И этот факт она не могла изменить вообще никак. А если бы и была возможность, то не стала бы. Она гордилась собой, своими родителями и своим происхождением. Она не считала себя лучше или талантливее других, хотя об этом и говорили за ее спиной, но подаренную возможность учиться в магическом мире она усердно отрабатывала каждый год, сидя за учебниками и осваивая самые тяжелые заклинания, порой не дающиеся даже более опытным волшебникам. Не ради похвалы, а ради знаний, которые ей, в итоге, понадобились намного раньше, чем хотелось бы. И за этот шанс прикоснуться к магии она расплачивается до сих пор. Она осталась без любящей семьи, без поддержки со стороны родителей, которые все еще проходят реабилитацию после ее обливиэйта. Забрать оказалась легче, чем вернуть. — Знаешь, — Джинни остановилась и перевела задумчивый взгляд на Грейнджер, которая снова углубилась в тяжелые воспоминания, напрочь забывая, что подруга все еще с ней в одной комнате, — тебе нужно попробовать поменять тактику в общении с ним. Совершенно очевидно, что он конченый моральный садист. Он упивается своей властью, положением в обществе и, как не прискорбно, стычками с тобой. По какой-то причине именно ты скрашиваешь его жалкую и никчемную жизнь. Возможно, это потому, что ты никогда не боялась осадить его, всегда обходила по оценкам и утирала нос правильными поступками. Может быть, если ты будешь к нему чуть добрее, перестанешь спорить, ему наскучит вертеться возле тебя? — Ты же знаешь, что я уже пыталась его не замечать, но становится только хуже. Он с самого первого дня взъелся на меня. Нет, и до этого мы с ним друзьями не были, но сегодняшнего Малфоя я вообще отказываюсь понимать. Мне кажется, в него попало какое-то заклятье, и он до сих пор от него не отошел, — упрямо покачала головой Гермиона. Она совершенно не верила, что к нему вообще возможно найти подход. Не в ее случае. — А ты не игнорируй его. Пусть он хоть изведется, но держи себя в руках. Отвечай ему со спокойствием и дружелюбием. Гермиона, как ты можешь не видеть, что тоже имеешь над ним власть? Любого зверя можно приручить лаской. Хагрид неоднократно это доказывал, заботясь о самых мерзких и опасных существах. В конце концов, он спас тебя. Да, сам же довел до этого, но в итоге спас. Ты когда-нибудь задумывалась, почему Малфой выбрал именно тебя? Ведь в Хогвартсе есть и другие магглорожденные волшебники. Мэгги Томпсон и Уилл Торнтон с Когтеврана, Аманда Смит с Пуффендуя. Да он их вообще не замечает. Я наблюдала за ним. У него неравнодушие только к тебе. — Еще скажи, что он тайно влюблен в меня, но всячески это скрывает, — закатила глаза Гермиона. — Джинни, ты неисправимый романтик. Тебе пора перестать читать маггловские любовные романы. Единственное, чего хочет Драко Малфой — это моего полного провала и исчезновения с лица Земли. Точка. — Я не говорю, что он влюблен в тебя. Он вообще не способен кого-то полюбить, кроме своей высокомерной задницы. Просто в тебе слишком много тех качеств, которые ему чужды. Этим ты его и притягиваешь. Я тоже его ненавижу, ты же знаешь, сколько наша семья натерпелась из-за его папаши, но ты не можешь позволить ему растоптать себя. Понимаю, что ты не хочешь иметь с ним ничего общего, но вам еще год учиться вместе. Не давай ему возможность омрачить эти воспоминания, к которым ты будешь возвращаться на протяжении всей жизни. Просто сделай то, чего он от тебя никак не ожидает. Гермиона понимала, что Джинни не желает ей зла и, возможно, в ее словах даже присутствует здравый смысл, но все разрушалось, когда она напоминала себе, о ком они говорят. О Драко, мать его, Малфое. Тратить свое время на попытки милой беседы с человеком, который семь лет унижает ее… в этом не было никакой логики. — Я так устала от всего этого. Постоянно доказывать, что я ничем не хуже других. Почему меня просто не могут оставить в покое? — Грейнджер с горечью посмотрела на подругу, шумно вздохнула и обхватила себя за плечи руками. Взгляд Джинни тут же смягчился, и она присела рядом, откинув Гермионе несколько непослушных прядей с лица. А затем твердо, смотря прямо в глаза, произнесла: — В этом и проблема. Перестань это делать. Ты уже все и всем доказала. В конце концов, пришло время становиться счастливой. Тебе почти девятнадцать. Вместо того, чтобы ходить на свидания и познавать все прелести половой жизни, ты день и ночь корпела над учебниками. Ты учила нас всех защищать себя, оставаться стойкими в любой ситуации. Именно ты научила нас всех ВЫЖИВАТЬ! Но война… она закончилась. Ты должна отпустить прошлое. Может, есть кто-то, кто тебе нравится? Кого бы ты хотела впустить в свою жизнь? Ну же, Гермиона, учеба — это прекрасно, но неужели тебе не хочется отношений? Бегать на свидания? Срывать быстрые поцелуи между лекциями? Глядишь, и Малфой отстанет от тебя, когда увидит, что ты больше не одинока. Он точно пользуется тем, что тебя некому защитить, и ты вынуждена обороняться сама. За окном неожиданно стало темно, и первые капли дождя ударили по стеклу. Внезапно вспыхнувшая молния заставила девушек едва заметно вздрогнуть. Хотела бы Гермиона быть любимой кем-то? Ее всегда волновала только учеба и дальнейшая карьера, но война кое-что изменила. Дала понять, что завтрашний день может стать последним и жить нужно сейчас. Да и биологические часы тикали, напоминая ей о простых человеческих потребностях, как близость с другим человеком. — Мы здесь меньше недели. Я еще не успела ни к кому присмотреться. Знаешь, забыла тебе сказать. Месяц назад я получила письмо от Виктора Крама. Так, ничего особенного, но я была удивлена, что он до сих пор помнит обо мне. — Закусив губу, лукаво посмотрела на Джинни Гермиона, глаза которой уже загорелись хитрым блеском. — И что ты ответила? — Нетерпеливо произнесла Уизли, расплываясь в улыбке. — Ничего. Я не знаю, что ему ответить. Столько времени прошло. — Мерлин, Гермиона, перестань думать, а просто сделай. Ты же ничего не теряешь. Они обе хихикнули. Определенно, такой чисто девчачий треп, немного разрядил обстановку. Джинни перевела взгляд на маленькие наручные часики, подарок Артура Уизли в честь дня рождения дочери, который они, хоть и скромно, но отпраздновали в кругу семьи и близких друзей пару недель назад, и неохотно поднялась на ноги. — Мне пора идти. Пообещай, что напишешь ему ответ, — требовательно произнесла она, строго сдвинув брови. Грейнджер улыбнулась. — Обещаю. Ты же все равно теперь от меня не отстанешь. Только прошу тебя, не торопи события. Это всего лишь письмо, — уже в спину удаляющейся подруги крикнула Гермиона. Зная, как Джиневра любит все приукрашивать, ей стоило периодически напоминать, что в данном конкретном случае письмо действительно является просто письмом, а не предложением руки и сердца. — Гермиона Джин Грейнджер, у меня предчувствие, что с этого письма начнется твоя история, — нараспев ответила ей подруга, обернувшись у самого выхода. Она сложила пальцы в форме сердца и, игриво подмигнув, выскочила из лазарета, не дожидаясь какого-либо ответа.