песня твоего одиночества

Дождь. Вильям всегда любил дождь. Каждый раз, когда он смотрел на капли дождя, что одиноко разбиваются об асфальт, он задумывался о том, как же сама эта стихия похожа на него. В каждой капле он видел отражение своей души: Бессмысленно начиная свой путь, они тут же его завершают, получая лишь миг раскрепощения… Лишь миг чистого, хрустального звона… Но этот звон все равно терялся в общем гомоне тысяч и тысяч таких же одиноких душ. Капли, что по одиночке выглядят столь романтичными… столь завораживающими… Они всегда просто разбивались об унылый грязный асфальт, а потом сливались в однородную массу, которая покрывалась рябью от того, что в нее со звоном разбилась очередная капля. И вот где то вдали вновь раздался этот так хорошо знакомый Вильяму звук. Капля упала с замшелого мрачного потолка зала для вечеринок и на мгновение заполнила звоном тишину. Конечно, это не была настоящая капля. Всего лишь звук, вложенный в эмбиент этой игры. Да… Точно… Игра… Пиццерия Фредди Фазбера… Вернее ее копия — симуляция созданная по заказу Fazbear Entertainment… Он снова здесь. И теперь чувство дежавю играло с мужчиной злую шутку. Он прекрасно знал, что ждёт его позади. Он надеялся, что красный свет исчез. Нет. Он всё ещё освящает пустой зал. Фигура Вильяма стояла на обозрение старым меховым костюмам с грудой непонятного металлолома внутри точно хозяина цирка, освещенный лучами прожекторов. Он знал что их пустые взгляды обращены к нему, ровно как и знал что его освещает не прожектор, а два огромных красных глаза. Он чувствовал тепло за своей спиной. Мурашки по коже. Почему то он боялся. Но заставил себя обернуться… Но увидел он не совсем то, что ожидал. На столе лежала голова лиса с фонарем внутри. Старый, и так знакомый, Фокси теперь напоминал хэллоуинский светильник. «У меня паранойя. Наверняка это просто очередная новая деталь, которую добавили ребята в офисе. Быть может это была идея Лены — ей нравится подобные штуки». Вильям с облегчением выдохнул и обернулся, но тут же в страхе закричал и упал на пол. Теперь над ним, загораживая источник света, возвышалась темная невысокая фигура. Вильям прищурился пытаясь разглядеть стоящую над ним персону: Старый синий бант на шее, давно утративший былой цвет. Износившаяся тоненькая жилетка, украшенная орнаментом в виде звёзд. И конечно же костюм сшитый из замшевой ткани; длинные уши, одна рука была кремово-белой, а другая же имела цвет шоколада. С ногами история была такой же, разве что цвета поменялись сторонами, да и маска костюма тоже имела коричневое пятно, но лишь на одну половину мордашки, как бы обрамляя красные, святящиеся глаза. Сомнений быть не могло. Это была Она. — Ты так и будешь сидеть на полу, или может быть наконец-то поднимешься? — тяжело дыша, Вильям все же собрался в кучу и стал подниматься на ноги. Не так он представлял эту встречу. Он быстро прошелся руками, распрямляя мятую одежду. — Странный у тебя способ встречать гостей, у меня чуть душа в пятки не ушла. — Кролик лишь усмехнулась. — Посиди со мной в темной, заброшенной пиццерии, и поймёшь что нужно пользоваться любой возможностью повеселиться. — Она подошла к Вильяму чуть ближе и теперь сама рассматривала его — Как скажешь. Вильям неуверенно смотрел на Кролика. Он понимал, что она явно ждала чего то, но они оба просто стояли и смотрели друг на друга. Молчание затягивалось, прошло уже около минуты… Становилось неловко. Вильям улыбнулся: все это было похоже на нелепое кино, актеры которого напрочь забыли сценарии и все свои реплики, и просто молча стояли как одинокие мраморные изваяния. И вдруг Кролик резким стремительным движением прильнула к Вильяму и обняла его. — Ты не представляешь как долго я этого ждала… Вильям стоял не зная что делать. Она прикасаться к нему. Это прикосновение… В любой другой ситуации он бы отстранился, откинул ее… Но не сейчас. Это прикосновение… Оно наоборот успокаивало его. Он чувствовал как махровая ткань костюма трется о его руки. Он осознавал, что лишь она действительно понимает каково это — быть одиноким. Лишь она понимает его… Вильям обнял ее в ответ. — Я тоже. Казалось это объятие длилось целую вечность… Но вот прошло около получаса. В зале было все так же темно. Белые всполохи пыли кружили в темноте, бесконечно летая по всему залу, словно их на своих потоках нес ветер. Вильям и Кролик сидели на стареньких досках деревянной сцены. Прямо над ними возвышались три массивные фигуры: первая была куда больше остальных, и уж тем более превышала человеческий рост — бурый скатавшийся мех, стеклянные голубые глаза, блестящий микрофон. Фредди Фазбер — тезка заведения. Рядом с медведем стояла фигура пониже, но она была куда массивнее его. Жёлтая ткань пропиталась жиром от пиццы, а один из розовых глаз скосился вниз. На тарелке, что она держала в своих руках, поблескивая своими глазами, восседал ее кекс — курица Чика никогда не выступала на сцене без него. По другую руку от лидера группы стоял его лучший друг, что не так уж сильно отставал от медведя в размерах. Синеватый короткий мех выглядел весьма чистым, а полузакрытые фиолетовые глаза радостно смотрели на отсутствующую публику. Его лапы были поставлены так, точно он играл на гитаре, вот только самого инструмента при себе знаменитый гитарист Бонни не имел. Вильям сосредоточенно настраивал его. В детстве он любил играть на гитаре: ее чистый и мелодичный звук позволял ему расслабиться и забыть о своих проблемах. Наконец он начал перебирать струны, рождая из-под пальцев гнусную, но красивую мелодию. Кролик слушала словно в оцеплении — она и подумать не могла, что Вильям способен так играть. Эта музыка… Словно те чипы, что Ванесса когда то вставляла в аниматроников… Она убаюкивала, позволяла расслабиться… Вот только сейчас девушка точно знала, что здесь нет стальных убийц. Нет холодных металлических монстров и ее жизнь не висела на волоске от смерти. Нет ничего, что напоминало ей о прошлом… Нет ничего, что напоминало ей о всех ужасах, что происходили в ее жизни… Нет ничего, что напоминало ей о прежней жизни, где она вечно танцевала под ритм шестерёнок свой сумасшедший танец со смертью… Нет. Есть лишь тепло Вильяма. Его молчаливость и спокойствие. Вечная задумчивость. И нежная мелодия, что взывала душу Ванессы. Всё ещё лёжа на плече Вильяма, она нежно запела. Мужчина вздрогнул, но играть не перестал ни на мгновение. Голос Кролика был очень чистым и мелодичным. Казалось, он заглушал собой все на свете. Её пение заполняло зал. Казалось, что даже аниматроники на сцене стояли неподвижно, именно от того, что боялись заглушить лязгом металла этот голос. Музыка Вильяма. Пение Кролика. Они идеально дополняли друг друга. Казалось что они изначально были единым целым. Эти бесценные минуты уже вряд-ли кто-то из них сможет забыть… Забыть так же как и свое одиночество, Забыть как свои страхи, Забыть как свое прошлое… Эта мелодия позволила оставить все это позади, Наконец то вздохнуть с облегчением, Наконец то ощутить себя живым *** Вильям вновь наводил порядок в своей комнате. Аккуратным движением он провел мокрой тряпкой по верхней полке шкафа, потом спустился и раскрыл шторы, впуская в помещение лучи яркого, утреннего солнца. Он посмотрел в окно, щуря глаза — после долгого пребывания в полумраке, свет резал ему глаза, но хорошенько продрав их, он взглянул на улицу. Однородная масса луж теперь не казалось Вильяму столь гнетущей и мрачной. Подобно его одиночеству, под лучами солнца лужи испарялись, вновь возвращаясь в атмосферу для того, чтоб возобновить свой цикл. Вдруг Вильям улыбнулся — в небе своими яркими красками засияли две радуги, казалось соединенных в одну большую. Мужчина, любуясь сия дарованием природы, стал закручивать выцветшие фиолетовые локоны вокруг пальцев. Отойдя от окна, Вильям накинул куртку и шляпу, а затем открыл дверь выходя на улицу. — и все же пора обновить краску. И закрыв за собой дверь, неспеша побрел по улице.