Be my friend

      На самом деле семья Чон давно и тесно дружили с семьёй Ким. Но история началась задолго до появления этих семей. Она началась намного раньше.       Милая Чон Херин и заводной Пак Чимин были лучшими друзьями со школы, где у каждого была своя компания, и продолжили свою дружбу после поступления в университет. Херин была скромным интровертом, предпочитала проводить свободное время дома, любила петь и ей не посчастливилось быть соседкой экстраверта Пак Чимина. Он был невыносим. Она повторяла это каждый чертов раз когда он будил ее раньше девяти, каждый чертов раз когда он громко смеялся и смущал ее странными шутками, каждый раз, когда он помогал ей с макияжем и дарил супер дорогое оборудование для записи голоса. На самом деле он был невыносимо хорошим другом. Шумным, немного игривым и несомненно самым заботливым с замашками мамаши, когда во время подготовки к важным тестам заставлял кушать и напоминал одеваться теплее, зная о ее низком иммунитете, но все равно вытаскивал гулять.       Их дружбу можно было бы назвать идеальной. Так и было. А после в университете появилась Мин Юнджи и случился их общий с Херин проект по записи песни.       Юнджи училась на композитора, пахла будто бы хвоей и чистотой, шутила с сарказмом, так что много кто не понимал её, и волосы были полусобраны, полураспущены, длинные, выкрашеные в белый, за что Херин позже назовет ее ласково — Шуга (что в какой-то мере было подшучиванием над ее не сладким характером). Она не была взрывной, но и спокойной девушку не назовешь. От ее взгляда становилось холодно каждому, кто неуместно раскрыл рот — казалось секунда и она подставит к его горлу подошву своих черных батильонов.       Юнджи, каждый раз видя Херин, расплывалась в не́сколько устрашающей ухмылке. — Хорошая девочка в розовом, как мило.       И хоть это должно было звучать иронично, — оно не звучало. К их проекту она отнеслась серьезно, договорилась с Чон о встрече в одном из музыкальных классов, чтобы обо всем договориться. Действительно обсудила детали, план работы. Была удивительно мила, но часто говорила с толикой флирта. Мысли о Юнджи в какой-то мере отвлекали от обычной жизни, от учебы и от друга, который всё понял очень быстро и был мягко говоря не в восторге. — Милая, похоже ты втюрилась в эту противную сучку. — сказал он однажды, когда заметил красные щеки Хёрин читающей очередное сообщение партнёрши по заданию. — Пак Чимин! Не называй её так.— сильнее покраснев выдала она и укоризненно нахмурилась. — Имею полное право. Она назвала меня мелким и смеялась над моим ростом! — Ох, это было так низко с её стороны. — ухмыльнулась. — Ты ужасна. — с шипением произнёс Пак — Я понял почему ты в нее влюбилась. Ты совсем меня не ценишь.       Девушки виделись три раза в неделю, мало говорили, много работали и чувствовали себя немного неловко. «Блять, соберись. Да она выглядит как грёбаный идеал, но ты должна держаться» — Юнджи сморщилась. Хотелось закурить. На Херин был милый большой кремовый свитер и темные джинсы с кроссовками. Она заправила каштановые волосы за ухо, поправила круглые очки подняв их чуть выше на носике и нервно облизнула губы. — Привет? «Блять, пока.» — Здравствуй лучик, давай начинать работу. «Чтож я смогла составить предложение, адекватное, с флиртом (!!!) уже хорошо.» Чон покраснела и опустила взгляд. — Хорошо Онни. «Неужели в прошлой жизни я была кровавым императором?»       После записи и сдачи проекта они стали переписываться. Желали друг-другу доброго утра и сладких снов, а после Хёрин встретила Юнджи в парке, под дождем, с синяком на скуле и разбитой губой. — Боже мой, Онни, что с вами случилось? — Лучик? Да… Все в порядке, я… Ничего… — рассеянно произнесла она — просто отец снова хотел ударить маму, я ведь рассказывала о семейных проблемах.— добавила немного тише, но Херин внимательно послушав, уговорила пойти с ней.       Отведя к себе домой, промокшую и совсем не похожую на себя Юнджи, она привела ее в порядок и напоила чаём, параллельно выслушивая историю об отце пьянице и страхах, дерзкой на первый взгляд, девушки перед ним и за мать. Оказалось, что эту ночь она собиралась быть на улице, а услышавшая это Херин заверила, что всегда рада ей в своем доме. Даже в позднюю ночь. Даже если навсегда.       На следующий день у них на левых руках появились одинаковые надписи — «Дождливый день.»

***

      У Чимина и Юнджи были некоторые проблемы в общении и контакте, но конечно ради Херин приходилось терпеть. Их диалоги всегда были пропитаны сарказмом и некоторой неприязнью, достаточно безобидной чтобы не начинать громкую ссору, но достаточно неприятной, чтобы тихо ненавидеть друг друга.       В большинстве своем инициатором ссор была именно Юнджи и Чимин только агрессивно защищался. Издёвки кажется были ее манерой речи, которая менялась только в отношении людей, которых она любила так сильно, что позволяла себе становится заботливой (читать как любит только Маму и Херин). Заставить ее молчать мог лишь холодный и очень недовольный взгляд последней. Такой Херин, вообще то, побаивался даже Чимин. Она могла делать «это» лицо когда особенно недовольна, если кто-то прервал ее отдых после тяжёлого дня или начинал кричать в ее присутствии.       Шум и ненависть было тем что Чон ненавидела больше всего в жизни. И ссоры являлись буквально квинтэссенцией. Юнджи на попытки понять зачем она ссориться с Паком отвечала: он не любит меня, а я его — и на этом буквально всё. Чимин просто считал её слишком самоуверенной и грубой и сам первым никогда не лез первым, только сверлил очень тяжёлым взглядом и закатывал глаза. — Я улучшил свои навыки в танцах, что думаешь? — спросил он после совместной тренировки у Хёрин, которая даже не успела раскрыть рта и была перебита меланхоличным голосом Юнджи. — Тогда насколько же плохо ты танцевал раньше? — с усмешкой.       И кажется это было запретной темой. Потому что танцевал он действительно хорошо, двигался лучше чем кто либо и Рин что-то говорила о его бесконечной жертвенности в этом вопросе. И потому что в этот раз он не ответил что-то вроде: «чья бы корова мычала» и «жаль что он зависти не умирают, переживешь», а мгновенно потерял улыбку и кажется побледнел. Хёрин мгновенно подходит ближе, берет в руки его лицо. — Она так не считает на самом деле, ты же понимаешь Чимин, да? — обоспокоенно произносит она, но её не особо слушают. Пак вырвавшись, быстро собирает вещи, складывает их в спортивную сумку и забыв о куртке вылетает на улицу. На дворе стоит прохладная осень. Это трезвит.       Холод обжигает кожу щёк, теперь она станет сухой, но все равно останется мягкой из-за полноты. Гребаная генетика. Гребаная пухлость.       Он это ненавидит, видит себя в зеркале абсолютно уродливым неумехой. Жизнь будто посмеялась, прямо как Юнджи пару минут назад. Даже иронично. Отвратительно.       Глаза пощипывает.       Он бездумно бредёт вперёд по улице с пустым выражением лица. Сумка вдруг становится тяжёлой, все тело наливается усталостью, а мышцы каменеют. Жар от недавнего танца сходит на нет.       Он понимает что отклонился от курса «студия-дом» спустя некоторое количество времени. Улица оказывается совсем незнакомой. Ноги побаливают, холод становится менее выносимым и даже стучат зубы.       До дома далеко, уже достаточно темно и денег на такси с собой у него нет. Как и телефона — он остался в куртке. Черт. «Вот бы прибили тихонько меня здесь, и страдать бы дальше не пришлось» — думает на секунду вглядываясь в темноту и боязливо оглядываясь.       Вроде бы здесь он когда то гулял. Людей вокруг почему-то совсем нет. Странно даже для спокойного Тэгу. На плечо вдруг ложится чья-то широкая рука. — «Блять боже, это была шутка не надо убивать»       Мысленно он уже прокручивает способы уложить человека который решил пристать, но к счастью голос у него оказывается дружелюбным. — Одному здесь лучше не ходить, да и одеты вы явно не по погоде… Заблудились?       Человек окликнувший его оказался симпатичным парнем в темном пальто и чуть длинными, уложенными волосами. Черты лица его были мягкими и напоминали японские, кем он и являлся на самом деле. К тому же он по всей видимости, он носил линзы, потому как глаза у него горели грязным, чуть отливающим золотом, жёлтым.       Он не оказался маньяком и грабить не стал. Даже одолжил денег на такси и сам заказал машину, несмотря на всю неудобность ситуации Чимин настоял на том, что вернёт деньги и решил обменяться номерами.       Парень заставил надеть его пальто, оставаясь в пиджаке и говоря о том, что живёт не очень далеко.       Парня звали Рюджин. Он шёл домой после работы. И жил он достаточно далеко от этого места, чтобы замёрзнуть, заболеть и провести пару дней дома на больничном, вместо того чтобы идти на работу.       На руке у Чимина в тот день появилась: «сладкая ложь». Настроение испортить не могли даже самокопания и ломящаяся в дверь его квартиры, чтобы извиниться, Юнджи.