Жажда

эпилог: бояться темноты.

      На самом деле, Том никогда не задумывался над тем, почему влюбился в Джин Грейнджер.       Он встретил её впервые в первом классе старшей школы, когда временно преподавал математический анализ дополнительным седьмым уроком. Она всегда, неизменно приходила на все его занятия в течение года, застенчиво сидя в самом конце маленького класса. Возможно, причина, почему он её заметил, заключалась в том, что помимо них в кабинете присутствовало не более чем пять человек, и он не мог ничего с этим поделать. К сожалению, не у всех студентов в этой школе было стремление к хорошим результатам на экзаменах.       Стоило сказать, что у Джин отсутствовал всякий дар и интерес к математике. Даже отдалённый. Вскоре Том понял, что эта маленькая пятнадцатилетняя девочка появлялась на его уроках исключительно из-за прихоти родителей. Но он не возражал, потому как, если Том раньше не решался себе это признать, ему нравился её запах.       Джин была ещё несозревшей Омегой, которая, скорее всего, даже не ощутила прелесть своей первой течки. Знание этого странно волновало нервные импульсы в голове Тома и чувствовалось сладкой горечью на языке, когда, проверяя её тесты с домашней работой, он начинал думать о ней как о женщине.       В середине года, на первом пробном экзамене, у неё случился выброс гормонов, предупреждающий о скором начале колеи. Он помнит, как она, дрожащая от смеси холода и жара, сидела возле него, как будто бы специально дразня. Выражение лица Джин было непередаваемым: мучение от зуда по всей коже и возбуждение, которое он отчётливо чувствовал весь урок, смешались на её мягких, ещё детских чертах.       Том еле продержался до звонка, сгорая от яростного, первобытного желания оседлать её перед всем классом. Его естество будто бы стремилось скреститься с её болью, до изнеможения выпивая все чувства сладкой Джин, прежде чем овладеть маленьким телом и несмышлёным разумом.       О боже.       Вечером, уже после работы, он выследил её по запаху и нашёл в маленькой тесной квартирке на Бернсайд-стрит. Она сидела на широкой кровати, обхватив острые колени своими тонкими ручками, которые ему хотелось сломать, и мило дрожала. Она пришла в животный шок, когда увидела его в дверном проёме своей неубранной комнатки, тяжело дышащего от опьяняющего запаха по всему дому.       Тогда он наконец завладел ею. К счастью для него, закон разрешал Альфам и Омегам вступать в сексуальную связь с четырнадцати лет. Том, признаться, воспользовался этим послаблением с огромным удовольствием, после чего забрал её. Родители Джин были не против.       В сентябре она родила Гермиону, их первого и единственного живого ребёнка за весь брак. Его Альфа был в ярости, наблюдая за тем, как Омега едва не лишилась жизни перед родами и во время — Гермиона убивала её изнутри. Том ненавидел девочку из-за этих рисков с самого рождения, однако ухаживал за ней до первого класса школы, редко подпуская к ней Джин. Этот ребёнок испортил их грёбаную жизнь.       Он ненавидел свою дочь больше шестнадцати лет, а теперь, после смерти Джин, что произошла из-за неё, смотрел загипнотизированным взглядом на раздувшийся живот своей подруги. Прошло больше пяти месяцев с момента их переезда в новый, более компактный и находящийся вдали дом. Он, безусловно, был спонтанным решением, но правильным. Здесь их никто не найдёт. И впервые за несколько лет Том был счастлив.       Он не знал, что побудило его взять Гермиону. Возможно, это произошло потому, что она унаследовала практически все черты, коими владела его покойная Джин, болезненно сильно напоминая её. Те же кудрявые непослушные локоны, лицо в форме сердца, миндалевидные глаза и загорелая кожа с россыпью из мелких веснушек. Или же из-за её стремления к свободе, которое было подобно спусковому крючку для Тома — он был готов отправиться за ними куда угодно, возбуждённый предстоящей охотой.       Несмотря на это, Том никогда не колебался, беря Гермиону раз за разом, пока не достиг желаемого. Беременности. Это невольно красило её, как и когда-то Джин. Стоит отметить, что острый ум никогда не являлся сильной стороной его жены, поэтому это было единственное, что ему действительно нравилось в Гермионе. Однако она была так же слаба, как его покойная жена, и чертовски наивна, что позволило Тому заполучить их обеих с поражающей лёгкостью. Этим они были точно похожи.       Гермиона заёрзала в порыве долгожданного сна, который она потеряла неделю назад из-за появившихся болей в голове и пояснице, что невольно отвлекло его от ночных мыслей. Совсем недавно он перестал кормить её наркотиками и снотворным. Она должна отвыкать от этой пагубной привычки. Том осторожно наклонился к телу Гермионы, прижимая тыльную сторону ладони к холодному лбу, и тихо ворковал ей:       — Чш-ш, Гермиона, — он улыбнулся, когда она приоткрыла свои сладкие сухие губки, и поцеловал её засохшие слёзы под глазами. — Всё хорошо, я здесь. Ты справишься, малышка. Я знаю это.       Его искренне огорчало, когда она начинала плакать, однако причина была всегда одна и та же — её что-то не устраивало. Том был в замешательстве все эти месяцы, перерыв почти весь дом в поисках лучшего места для своей подруги, но, казалось, это вводило её в большее отчаяние. Он был счастлив тем, что она здесь, с ним, удовлетворяя его Альфу, однако неспокойствие Гермионы омрачало это прекрасное чувство его внутренней свободы.       Том не знал, что ему делать.       Более того, в последнее время он стал часто замечать за собой незначительные пробелы в памяти во время колеи. Они были нечастыми, но это беспокоило его. Подобного с ним не случалось больше десяти лет, и он боялся причинить боль своей Гермионе, как когда-то Джин.       Живот Тома скрутило в узел.       — Обещай мне, Гермиона, — он лёг рядом с ней вплотную, взяв её тяжёлую омертвевшую ладонь в свою, — что всегда будешь со мной. Обещай мне.       Тишина ощущалась для Тома как сотни ножей, разом вонзённые в его бренную грудь. В застывшем беспокойстве он повернул голову к Гермионе, смотря на её заострённую скулу, что блестела в бледном свете луны. Она крепко спала. Том сглотнул вязкую слюну.       — Прошу.       Гермиона молчала. Нижняя губа Тома задрожала, и он прижался всем своим напряжённым телом к её успокаивающим изгибам, положив холодную ладонь на округлый живот.       В конце концов, он готов вечно ждать её ответа, даже если вскоре он ему не понадобится.