Вдовствующее сердце

Климат острова был благоприятен для растительности, фауны, а также для распространения малярии и других недугов. Но врачи много раз заверяли Эдварда, что именно здесь можно и оправиться от болезни, прийти в себя и дальняя поездка лишь усугубит ситуацию. Потому связь с этим местом становилась сильнее на почве потребности быть здесь. Буйная зелень лесов лаурисилвы* затопляли их южно-восточную часть острова, высокие скалы виднелись под покровом этих реликтовых тропических лесов и непрекращающуюся весну здесь звали годом. В воздухе всегда были разлиты ароматы эвкалипта, лавра и мимозы. А подходя ближе к склонам холмов можно было уловить тонкую струйку аромата цветущих виноградников, который в низину нес задорный ветерок. Ее комната находилась на первом этаже и большие окна выходили прямиком в сад, который был больше похож густой подлесок из молодых лавровых деревьев и сплетшихся в симбиозе цветов мимозы и эвкалипта. Последнюю неделю она стала приходить в себя, но болезнь стерла с ее губ задорную улыбку, глядя в зеркало она больше не ощущала уверенности в себе, пытаясь нащупать топкую тропинку, которая выведет ее к прежней здоровой жизни, что пышет воспоминаниями. Глядя на свое осунувшееся и похудевшее лицо, она трогала острые скулы и грустно приподнимала уголки губ, пытаясь наставить себя по дороге оптимизма, которому она столько лет была верна. Она спала два раза в день: после обеда и ночью, а просыпалась тогда, когда волшебство рассвета давно сходило на убыль. Эдварда она почти не видела, он был занят бумагами и новостями из городов и стран, но уезжать противился как бы она его не уговаривала. Однако по вечерам они всегда пили чай на веранде. Поэтому по своему обыкновению, женщина надела изумрудное летнее платье, обмоталась шалью и распустила свои волосы. Они потеряли свой натуральный блеск, но благодаря диете ее врача, она постепенно набирала больше витаминов необходимых для восстановления. На этом острове она могла позволить себе вольности в несоблюдении приличий, касаемых одежды. И была этому счастлива, поскольку всякие рамки лишь удручали ее. Она вышла через главную прихожую, чтобы прогуляться вокруг дома и взойти на веранду. Агнет вдохнула богатую ароматами природу острова: яркая свежесть, камфорный и древесный аромат эвкалипта; сладковато-медовый запахом с небольшой нотой горчинки и зелени мимозы и у оливкового дерева — слабый, тонкий, нежный, немного сладковатый аромат. Женщина заправила прядь за ухо, кашлянула в шаль, а затем, собравшись с силами и мыслями, выпрямила спину, сделала свой шаг длиннее и грациозней. Когда она поднялась на веранду, ее уже ждал накрытый слугами стол, но в гостиной за окном и стеклянной дверью не горели ни люстра, ни канделябры и Агнет внезапно забеспокоилась. Неужели Эдварда нет? Он тоже подхватил заразу? Разрываемая сомнениями, она вновь потеряла опору своего энтузиазма, ведь он бы наверняка похвалил ее за силу воли и духа. — Эдвард? — позвала она, делая шаг за порог сумрачной комнаты. Ответом ей была тишина и ее вопрос повис в воздухе хриплой нотой, а затем упал на ковер с лёгким кашлем. Агнет пришла в необъяснимое волнение, которое ей, несомненно, было противопоказано. Но тут слева послышался громкий храп и вместе с ним она почуяла противный запах алкоголя. — О Господи. — Не стоит волноваться, Агнет. — фигура, поднявшаяся с кресла справа застала ее врасплох, что женщина подпрыгнула и закашлялась сильнее. — Прошу прощения, что прибыл без приглашения. Этот голос был ей, несомненно, знаком. И эти теплые ладони, что взяли ее руку, чтобы согреть и успокоить. Август вынырнул в неясный блик фонарей с веранды, и она тихонько ахнула. Он тоже изменился: все то же мальчишеское юное лицо, но сильно похудевшее, с голубыми мешками под глазами, кровоподтеками на скулах, шраме у правого виска. Он больше не был похож на того Августа, которого она знала, он сильно переменился и внутри него что-то тоже поменялось. На ее тихий восклик он спокойно рассмеялся, коснулся ее щеки и замер. Агнет помнила те волшебные мгновения, когда она обняла его и позволила увлечь себя на чужие колени, но теперь это было похоже не на встречу возлюбленных, но на встречу двух потерянных душ. Она уверовала в это, и сама уткнулась ему в плечо. Его рубаха пахла сладковатым потом, порохом, солью океана и вечером нового времени ее жизни. — Вижу, ты с дороги, пройдем к чаю, пока он не остыл. — она отстранилась, будто ничего не было. — Эдвард, полагаю, присоединиться позже. — Агнет! — Август развернул женщину к себе. — Я боюсь, что вновь потеряю связь с реальностью, слышишь? Я слал тебе письма, но не ответа не было, Эдвард тоже прекратил отвечать. Ты хоть представляешь, как я был зол на вас все это время? Она удивленно взглянула на него, чувствуя жаркие пальцы, впившиеся ей в предплечье. Дай он ей секунду собрать мысли поддернутого лихорадкой сознания, и она бы отшутилась или наоборот, начала бы наседать на него с заявлениями. Но он не позволил. — Я признался тебе в моих чувствах и в твоем ответе прочел то, что ты позволишь мне сыграть роль твоего тайного поклонника. Я понимаю, что это была игра и когда ты прекратила отвечать, я решил, что сейчас должен либо отступить, либо поставить на кон все. Парень отпустил ее и начал шагать по комнате: — Я давно задумывался о том, чтобы обрести свободу и упустил множество возможностей в прошлом. Потому что я боялся! Я боялся, что меня нигде больше не примут, никто не полюбит меня так, как это делал герцог. Но он также не любил меня, лишь пользовался тем, что я был удобен. Это я принял еще в отрочестве, но… Август закусил губу до крови, не чувствуя этого, затем подлетел к ней со слезами на глазах: — …но Агнет, ты дала мне надежду на то, что пусть я потеряю все, останусь с разбитой сущностью моего бытия то все равно! Все равно у меня будет надежда на то, что я смогу отыскать свой путь. Понимаешь? Хоть ненадолго! На один лишь день! Я прекращу притворствовать и играть роль фаворита в глазах окружающих и приму все темное в себе, свои пороки и грехи. О, Агнет! Когда я выведал у синьоры Алегро что сталось с тобой, я впал в депрессию, но именно благодаря ей я и начал действовать. Именно ты показала, как можно совместить добродетель с распутством, к которому иногда меня сподвигали, чаще заставляли силой и в конце концов я поверил в то, что я тоже такой. Ты сможешь дать мне шанс проявить себя? Показать, каким еще я могу быть? Дашь мне раскрыться под лучами твоей души? Агнет была поражена натиску, силе воли и бесстрашию Августа. Она села на то самое кресло, с которого он поднялся еще минуты две назад, чтобы не потерять равновесие. Его глаза горели в безумии, он был похож на фурию, но и в нем она видела того, кто поможет ей вернуться к себе. Возможно, он был драконом, заточенным рыцарем во дворце и сейчас этот благородный зверь, в образе утонченного мужчины вырвался на свободу, чтобы унести ее в последнее приключение. Женщина не находила слов. Но в ее молчании не было сдавливающих горло рук, не было и упрека, только согласие принять его. — Август. — ее голос по-прежнему был хриплым и произносить слова ей было тяжело. — Ты сильный мальчик. Здесь, на Мадейре меня лишили моей прежней жизни, Бог показал, что легко сможет все у меня отнять. Одно время я сопротивлялась, затем приняла реальность и сейчас ты, свалившийся мне на голову, стал напоминанием. Напоминанием о том, что судьба сложна и путь наш тернист, но у всех есть тропы и возможности с помощью коих мы можем обрести покой раскаяния. Я буду рада дать тебе твой шанс, если и ты поможешь мне с этим. Он сел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ней, заглянуть в глаза и благодарно сжать ее хрупкую ладонь. — Сейчас я начинаю верить в том, что ты не спроста нашел меня. Судьба ли свела нас вновь? Не знаю, но уверена, что мы здесь, чтобы помочь друг другу. Она зашлась в кашле и ему пришлось найти ей стакан воды, еще один плед и сесть разжигать камин. Его стараниям аккомпанировал храп Эдварда, редкий кашель Агнет и ее еще более редкий смех.

***

— Куда же ты так бежишь? — он задыхался в смехе и его вдохи постоянно слетали с губ, пока он пытался догнать ее. Вот из-за поворота осыпались камни вниз, мелкая галька пролетела под его ногами. — Ну погоди! Ты же понимаешь, что тебе никак нельзя перенапрягаться? — Тебя нет рядом, чтобы остановить меня! Он рыкнул, как щенок, усмехнулся над собой и молча, поймав ритм дыхания, начал нагонять ее. В конце концов его легкие были натренированы работой в театре и теперь способствовали окрепшему телу взбираться по крутому склону холма вслед за унесшейся по нему женщиной. Хотя он нередко ловил себя на мысли, что несмотря на фактический возраст она была моложе многих в округе. Вечный ребенок. Цепляясь за поросшие мхом стволы деревьев, погружая слетевшие с опоры пальцы во влажную землю, набирая полные грязи ботинки, он лез верх, чтобы догнать призрачный, удаляющийся смех. Его собранные в хвост черные волосы цеплялись за ветки, увязали в буйной листве, он чертыхался и все больше подгонял себя. Наконец, абсолютно выдохшийся, сдирающий с себя корку грязи, мужчина вывалился на открытую полянку у обрыва, продираясь через тернии ползучих растений, задыхаясь во влажности пропитанного яркими ароматами воздуха. Он не смог сразу собраться с мыслями, вернуть себе власть над работой легких. А она стояла на краю, выходящего к океану, холма, раскинула покрытые землей ладони в стороны, открытая к ветрам перемен и настроению облаков. Готовая к испытаниям этого мира. Рыжие локоны почти вернули себе свое сияние, а в ее глазах снова разжигалось пламя страсти к своей жизни. Она тоже задыхалась, не могла выровнять пульс, а от того и смеялась со слезами в глазах. Она обернулась к нему, растрепанная, взбалмошная, хаотичная, непостоянная и такая родная. Август подошел к ней, заключил в объятия и поцеловал в лоб. Их жизнь повернула на эту тропу судьбы, спокойную и местами исключительно увлекательную. Это было их с Агнет время.