Rosen Ross: у смерти серебряные крылья

Пахнет сухим деревом и опилками, древесной стружкой и… пылью. Позади стена, о которую можно прислонить спину. Как эта стена полюбилась ей за прошедшие годы угрюмой кадетской службы. Взглянешь наверх — над перекрестьями балок разливается дымка таинственной полутени. Тени как живые. Они обитают где-то наверху и вкрадчиво стелются по стенам, как черти, избегая огоньков белых свеч, прогоняющих их от себя обратно. Во тьму, откуда они являются. Тени ищут равных себе. Кого-то такого, чтобы ухватить и затянуть на самое дно. Ощущение у Арии всегда такое, как будто она в глубоком корабельном трюме, под толщей воды. Корабль плывет по невидимым волнам времени. Позади нее остается каждый день, неминуемо утекающий в прошлое. Ничего не вернуть. Третий год беготни, тренировок и отжиманий заканчивается, она видит перед собой лишь одну неопределенность. Что будет дальше? Куда бы ей поступить? Попадет ли она в десятку отличившихся? Сердце скрепя сжимается. О том, что случится, если она не пройдет, и думать страшно. Это же ужас. Скудная еда лежит перед ней на металлической миске. Поджаренные картофельные клубни, вареная морковка — мало соленые, но все их едят за обе щеки — лист шпината и несколько палочек сельдерея. Попробуй тут наешься. На отдельном блюде две булочки: для них с Мией. Саша их обожает, а вот Ария — не совсем. Просто похоже на издевательство. Ни джема внутри, ни варенья, просто булочки. Обычный хлеб. И все. Безо всякой начинки. А ее душа хочет сла-а-а-дкого. Сла-а-а-денького. И побольше, побольше. Милого душе и приятного языку. Тортики, печенья, рулеты, заварной крем, маковая посыпка, кондитерская глазурь — чудесные, недоступные грезы Арии, совсем изголодавшейся по сахару. Даже чая тут нормального нет, поят их какой-то херней типа компота, киселя и еще чего-то загадочного: по запаху напоминает травяное снадобье, но пить его невозможно. Вязкое, противное. Тьфу на него. Очередной день подошел к концу. Каждый вечер она изучает глазами ряды столов — три длинных цепочки от стены до стены. И немного грустит, сидя у дальней стенки в конце центрального. Иногда Дэниэл радует ее своим вниманием — а в первые годы он и вовсе не отходил от нее, — а иногда он незнамо где. Пропадает в компании дружков, которые ей, восемнадцатилетней, видите ли, «не по возрасту». Свинство. Мия ее вразумляла время от времени, когда она жаловалась — Ария, как я сопру для тебя торт, если здесь его нигде нет? Это же как кашу из топора сварить. Где я сласти искать для тебя буду на суровой армейской базе? Сегодня прошел экзамен по бою. Правда совсем не так, как представляла себе Ария, а просто отвратительно. С Энни никак было не справиться, а обстоятельства сложились настолько скверно, что и отказаться не получилось: для составления рейтинговых характеристик пришлось в группе всем подраться со всеми. Ребята не очень-то и удивлялись перевернутой вверх тормашками Арии, лежащей на лопатках. — Ладно вам. Я бы и сам не справился, — Конни не врал себе. — Не падай духом! — прокричала Саша, сложив руки у рта. С безопасного расстояния, разумеется. — Держись! — Насчет Монтероуз я и не сомневался, — это Жан так выразил сочувствие. А сам-то и рад был, что не его заставили все прочувствовать на своей шкуре. Мия на корточках выводила указательным пальцем на песке ее имя из четырех букв, словно писала мелом. И стирала. И так раз за разом, пока Ария подлетала вверх, как подброшенная пинком ветка. Плотные плечи висели опущенные, как и голова с темными коротко стрижеными волосами. Как у мальчишки. Ослушаться инструктора Мия не могла, как и открыто пойти в атаку. Ария не винила ее. — Не парься. Найди хоть одного парня, кто смог бы с ней справиться, — шепнула Мия ей на ухо. — Я тебя уверяю, даже у Дэна не выйдет. Тут нужен искушенный уровень мастерства, а у нас тут кругом одни салаги. Согнувшись, Ария положила подбородок на стол, перед своей чистой миской. Пища не смогла утолить ее тягу к чему-то новому, не приевшемуся, и к заветному сладкому. Проклятая кадетская жи-и-знь, какая пресная скука, какое отупляющее измнеможенье и непонятное состояние не то усталости, не то покоя, не то какой-то пустоты, подтачивающей изнутри. На лице ее появилась гримаска неудовольствия, и это чувство было одним из элементов чего-то повседневного и обязательного. Такого же, как построение по утрам или грубые выкрики их инструтора Шадиса. — У меня все тело болит, — выдохнула устало Ария. — Хоть бы синяки не вскочили. В ду́ше мне подержишь зеркальце, а? — выпрямившись, она присмотрелась к одиноко сидевшей в центре зала Энни: — Сво-о-лочь. — У нее не было выбора, — примирительно потянула Мия, кладя ей висок на плечо. — Я понимаю ее. Иногда поневоле совершаешь не самые приятные вещи. Просто потому, что так нужно. Не потому, что так хочется. — А я все-таки чуть не расшибла себе спину о камень. Прямо по направлению взгляда Арии — Эрен. За следующим столом. В его глазах цвета зелени кленовых листьев так же, как и в ее, отражалось по нескольку золотых точек от огоньков. Эрен смотрел то прямо, то вниз, то вбок. Непродолжительно. Локоть его сгибался над столом, а вилка порой повисала в воздухе. Он размышлял о чем-то. Микаса наставительно приговаривала: — Эрен, — как только он так задумывался. — Нас ждет трудный день. Ты должен хорошо подкрепиться. Им предстоял квест из нескольких многочасовых тренировок по маневрированию. Переброс с базы на базу, кросс по пересеченной местности. Истинный боец должен быть неприхотлив и уметь легко приспосабливаться к различным условиям окружающей среды. Проверка скорее на прочность, чем на навыки, которые в условиях изнурительного напряжения должны оставаться на высоте. Чем ближе конец, тем интенсивнее задания. — Хватит тебе, а, — отмахивался Эрен. Ария видела край повернутого к нему лица Микасы за золотистыми волосами Армина. — Надоела уже хуже чем этот шпинат. Глаза его метнулись было к Арии. СЛУЧАЙНО. — Э-эрен, — прорычала Микаса, выглядывая у него из-за уха. Взгляды сходятся, как клинки в поединке, — серый графит и проржавленное железо — и Микаса напрягается, как охотничья собака перед прыжком. Всем телом. Того гляди, ощерится и вопьется в Арию зубами, аки дракула. Мия безмолвно накрывает ее ладонь своей, и на поверхности стола лежат соединенные руки с переплетенными пальцами. Эмблема на флаг против господства Аккерман — курсанта-легенды. — Не пялься на нее, — договаривают губы Микасы. Кашлянув дважды, Эрен попытался подвинуться. Микаса, уставясь на Арию, дышала ему на шею, и это жестко смущало. Да еще Жан, за проходом от Мии, сильнее сжал кулаки, как бы не замечая. Негромкие переговоры на заднем фоне не прекращались. Эрен не выдержал. Он ударил Микасу локтем в солнечное сплетение, чтоб она перестала так из-за него смотреть, и Микаса ахнула от удара, слегка согнувшись. И приоткрыла рот — но не от боли, а от удивления. Такое беспомощное выражение возникло у нее в глазах. — Прости, — Эрен отодвинулся на край скамьи, — Микаса. Микаса и не попыталась ему ответить. Она словно увидела привидение и усомнилась в его существовании. Эрен произнес: — Микаса, не позорь меня, пожалуйста. И, — словно хотел оправдаться перед Арией за произошедшее в лесу, — и вообще, веди себя приличнее. По отношению. К другим, — и придвинул к себе свою миску. Арлерт оглянулся назад, на Арию: он нахмурился, но промолчал. Признаки изумления исчезли, словно их и не было. Микаса отвернулась от него, отсела к своему краю и зарылась носом в потрепанный алый шарф. Бережно расправила пальцами его шерстяные складки, держа перед собой, словно святыню. Лицо ее скрылось в нем, как в облаке алого тумана. Остались лишь черные волосы, которые она некогда состригла. Эрен знал о том, что произошло между ними в лесу. — А вообще, Конни, это очень интересно. То, что ты слышал. Конни за соседним столом перестал жевать булку, и его набитые щеки перестали двигаться. А потом вдруг резко задвигались снова, как у хомяка. — У многих бы появился неплохой шанс, — Арлерт подцепил вилкой картофелину и откусил ее. Он ел немного изящно, хотя никогда не старался. — Из тех, кто хочет в полицию. Ария даже дышать перестала. Жан тоже. Металлическая тарелка перед ним была чистой, будто на ней и не было еды. — Армин, о чем ты? — спросил Эрен. — Ребята, о чем вы? — Саша проснулась за своим столом и вытянула голову. — Ничего особенного, — открестился было Конни, но вяло. — Я и сам ни в чем не уверен… — Э-э, брат, так дело не пойдет. Ты что там разнюхал? — Жан нагнулся к Спрингеру через стол. — Мы тут как бы все свои. — То-оп? — Сердце екнуло, будто кто-то сказал о бесплатном торте и дорогих духах. Та-да-да-да-а-м. Согнув руку, Ария подперла левой ладонью щеку, налегая на стол. — Я ослышалась? Мия, широко раскрыв рот, откусила зубами кусок булки, которую держала двумя руками. И зажевала. Опустила руки — и на лице у нее была кривая ухмылка, словно речь шла о том, чтобы пошалить. От взгляда ее Конни совсем растерялся. Заозирался по сторонам — все притихли. Все внимание — на него. Он неловко поежился в тишине, куртка его в локтях издала чуть слышный шорох сгибающейся ткани, когда он согнул руку. Чтобы поднести чашку ко рту. Но так и не смог к ней притронуться губами. Дыхание курсантов, неслышный хруст косточек у кого-то — в суставах, в шее, — у кого-то из тех, кто оборачивался. Они изучали конец столовой, где у стены восседала Ария, положив ногу на ногу. Фаланги ее полусогнутых пальцев подпирали щеку, она оперлась локтем о столешницу. Ария прицельно смотрела на Конни. Узкий и плавный, как верх голубиного пера, вытянутый подбородок Мии поднялся вверх. Она так кивнула Конни в своей манере. Словно разрешая. Армин повернул голову в их направлении; обернувшись, он сел на скамье вполоборота, лицом к Спрингеру: — Теоретически вероятность этого имеется, хотя я, честно, несколько сомневаюсь. Просто я сам собирался… — Арлерт посмотрел на Эрена, — по крайней мере задумывался о разведотряде. — Да объясните вы нам уже! — Саша поднялась на ноги, собравшись пересесть за стол к Конни. И открыла рот: — … Но ее слова заглушили колкие гремящие удары колокола, словно ударяющие о стены, и все помещение наполнилось этим сигнальным боем. Саша осеклась, так и оставшись стоять. Это была команда к отбою. Конни воспользовался моментом: — Да идите вы. Там все равно ничего важного. — Он повторил, и голос его дрогнул: — Идите. Там фигня полная. Не задерживайтесь. Глаз Мии — узкий и черный, с острым внешним кончиком, как кончик перышка у чернильной ручки. С таким явственным азиатским разрезом ложь о происхождении — да что вы, как я могу относиться к азиатам, вы, наверное, ошибаетесь, — уже сама по себе звучала неискренне. Благо никто на базе особенно не интересовался родословной семьи Миллоуз. По наведенным справкам было известно, что отец ее был торговцем, пропавшим без вести несколько лет назад. Перед поступлением его дочери, Мии Миллоуз, в кадетский корпус. А фокус весь заключался в том, что Мия любила пристально следить — за всем и всеми. Ничто не ускользало от ее цепкого взгляда, и… Делаешь что-то, делаешь. Отвлекся — а она все словила. Вот как сейчас. Ни одно движенье твое не проходит мимо. Словно паучьи лапки касаются в такие моменты твоей шеи — и резко перехватывает дыхание. Немного напрягаешься, подавляя желание отдалиться от нее, насколько возможно. Затем поневоле надо улыбнуться, а то остается неловкость. Приходится же как-то ютиться с ней на деревянных нарах под потолком казармы. У самой Арии никогда бы не вышло так, может, оттого и делалось жутко. К тому же она была слишком прямолинейна, и подобное было не в ее репертуаре. Но когда она замечала в своей подруге нечто не находящее принятого объяснения — даже ей становилось немножко не по себе с ней рядом. Задержав дыхание секунды на две, Ария встала. Все, Спрингер. Не отвертишься. И вышла из-за скамьи. Что случилось? Скамьи задвигались, и разговоры зазвучали в полную силу. О Спрингере забыли. Кто-то позевывал, кто-то потягивался, а кто-то торопился на выход, скорей помыться и спать. Но Арии было все равно. — Ну-ка подвинься Конни, — заявила Ария, встав над ним под звук отодвигаемых скамей и разговоров. Тот хлопнул глазами, точно ослышался. Кроме тарелки у него была кружка, полная недопитого снадобья. — Давай-давай, — подогнала его Ария, откусывая кусок своей булки. — Тебе от нас не отделаться. — О-ох, ёпт, — выдохнул Конни, придвигаясь к подсевшей Саше. — Что ж вам всем от меня надо-то. — Выкладывай, — Жан ударил кулаком по столу. — Мы же все-таки одна команда! — Саша дернула Конни за рукав. Мия забралась на стол, наклонилась корпусом вперед, сидя как в седле, и заболтала ногами. Начала дурацки улыбаться. Глаза ее насмешливо рассматривали Арию. Только Микаса была недвижна. Эрен, доев, со вздохом потянулся к ней, чтобы спросить: — Ты как? Нижние веки немножко покраснели. — Со мной все в порядке, — произнесла она почти нежно. — Не волнуйся. Если ты причиняешь мне боль… значит, я заслужила. Армин подсел к ней на скамью. Вместо слов Армин вложил булку в несопротивлявшуюся ладонь Микасы и, надавив, заставил ее пальцы покрепче сомкнуться на куске хлеба. Микаса, почти не изменив выражения лица, рассеянно изучала лепешку, зажатую в ладони. То было молчаливое напоминание. О прошлом. Кто-то пошутил, и залп смеха раздался позади них, кто-то кому-то по-братски пожал плечо, идя к выходу. И в раскрытую входную дверь залетали прохладные дуновения, отдававшие холодком по коже. Армин слегка толкнул плечом Микасу, мы рядом, и уголок ее рта слабо дрогнул, точно она попробовала криво улыбнуться. — Какой же ты славный, Армин, — только и шепнула она, не разжимая лепешку. Над дверной рамой синим платком застыло звездное небо со светлой оброненной лентой млечного пути; кроны ночного леса шелестели от задувавших порывов ветра. Пары сапог с жесткими подошвами выходили за порог и спускались по низким ступеням. Мелкие очереди оранжевых курток с эмблемами перекрещенных клинков то возникали, то быстро рассасывались, растворяясь в безмолвии, сгустившемся над окрестностями армейского поселения. Всем надлежало отнести посуду — обогнув столовую, зайти с другой стороны, чтобы положить на специальный стол. Пара дежурных занималась отмыванием и раскладыванием мисок по местам. Свечи тушили. Ярус за ярусом дальняя часть помещения погружалась в сумрак. Тьма торжествовала. *** Около Конни остались Жан, Мия, Ария, Микаса, Эрен и Армин. И Саша, которая по вечерам выспрашивала у уходивших, не осталось ли у кого лишней булочки? Не хочет кто поделиться? Порой ей везло и редкие урожаи тут же таяли, едва касаясь ее тонких губ. Микаса взялась передвигать скамью, чтобы на нее сел Эрен, не желавший садиться с Жаном. Поэтому они с Армином были бесцеремонно отогнаны на безопасное расстояние от сей нелегкой ноши. Под грохочущий шорох и неразборчивое покашливание Жана, гм, я бы помог Микаса, ты только попроси, Эрен, стоя за Конни, произнес: — Мы бы и сами справились, — и отодвинул подальше от себя горку не отнесенных мисок. — Ты же знаешь ее, — промолвил Армин Арии, и она повернула к нему лицо. — Только не смейся. — Раз ты просишь, я постараюсь. Поболтав ногами, Мия спрыгнула со стола. — Ты по мне не соскучилась? — надув губки бантиком, она погладила Арию по плечу как-то демонстративно, будто лаская. Вечно она придуривается или ведет себя развязно, как легкомысленная девчонка. И что ей ответить? Ария молча скинула с себя ее ладонь и задрала нос. Это означало: можешь, так и быть, сесть. Один только Жан полноправно владел своей скамьей да Саша, прихлопнув дверью, вернулась к ним. — Я ничего не пропустила? Мия раздвинула ноги и скучающе обратила лицо к потолку, бубня заунывным тоном: — Так получилось, что мы вместе с Конни, — Ария одернула ее: скрестив ладони, ударила локтем по мииному локтю, и колени Мии со стуком захлопнулись, — пробрались на склад припасов. У него привод забарахлил, а я решила ему помочь, — она ударилась плечом о плечо Арии, и та чуть не врезалась в Спрингера. — Ага, — Конни опустил руку на стол, как если бы хотел хлопнуть, но очень задумчиво. И потянулся пальцами к своей кружке. — Мия отлучилась, а я … — он замялся, — услышал кое-что. Из разговора инструкторов. Но я как бы не должен был это слышать. Время было не то, чтоб на складе появляться. Могло и влететь за косяк. Жан ободрил его в своей манере: — Так все ж молчок. Ты мне покажи хоть одного из нас у кого язык будет не за зубами, — он так оглянулся по сторонам, угрожающе. — Мигом порву! — Не так много, — криво усмехнувшись, Конни обхватил двумя ладонями кружку. — Один в общем спросил у другого, не пострадает ли система оценивания, если закроют целое подразделение. Другой ответил: нет, типа, зачем так заморачиваться. А этот говорит, приказ может многое изменить, ну, а второй его перекрыл, типа все делается для блага человечества… блин, ребят, я дословно не помню, не слишком в дело врубился. А еще устал и очень хотел жрать. Хорошо хоть Саша спасла. Пару дней назад было. — Блага человечества?.. — на лбу Саши проявилась нехарактерная складка. — И ты молчала? — Словно не спросила, а бросила в Мию чем-нибудь тяжелым. Вытянув указательные и средние пальцы в рожки, Мия приставила их к вискам и нагнулась: — Бе-е-е, — и стала бодать Арию, как горная коза. — Бе-е-е. Поморщившись, Ария сбросила с себя ее бодание: «Спокойно ей не сидится!». — Миллоуз в своем репертуаре, — комментировал Жан. Он всегда относился к ней как к дуре. — Никак не поумнеет. — Заткнись, Жан! — воскликнула Ария, уворачиваясь от рывков Мии. Мия начала щекотать ее то по шее, то по животу, набрасываясь, словно жалящая змея, и Ария уже улыбалась, отбрыкиваясь от ее рук. — Вы поосторожнее что ль, — покосился на них Конни и привычно вздохнул. Конский хвост Арии мельтешил у него перед глазами, щекоча щеку, а ее спина задевала плечо. Но что поделать, если у Мии такое игривое настроение, а выкрутасы ее вещь такая же неизменная, как хвалебные песни Жана. — Какое подразделение? — Эрен нахмурил брови. — Это же невозможно. Конни, отпив из кружки, пробормотал, кривя рот от гадкого вкуса: — Эрен, я не уверен, — и вытянул руку, чтоб волосы Арии ненароком не попали в жидкость. — Но мне показалось, они говорили о… об упразднении разведки. Во, точно, вспомнил даже. Так и сказали. Микаса коротко взглянула на Эрена, укрыв пол-лица в ткани. — Они так говорили, но ребята, — поправился Конни, и Мия опустила руки, обратившись в слух. — Не посвящайте пока в дело других. Представьте, как взбесится инструктор, если узнает, что кто-то из нас подслушал такое, — Конни сник. Ему бы влетело в первую очередь. — Кому мы скажем. Если Жан не станет бахвалиться, как он обычно, — предположила Ария, — то… — Ты че несешь? — переспросил Жан. — Вон Саша из нас самая болтливая, а вовсе не я. — Что-о?!.. — Саша так и вытаращилась на Жана. — Ты на меня переводишь стрелки что ль?! — и перегнулась к нему с кулаками через стол. — Ах ты бахвал! Ну я тебе покажу где раки зимуют! — Прекратите, — Конни схватил Сашу за плечи, оттягивая назад. — Правильно Ария сказала, он же каждые пять минут хвастается!.. — Саша отбилась от Конни: он попытался перехватить ее руку, чтобы успокоить, а она ударила его в грудь, и он выдохнул через рот; Эрен начал говорить, но его никто не слушал. А Саша опять протянулась к Жану. — Не успел экзамены сдать, а уже спит и видит себя под носом у короля!.. Нужен ты при дворе как заноза в заднице! — Ой-ой, иди поешь, Браус, кухня недалеко, — сострил Жан, откинув затылок на руки, как будто разлегся на шезлонге. — И Миллоуз прихвати заодно, давно вы там с ней промышляете. — Э-эй, — Мия слегка прищурилась. И как-то затравленно опустила глаза. — Повтори? — Ш-ш, — сразу же зашипела ей в ухо Мия, останавливая, но Ария оттолкнула ее. — Как могли в новобранцы принять такого шута? — Жан лишь непринужденно повел плечом, смерив подруг взглядом. — Не слушай его, Мия, — Саша повернулась к девочкам. — Он самый настоящий кретин! И не стоит того, чтобы из-за него расстраиваться, — Браус воинственно подняла подбородок: какой-то частью себя она чуяла, что Мия своя, а своих не бросают в беде. — Сам ты шут, если не умеешь держать рот на привязи. Жан осекся. Выражение на лице было спокойное, но руки свесились вдоль тела, а сам он слегка ссутулился. Он так и уставился в упор на Арию, словно не решаясь что-то сказать — он почему-то смолчал. Саша прикусила губу, она сбилась с мысли. Невеселый голос Эрена в этот момент показался громче, и все к нему прислушались: — Поэтому я не верю, — он был огорчен новостью. — Человечество итак обречено, если не будет готов хоть кто-то сражаться, то все мы трупы. Они не могут от них избавиться. Пусть их всегда считали безумцами… — Как и некоторых, — шепнули губы Мии. — Могу охотно назвать одного из них, — не расслышав ее шепота, Жан потянулся вверх, разминая руки и плечи. Причем он был уверен: среди присутствующих так думает только он сам. Опустив руку, Ария нащупала под столешницей ладонь Мии и обхватила своей. Надо поддержать Мию. А то она так притихла после нападки Жана. …но Мия лишь грустно улыбнулась ей краем рта, склоня голову, как уставший клоун, — плечи ее поникли словно под грузом какой-то тяжести и невозможно было прочесть, о чем она думает. Что же занимает ее мысли. Мия так близко, но так далеко, что до нее не дотянуться, не растопить тьму, таящуюся внутри. Мия словно бы живет на отдаленном острове, а на окружающую жизнь смотрит как на горизонт, пылающий в лучах абрикосового заката. Никто не замечает. Обычно в такие моменты никто не обращает внимания на ее милую-добрую Мию, ведь в такие минуты она не притягивает к себе взоров. Словно становясь почти тенью. Неуловимой. Тенью. А Эрен меж тем договорил: — …и я буду среди них. Несмотря ни на что, — глаза его сверкнули, — и вопреки всему. — Сотню лет разведотряд отстаивал свое право на существование, — Армин наклонился, и голова его была похожа на круглый одуванчик. Лица не видно за челкой, будто за занавесом. — Я бы не удивился, если бы подобные настроения и раньше блуждали среди начальства обоих подразделений. Во-первых, это принесет больше прибыли оставшимся частям войск, а во-вторых, такая мера снизит налоги граждан, но… — он смолк, чтобы набраться решимости продолжить. — Останется ли тогда у нас выбор? Если у нас отберут эту возможность: выйти за Стены? Мы ведь заканчиваем и, — он обвел слушателей взглядом, — это может многое перечеркнуть. До осени остается пара недель; скоро деревья зазолотятся медовыми кружевами, а воздух станет особенно прозрачным и теплым; на полях заработают серебристые серпы, блестящие полосой на солнце, а потом весь Трост приветливо запахнет свежей выпечкой и медовухой, и Ария, шагая по каменистой улочке, с предвкушением отнесет свой рапорт не куда-то там, а в саму королевскую полицию — и даже нахальная морда Жана, что напротив, не остановит ее в желании заработать побольше денег за Внутренней Стеной. Но-но, отрезвила она себя, начав было мечтательно ухмыляться своим планам. До этого надо еще дожить. Эрен хмуро повел плечами — не хотел верить, что такое возможно. Он даже на минуту не допускал до себя подобной мысли. — Раньше выкручивались, и теперь спасутся, — в нем загорелась неистовая надежда. — Не могут же они вот так взять и сдаться. Они будут драться до последнего. Я бы на их месте так сделал. Как-то совестно стало Арии от его слов — даже от самой себя стало на секундочку немного противно. На какую-то презренную секундочку. Огонек единственной свечи в центре стола отбрасывал на лица товарищей блуждающие тени — кто из них войдет в десятку, кто нет? — Так или иначе, но топ планируют увеличить до пятнадцати человек, — поведал Конни, подняв над столом кружку и вглядываясь в нее, как в подзорную трубу. — Так что, братцы, у нас есть шансы. Саша вскрикнула от возбуждения, и плечи ее подпрыгнули. О таком она и помыслить не смела. В глазах ее засияли счастливые огоньки. — Я тоже слышала окончание, — а Мия устроила висок на левом плече у Арии, как на подушке. Ария положила подбородок ей на макушку, обняв ее. — Они ушли, а следить за ними было рискованно. — Короче, мы оттуда уперли, — докончил Конни. — С ума сойти, — положив локти на стол, Саша запустила пальцы в волосы. Рот ее благоговейно задрожал. — Пусть даже на последнее место… — А кто мне тут заливал, как плохо быть полицейским? А-а? — подколол Жан Сашу и остальных. — Не припомню, чтобы хоть кто-то из вас имел совесть че-е-стно признаться в том, как это замеча-а-тельно. Ария не пошевелила и бровью — расправила плечи и слегка вытянула голову. К кому, к кому, а к ней это не относится — на нее бы никто не подумал. Мия только вздохнула ей в шею, пряча от ребят ее маленький секрет. — Есть на небесах справедливость, — Жан ткнул вверх указательным пальцем. — Хоть у кого-то в правительстве проснулись мозги. — И, обращаясь непосредственно к Эрену, он сказал: — Давно пора было разогнать этих неудачников, которые за сотню лет так ничего не достигли. Чего на них средства-то зря переводить? Все деньги титанам в пасть. То ли дело полиция… — Как будто стены тебя спасут! — рявкнул Эрен, вскочив на ноги, и Армин испуганно вздрогнул. Армин был между ухмылявшимся Жаном и Эреном, нависшим над столом. — Эрен, не стоит, — Микаса потянула его за рукав. — Почему вы все никак не поймете! — тот рывком смахнул с себя докучливые пальцы Микасы. — Пока Колоссальный и Бронированный на свободе, мы до сих пор в опасности! Сколько объяснять твоей тупой башке… Жан лениво поднялся. Он явно собирался его ударить. — Знаешь, а тебя трудно понять, Йегер. То ли ты мечтаешь, как поскорее сдохнуть, — начал медленно рассуждать Жан, — то ли ты боишься, что у тебя такую возможность отнимут. О твоем же благе пекутся, дерьма кусок. Кулак Эрена не успел взмыть. Микаса, как распрямляющаяся струна, почти одновременно с шорохом распахивающейся входной двери встала и перехватила руку Эрена, выворачивая назад, за спину. Он со стоном, согнувшись, выдохнул: — Мика-а-са, чтоб тебя… Ария обернулась на шорох, шевельнув густым темно-каштановым хвостом. Волосы у Арии были на ощупь мягкие, как беличья шерсть, и пахли душистой розовой водой. Волна волос со взмахом щекотнула Мие лицо. Рука первым делом потянулась, чтоб дернуть за резинку, но застыла: Мия глянула за ней вслед. Глаза сразу же округлились, как и у Саши с Конни, тоже заметивших. Но из-за разреза глаза у Мии не показались больше, а задорное выражение в них исчезло. Армин тоже чуть изменился в лице, а Жан резво — быстрее всех собрался, потому что раньше увидел и отреагировал — хлопнул по груди кулаком, примерно отдавая честь, пока вся передняя скамейка растерялась. Скамьи отъехали назад. Ария, Мия, Конни, Саша и Армин повскакивали, повернувшись к выходу. Кулаки градом захлопали по груди. Микаса так же скоро обернулась — и отпустила Эрена, но, отдавая долг, она низко наклонила подбородок. Походя, а может, изображая, мрачное изваяние дисциплины. Последним честь отдал Эрен — он, обернувшись, чуть не воскликнул, подпрыгнув как обожженный. И сильнее всего себя хлопнул по нагрудному карману куртки. Ко всему прочему, он ненавидел Жана и за то, что сам тряс болевшей конечностью, кряхтя, пока Кирштайн выглядел в лучшем свете.