ORGASM

      — Нет.       — П-п-простите, господин, как «нет»? Н-но градоначальник велел забрать вас.       — М, серьезно?.. — грех мягко запрыгнул на барную стойку, улегся на спину, закинув ногу на ногу, и закрыл глаза. — Так похуй.       Грех коротко усмехнулся, а бедный демон, которого отправили по поручению, обливался холодным потом, заламывая собственные пальцы и кусая губы, и не знал, что ему делать, как правильно поступить. Если он настоит и применит к своей цели грубую силу — градоначальник на куски порвет, если не приведет ему желанного гостя — порвет, а еще и доберманам своим скормит или пустит на канапе, которые подают на ежегодном собрании грехов первого числа. Исход один, а спасти от неминуемой и позорной гибели его может только эта скучающая персона в лице юноши, который не проявлял ни капли сочувствия.       — Так… так-так-так, ладно, — пробормотал демон. — Господин, никуда не уходите, мне нужно позвонить.       — Да он с места не сдвинется, — подал голос молодой человек за барной стойкой, недовольно оглядывая развалившегося на ней друга и в каком-то смысле коллегу. — Бессмертный, совсем страх потерял на моей стойке валяться?!       — Если ваш прекрасный градоначальник хочет меня видеть, пусть сам придет, — ответил грех демону, при этом посмотрев на недовольного друга и показав тому язык, на котором его же товарищем была выбита аккуратная надпись «Fuck off».       Второй грех, расставляя алкоголь на стеклянные полки, только закатил глаза. Он любил бить тату всем, кому не лень, но его собственное тело при этом оставалось чистым и нетронутым… в плане татуировок.       — Господин Похоть, присмотрите за ним, прошу! — взмолился демон-посыльный.       — Конечно, сладкий, — улыбнулся Похоть, протерев полотенцем попавшийся под руку бокал. — Не переживай так.       Демон, покачав головой, взволнованно вылетел из клуба.       Грехи остались вдвоем, если не считать посетителей клуба, которые особо не обращали на них внимания, танцуя и просто веселясь. Хоть музыка играла довольно тихо, для того, чтобы грехи могли слышать грохот и вопли снаружи, это не нарушало особую атмосферу совершенно особого клуба, позволяющего демонам забыть абсолютно обо всех проблемах.       — Сколько осталось?       Похоть глянул на циферблат, светящийся, как и весь его клуб изнутри, неоново-розовым и сиреневым, прислушался к протяжному вою со стороны выхода из здания и, прикинув в уме время и масштаб катастрофы, спокойно ответил:       — Пять часов. Если, конечно, Гнев не придет раньше.       — Пя-ять ча-асо-ов…       — Именно. Пять часов, — Похоть щелкнул друга по носу, раздраженно фыркнув и манерно поправив белоснежные волосы, которые в неоновом освещении казались особенно яркими и сильнее выделяли на своем фоне его черные острые рога. — А твое нытье длится уже девятнадцать! Хватит гундосить мне на ухо! Не хотел управлять городом, так цепляй улыбку и украшай мое заведение собой, раз уж так редко появляешься!       На недовольное бухтение гнома, который чудом выбился на столь высокое положение, грех лишь закатил глаза, но и от этого уже чертовски устал. Он устал от усталости… от скуки, от тошнотворности бытия, от отсутствия смысла жизни, от ожидания забвения, которое хоть на секунду сумело бы облегчить все это — назовем одним словом — дерьмо, которое приходится терпеть каждый день. Все вокруг было до того тошным и приевшимся, что клонило в сон круглые сутки, и все, что он мог делать — лежать в новом шикарном костюме цвета индиго на барной стойке в клубе своего лучшего товарища и единственного не врага, уместив руки на животе и глядя в потолок. Собственно, именно из-за скуки он был частым гостем на Земле, проводил там круглый год, если быть точным, и просто наблюдал за людьми, выбирая место потише и посерее. Его маленькое увлечение не понимал ни один грех, разве что только Гнев, но у них, пожалуй, просто отношения особые.       А вообще знакомьтесь — бывший градоначальник Пак Чимин, или Похоть в самом прекрасном и вольнолюбивом ее воплощении. И его лучший не враг– бывший градоначальник Ким Тэхен, и Уныние — его второе имя и сущность.       Почему они, занимая пост Смертных грехов, не управляют городами? Все просто. Дело в этом: когда распределяли адские земли после того, как среди людей для грехов закончилась работа, потому что человечество с поклонением порокам и само неплохо справлялось и справляется, Тэхен и Чимин отказались от своей территориальной доли в пользу их общего знакомого греха. Тэхен — потому что ему было банально влом следить за целым городом. А Чимин — потому, что он не мог быть достаточно жестким для подчиненных демонов, даже защитить себя от них и коллег не всегда получалось. Все, что мог Похоть — это затрахать кого-то до смерти. Но на это ушло бы слишком много времени.       Так они заключили соглашение с Гневом, а как раз гнева у этого Греха хватало на то, чтобы справиться с тремя городами в одиночку и объявить о неприкосновенности этих двоих, взяв их под крыло. Согласился Гнев на эту авантюру больше потому, что надеялся: Уныние будет чаще попадаться ему на глаза, станет ближе к нему, оценит лояльность к Похоти, их другу, и заботу о городах. Но он просчитался…       Чимин работал круглый год в клубе, вернее сказать, развлекался, по большей части. Тэхен и вовсе без дела слонялся, часто пребывая на Земле. И только в конце года они проводили много времени вместе, когда Уныние соизволил вернуться. Так сказать, рыбку съели и… на шею другому сели.       Теперь градоначальников осталось только пятеро из семи, лишь из-за того, что двое оказались неспособными управлять своими территориями. Тэхен ленился... да и в принципе не видел в этом никакого смысла для себя, а второй просто не был воспринят всерьез как грех и градоначальник. Его не слушались, его просто хотели. Все. Даже сам Уныние иногда заглядывался на Похоть, чего греха таить.       Тэхен готов был поминутно… нет, посекундно отсчитывать эти пять часов, лишь бы пытка прекратилась. А в високосный год, он вообще на стены лез, потому что ожидание растягивалось еще на одни сутки!       — Свали с моей стойки, сладкий, если ты не товар, конечно.       Похоть, облокотившись на деревянную поверхность прямо около головы Уныния, посмотрел в глаза, играясь с его темно-русыми прядями пальцами, покусывая свои сексуальные губы. Тот, кажется, просьбу-приказ пропустил мимо ушей, засмотревшись на него.       — Что, во имя всего не святого, ты выбрал в качестве наряда перед концом этого года? — повернув голову и оглядев друга, спросил Тэхен.       Чимин невольно опустил взгляд и повертелся, будто пытался отыскать на себе изъян, будто прекрасное тело, которое он наблюдал каждый день от зари до зари, могло от кислой мины товарища вмиг превратиться в дешевку. Хорошо, что это так не работает, потому что Тэхен смотрит на друга как угодно, но только не в плохом смысле, пусть незнающему все может показаться именно таковым. В их дружбе токсичным был только цвет ламп клуба с эксцентричным и вызывающим, как и его владелец, названием.       — Чимин, ты выглядишь как вавилонская девка.       — Спасибо, — парень мило улыбнулся, кончиком языка прикоснувшись к слою красной помады на своих губах и спустив полурасстегнутую рубашку винного цвета еще ниже, полностью оголяя бледные плечи. — Последний день не повод выглядеть, как пожеванная жвачка.       — Это ты на что намекаешь?       — На тебя, — мгновенно ответил Чимин, а потом все же исправился: — не костюм, он прекрасен. А на тебя в принципе.       — О…       Тэхен, скептически вздернув брови, вновь повернул голову в сторону потолка, вздохнув.       — Я думал, что хоть в этом году что-то изменится. Но нет. Все как обычно.       — Ты просто не умеешь веселиться. Может, зря ты отказался от поста градоначальника? Со мной-то понятно, а вот ты…       Чимин скучающе провел пальцем по груди Тэхена, подперев рукой подбородок и крепко задумавшись. Он иногда хотел вернуться на свой пост, но что-то внутри него самого мешало, поэтому такие мысли грех прогонял.       — Если бы ты захотел, Чимин, то спокойно подмял бы всех. Ты просто боишься.       Он никак не прокомментировал слова друга. Чимин любил свободу больше всего на свете, поэтому, как только кто-то пытался протянуть к нему руки против воли, угрожать или обзывать, сразу же терялся в этом вареве. Он не переносил давления со стороны. Намного легче играть роль смелого, когда у тебя есть сильный и влиятельный покровитель, который тебя защитит, иное дело — быть смелым. Гнев, пусть и хмурится каждый раз, как спасает зад Похоти, младший все равно знает, что ему не так уж и сложно, не в напряг помочь по старой дружбе.       — Похоть, убери свои руки, — промямлил Уныние, когда друг, потерявшись в своих мыслях, добрался до ремня на его брюках. — В любой другой день, но не сегодня. Я не в настроении.       — Не буду говорить, что у тебя хоть когда-то бывает настроение.       Чимин улыбнулся и, оторвавшись от друга, рявкнул в сторону танцоров, чтобы двигались активнее, ведь играет живая и современная музыка, не созданная для амеб.       В клубе вот-вот начнется хаос. Снаружи уже все давным-давно пылает, лава вышла из берегов, слышался какой-то грохот, вероятно, рухнула мостовая. Город, ранее принадлежавший Похоти, стоял в низине, оттого в конце года погружался в лаву, очищаясь раньше остальных шестерых. И только «ORGASM» как неприступная стена держался до последнего, стоял непреодолимым оплотом, благодаря сразу двум грехам, находящимся в нем.       — Он успеет.       Тэхен нахмурился, услышав это из уст Чимина.       — Надеюсь, нет.       — Он успеет, — твердо повторил Похоть, — я чувствую его желание даже отсюда. Он уже идет. Весь год тебя не видел. И если он придет в красном, то нам всем пиздец, и ждать не надо будет полуночи.       — Брось… — отмахнулся Уныние, закатив глаза и попытавшись улыбнуться.       — Из-за твоего эгоизма страдают остальные демоны.       — Они все равно очистятся. Так какое мне дело до того, насколько им будет больно умирать от огня Гнева. Я не прятался. Если бы он захотел, нашел бы.       — Ага, — скептически цокнул языком Чимин. — Он не может отлучиться. Три города — это не шутка. Еще в этом году Зависть снова наезжал на Гнев по поводу территорий.       — Ты их успокоил? — прищурившись, усмехнулся Тэхен, мысленно радуясь тому, что пропустил июньское собрание Смертных грехов, а следовательно, избежал ругани с Гордостью, который психовал из-за каждого косого взгляда в свою сторону и из-за того, что само лицо Тэхена казалось ему осуждающим, а не унылым, как тот убеждал.       Чимин улыбнулся тоже, вспоминая тот день, но улыбка вышла странная, почти хищная. Он немного замялся, пытаясь подобрать слова.       — Да-а... там такое дело... Все, по большей части, из-за меня и началось.       — Избавь от подробностей.       — Зависть всегда берет сзади. Секс с ним — занятие, конечно, увлекательное и требующее определенной физической подготовки, но потом попробуй отцепиться от этого абьюзера. Гневу снова пришлось меня вытаскивать. И они сцепились. Так что я не успокоил, а только масла в огонь подлил.       Тэхен зажмурился и вымученно, почти сочувствующе рассмеялся, будто нехотя.       — Я же попросил.       Чимин повеселел, несмотря на дурные моменты, которые он пережил, пока друга не было.       — А ты разговорчивый сегодня… Может, действительно что-то поменялось в Аду?       — Ничего в Аду не меняется, — он стоял на своем.       Чимин отвлекся и потрогал свои любимые рога, которые придется менять через пять часов. Перерождение для грехов просто так не проходит, они не умирают, как остальные демоны, но все равно потом немного потрепанные. У Уныния вот, например, выпадают его острые зубки, у Похоти — страдают рога, Гнев — слепнет, про остальных вообще говорить страшно. Но все это ненадолго.       Тэхен в уме подсчитал. Четыре часа двадцать минут… Много. Да что же это такое.       — Странно, что у тебя рога отваливаются каждый год, а не член.       — Да, ты и правда слишком разговорчивый сегодня! — засмеялся Чимин. — Надеюсь, Гнев тебя заберет. Вы друг друга стоите.       — Не вспоминай.       Как только кто-то произносил вслух имя местного градоначальника, воцарялось напряжение. Все демоны трех объединенных городов обожали Гнев, но уважение к его силе и жестокости просто не позволяло говорить о нем непочтительно. И даже Похоть это понимал. А Унынию было не до соблюдения приличий, поэтому он мог высказываться о ком угодно и как угодно. Ему было настолько плевать на свою жизнь, что, даже умирая, он не хотел становиться грехом, а Чимин вот ради этого места чего только не делал.       — С какого времени вы знакомы?       Уныние призадумался.       Они не застали ни Эдем с Адамом и Евой, ни Ноя с его зоопарком. И даже не застали ни Эгейский апокалипсис, ни Помпею, ни Мировые войны, что было особенно печально. Но все равно кажется, что прошла вечность с тех пор, как они всемером встали на места новых грехов. Не меняются только Всадники апокалипсиса и администрация в Раю и Аду. А грехи на то и Смертные, что им отведен определенный срок.       Уныние вздохнул, протяжно и наигранно тяжело.       — Сколько бы мы ни были знакомы, нам еще слишком много осталось.       Похоть только покивал, но ему было даже радостно от того, что впереди еще очень-очень много лет.       Уныние посмотрел на Похоть, скосив глаза, когда тот, протерев вокруг друга барную стойку, присосался к бутылке виски, глотая так, будто воду пил после пробежки.       — Дай…       Чимин промычал в ответ и, оторвавшись от алкоголя, нагнулся к Тэхену, накрывая его приоткрытые губы своими. Тэхен прикрыл глаза, обхватив его подбородок ладонью. Ядреная жидкость обожгла его рот и глотку. Несколько капель потекли по щекам, но Чимин, оторвавшись от мягких губ, поймал их горячим языком, возвращая обратно.       — Мог бы в бокал плеснуть.       — Да, мог, — облизнулся развратник.       Со стороны посетителей клуба, послышались вопли и посвистывание. Демоны любили грехи, считали их своими покровителями и слепо верили из года в год в одни и те же сказки, что переживут тот самый порог между последним и первым месяцами, сменяющими год на следующий.       — Будьте благодарны, что за такое представление вы мне не платите, — крикнул Чимин в толпу, похабно усмехнувшись.       Тэхен только закатил глаза и медленно сполз со стойки, почти стек с нее на стул.       Тут к нему подошел какой-то незнакомый демон.       — Эй, держи дистанцию от нас! — предупредил Чимин, стоя по ту сторону бара.       Но демон только окинул его явно пьяным и ничего не соображающим взглядом.       — Погоди, Похоть. Дай нам поговорить.       Тэхен изогнул бровь, услышав подобное непочтительное обращение, и его внезапно затошнило от всей этой ситуации. Грех опустошил бокал виски, который друг налил ему после поцелуя. Демон тем временем не унимался.       — Уныние, ты сегодня как никогда обворожителен.       Похоть только фыркнул, но его друг молчал, веля тем самым пока не вмешиваться.       — Ты кто?       — Какая разница? Мы ведь оба свободны до полуночи. Я весь год мечтал тебя трахнуть, так может, исполнишь мечту?       — Я не фея-крестная, не Санта и не демон, — спокойно оповестил Тэхен, ненавидя клубы хотя бы вот из-за таких отъявленных идиотов, которые не могут понять по первому взгляду, кого снимать можно, а кого тебе снять не позволят, даже если бы Уныние захотел. — А за сексом тебе к Похоти.       — Эй! — возмутился Чимин, но Тэхен только качнул головой, мол, ничего личного.       — Да брось, — демон придвинулся ближе, положив руку ему на колено.       Тэхен молча посмотрел вниз, с силой сжав свой бокал.       — Слушай, ты тупой? — Похоть за секунду перепрыгнул стойку и направился к ним.       Уныние в который раз поразился ловкости друга, который почти круглые сутки ходил на высоченные каблуках. Пухлые красные губы были искривлены недовольной гримасой, Чимин постукивал пальцами по лакированной поверхности стойки. А Тэхен думал и не мог понять, зачем тому нужна была защита Гнева, раз Похоть сам может кого угодно разорвать и одним только взглядом унизить. Зачем? Если он может нагнуть любого. Разве что только иногда, пожалуй, в самые грустные моменты своей жизни, мечтает прогнуться сам под того, кто только что вошел в «ORGASM». Но это лишь мимолетное помешательство, связанное с его сутью как греха, которую невозможно изменить.       Уныние тут же отвел взгляд, стараясь скрыть улыбку в бокале и не смотреть на Гнев, который явно сдерживался от того, чтобы все тут разнести. Тэхен был уверен, что попадут под раздачу все, если тот на ком-нибудь не сбросит напряжение. Ну, зато пришел сам, а судя по тому трусливому посыльному, маячившему у входа за своим хозяином, еще и не убил никого по пути. Удивительно.       Похоть резко повернулся, почувствовав, каким густым стал воздух в его клубе. Сердце взволнованно сжалось, а по ногам пробежала дрожь. Чимин прикусил губу, оглядывая пространство и поправляя свою одежду.       — Это код «красный»! — бросил он в толпу, пока Гнев задержался у входа с охраной клуба и не слышал их. — Начинайте молиться, ублюдки!       Тэхен внезапно подумал о том, что (вновь) не понимает, почему Чимин так боится, когда любимый тремя городами босс в красном заходит на огонек, но волнительно подвел итог: Гневу красный костюм как вторая кожа — идеально. И где-то внизу живота стянулся странный узел, захотелось еще выпить, а лучше этим узлом удушиться... пока не поздно. Ведь, как обещал Похоть, Гнев успел до полуночи.       — Помоги.       — Вряд ли тебе что-то грозит, но постараюсь, — напряженно ответил ему Чимин, беспокоясь за целостность «ORGASM».       — Вряд ли это меня спасет, но спасибо. Всегда знал, что ты добрый.       — Рога благим делам не помеха.       Чимин залпом гасит стопку абсента, слизывает юрким языком сине-зеленное пламя с губ и направляется к их господину, виляя бедрами в кожаных брюках, чтобы прикрыть зад друга хотя бы ненадолго.       — Я его отвлеку, а ты рисуй стрелки, глупец. Это будет твоим единственным оружием на сегодняшний вечер!       Уныние задумчиво вздохнул.       «Я перед ним всегда безоружен только потому, что ему нравится самому меня оберегать»       Но тут вновь отвлек пьяный демон, вернув руку на его колено. Видимо, дурень так и не понял, что жить ему осталось минуту.       — Так что, развлечемся?       Тэхен будто со стеной говорил, его даже забавляло в какой-то мере, но не до того, чтобы продолжать цирк.       — Нет.       — Да не ломайся, детка. Последний день в году должен закончиться потрясающе. Я могу тебе это обеспечить.       — Нет, еще раз нет, нет и нет, — пропел Тэхен, улыбаясь все шире, потому что вылавливал краем глаза мужчину в красном, который, плавно отодвинув со своего пути Чимина, шел прямо сюда. — Этот день у меня уже расписан по минутам. А минуту, отведенную мне на молитву перед самой мучительной моей смертью, которую принесет проклятие в красном, ты только что отнял.       — Я ничего не понял. Но мне кажется, что ты просто стесняешься попросить мой…       — Бля-я… реально заебал, — протянул Уныние устало, глянув демону за плечо. — Ты правда тупой. Обернись.       Как эхо, повторив диагноз, но более агрессивно рявкнул в ту же секунду Гнев:       — СУКА, ТЫ ТУПОЙ?!       — Пиздец ему, — шепнул Чимин и отвернулся прежде, чем смертника приложили головой о барную стойку с такой силой, что ужасно громко хрустнула сломанная шея и раскололся череп.       — С новым годом, — плюнул грех в красном, вытирая руки о платок, который он резким и в то же время изящным движением выдернул из своего нагрудного кармана. А затем мужчина повернулся назад, отбросив платок и распахнув руки для объятий: — Чимин, сладкий!       — Хосок! — он натянул милейшую улыбку и буквально упал в руки мужчине.       Хосок крепко его обнял и шепнул на ухо, виновато зажмурившись:       — Прости за барную стойку, солнце.       — Да ладно, все равно последний день живем перед ежегодным обновлением.       — Ты лучший, — он посмотрел в глаза Похоти через свои солнечные очки, скрывающие почти пол-лица.       — Я знаю.       Грех в красном мазнул губами по его скуле в приветственном жесте, а Чимин холодным потом облился.       — Недавно Зависть, прежде чем я его слова обратно запихнул, обмолвился, что был бы не против твоей компании на новогоднюю ночь.       Чимин брезгливо скривился, а Хосок только довольно улыбнулся в ответ на его реакцию и продолжил:       — Я знаю, что ты любишь свободу, и я особенно ценю это, сладкий, как и твою преданность мне. Именно поэтому у меня для тебя подарок.       Прежде чем Чимин что-то сказал, растерявшись, грех сунул ему в руки заряженный пистолет.       — Пусть зависть — это не мой порок, но делить тебя с тем обмудком я не хочу. А хочу я того, чтобы ты застрелился, как только пробьют часы, — Хосок не удержался и, потрепав его за щеку, подмигнул. — С наступающим, зай.       Волна странного возбуждения прошлась по телу Похоти, и он, издав то ли полустон, то ли полувздох, не отрывая глаз от оружия в своих руках, манящего и опасного.       — Мой мальчик, — оскалился Гнев и отпрянул, оставил его.       — О господи боже… — промямлил он, когда остался один.       Тэхен ждал, слез с барного стула и скучающе переминался с ноги на ногу.       В этом месте так много разврата, что кажется: все пространство вот-вот нагреется до такой степени, что смешается в однородную массу, поглотив все и всех. Тэхен, сколько себя помнит как греха, тонет в разврате, Хосок столько же тонет в Тэхене, и никто не помешает второму забрать свое, чтобы творить бесчинства этой самой ночью.       — Свет очей моих! Уныние!       Тэхен закатил глаза с шикарными стрелками, нарисованными за пару мгновений по совету друга, и, как кукла, начал заваливаться на спину. Хосок со смехом подхватил его, не дав упасть, а потом ловко поднял на руки, будто тот ничего не весил. Тэхен продолжил притворяться мертвым, разыгрывая спектакль, чтобы повеселить его и все же сгладить последствия для окружающих.       Грех с унылым трупом на руках развернулся к присутствующим и с ослепительной улыбкой сказал:       — Всех с наступающим! А я забираю свой подарок!       И бодрой походкой вышел за двери.       Чимин выдохнул, задумчиво посмотрел им вслед, почему-то настроение заметно поднялось. Хотел бы он себе такую любовь. А может, на самом деле, и не хотел бы… Парень глянул на пистолет, придумывая, что бы еще с ним можно сделать, прежде чем застрелиться. Хосок жестокий, Чимин не хотел бы портить свое личико даже на пару минут до перерождения. Но это лучше, чем Зависть и его жуткие наклонности.

*2*

      Когда они оказались на улице, жаркой, грязной и орущей разными тональностями, Тэхен соскользнул с его рук. Грехи рассмеялись. Хосок схватив его за руку, крутанул, как в танце, и прижал к себе за талию, на мгновение уткнувшись в шею и оставив горячее прикосновение губ на бледной коже. Тэхен снял его очки, выбросив их в расщелину, зияющую в бордовом от чужой крови асфальте.       Яркие глаза, цвета жидкого золота уставились на него, не было в них ни белка, ни зрачков, только распаляющаяся в глубине злоба, подчиняющая всех и каждого своей воле. Всех, кроме одного…       — Тебя колотит, — заметил Тэхен, ощупав его руки.       Зубы Хосока сверкнули в ослепительном оскале. Он невольно скосил глаза в сторону клуба и прорычал:       — Это от злости. Надо было сразу его пытать, а потом уже прибить, чтобы прочувствовал, как…       — Эй, тише. Чш-ш-ш…       Тэхен уместил руки у него на плечах, чуть сжав, придвинулся ближе косо улыбнувшись, сверкнув клыками.       — Ладно-ладно, я спокоен.       Гнев потянулся вперед, но Уныние ускользнул от его губ.       — Мы с Чимином спорили, придешь ли ты.       — Я весь год жду эту ночь, а ты спрашиваешь, приду ли я? — брови его вновь скользнули к переносице, а губы сомкнулись в тонкую полоску. — Не захотел приезжать ко мне…       — Не так, — покачал головой Тэхен, рассматривая асфальт и светящуюся в его трещинах лаву. — Я, может, хотел, чтобы ты сам пришел?       — Врешь, — Хосок странно улыбнулся, отведя взгляд.       Тэхен появляется в городе только перед чисткой, так как обязан, в связи с положением одного из смертных грехов, присутствовать, и найти его можно только в «ORGASM» рядом с Похотью, поэтому вполне естественно, что Гнев будет очень счастлив увидеть свет очей своих в этот день, раз другой возможности ему не дают.       Есть места поглубже Ада — это их черные души. И так уж сталось, что душа градоначальника Чон Хосока попала в одни безответственные, холодные и, как ему кажется, не любящие его руки. В руки Ким Тэхена.       Лучше бы Хосок так помешался на Чимине, вот серьезно. Он защищает этих несносных мальчишек уже столько, сколько занимает должность Смертного греха. Они вместе заступали на вахту, вместе работают (или некоторые просто делают вид), вместе и умрут в конце срока — очень романтично. Только вот остальные четверо в их маленькую семью не вхожи. Из-за этого обстановка между градоначальниками настолько накалилась, что грянула под конец года, как раз когда бдительность у всех ослаблена, война за территории. Но Похоти и Унынию об этом невдомек, конечно, они за дела своих городов не отвечают.       — Прости?       Хосок закатил глаза в ответ на его попытку извиниться. Это удивительно, но рядом с Тэхеном он никогда не злился по-настоящему. Именно поэтому, возможно, Уныние был единственным, кто никогда не воспринимал какую либо сторону Гнева всерьез. Что бесило Хосока, но сделать со своими чувствами к нему ничего не мог.       — Как прошел твой год? — ласково спросил он, взяв Тэхена за руку, и потащил вяло упирающегося парня к разрушенной мостовой.       Небо клубилось кровавыми тучами. Громыхали молнии, и сыпал пепел. Омерзительный запах горелой плоти и пластмассы заполнял пространство. Ад готовился к перерождению, его неслабо потрепало за этот год. Возможно, нет предела разрушениям, и в следующем будет что-то похуже, но это не отменяет факта, что все имеет начало и конец. Разница лишь в том, как провести промежуток между этими точками. Лежа на барной стойке или же пытаясь что-то изменить в лучшую сторону?       — Уныло.       — Кто бы сомневался.       Хосок улыбнулся, рыкая на попадающихся по пути низших существ, разбегающихся в страхе под ногами Гнева.       — Ты никогда не спрашиваешь про Землю…       Тихо добавил Тэхен, прекрасно зная, что тема Земли давно уже приелась всем грехам, кроме него. Но также осознавая то, что они скорее скучают по миру людей, нежели ненавидят его, только под наигранным пренебрежением прячутся. Всем, даже Смертным грехам хочется чего-то более настоящего и живого, а такое экзотическое наслаждение можно найти только на Земле, даже просто наблюдая за людьми, постоянно спешащими из-за своего маленького срока.       — А толку спрашивать про этот клоповник… Все одно и то же. Люди отняли нашу работу. Особенно обидно, кажется, Чревоугодию. Единственное, в чем я завидую людям… Их жизнь коротка, а это заставляет принимать какие-то важные решения быстрее, намного быстрее.       Хосок посмотрел на Тэхена, ведя его все дальше, пока его адские псы, красивые и крепкие доберманы, набрасывались на измученных в агонии грядущего апокалипсиса слабейших демонов, которые тянулись к градоначальнику и его спутнику в мольбе о помощи, обугленные и плавящиеся в жаре, выступающей местами лавы. Но для Хосока они были не более чем декорацией, потому что для него существовал только Тэхен и его рука в его руке, успокаивающая его суть, как лед остужает пламя.       — Ты намекаешь на то, что я все никак не могу ответить тебе на тот вопрос?       — Да, именно, — цокнул Хосок, растягивая гласные, будто снова начинал закипать, вспоминая тот день, когда решился на отчаянный и, как теперь кажется, тупой поступок, спросив Тэхена. — Да… ты так и не ответил.       — Мы тогда были знакомы всего год.       — Я виноват, что хочу тебя?! Так сильно, что решил, как и твои любимые земляне, поспешить?.. А все еще считают Похоть свободолюбивым… Я же не в кандалы тебя сажать собирался.       — Я ни в чем не виню тебя… Просто тогда был не тот год.       Хосок, задумался на секунду о его словах.       — А… а что насчет этого года?       Тэхен не ответил.       Они тем временем дошли до лавового озера, которое образовалось несколько часов назад в ходе землетрясения. Цель назначения была на другой стороне. Поэтому Хосок, постояв немного на берегу, пока Тэхен уныло перечислял в своей голове причины, по которой избегает «той самой темы» уже много лет, остановил ногой проплывающий мимо островок. Сначала он помог перебраться на него Тэхену, потом переставил свою вторую ногу, оттолкнувшись от берега. И островок медленно пополз дальше.       Лица их обдало жаром. Пейзаж плавился, подбрасывая чудны́е видения, а глаза Хосока, ставшие особенно яркими на фоне этого раскаленного лавового варева, заставили даже мысли Тэхена притихнуть. Золото в глазах Гнева переливалось, как и раскаленные добела прожилки в лаве, пленили, манили озвученными когда-то давно просьбами, на которые не хватило мужества ответить, возбуждали немыми обещаниями о сегодняшней ночи.       Хосок Тэхену очень нравился, нравилась его сила, его характер, волевой, не то что у него самого. Нравилась решимость к тому, чтобы подмять под себя остальных градоначальников, кроме Похоти и Уныния, с которыми у него контракт на неприкосновенность. Только секс, само собой, в этом контракте не прописывался. Чимин бы себя такого не лишил (даже если бы между ним и Хосоком было нечто большее, чем дружба), а Тэхен просто не подумал об этом в момент подписи. Продал землю и свой зад до кучи. Но Хосок оказался другим… Не таким, каким все привыкли лицезреть Гнев. Он очень ответственный, порой даже слишком. Будто вся ответственность двух бывших градоначальников объединилась с его собственной в одном хорошо сложенном теле, в одних крепких руках, которые сейчас мягко держали ладони Тэхена.       — Я скучал.       — Год — это всего лишь миг для тебя. Умирать от скуки могу только я. Это же мое призвание.       — Нет… Ты не так понял, — Гнев мягко улыбнулся, почти смущенно, и сделал шаг ближе, практически коснувшись с ним носами.       Тэхен взволнованно замер. С Гневом так всегда, всегда сладкое напряжение, всегда предвкушение. До самого конца истинное наслаждение, о котором Уныние вспоминает только в этот день.       — Я говорю, что скучал по тебе. А год без тебя для меня далеко не секунда… Год без тебя для меня вечная пытка. Будто не я тут начальник… Будто я грешник, варящийся в котле, а не грех, разжигающий у этого котла огонь. Понимаешь, что я хочу сказать? И понимаешь, почему я зол на тебя?       Тэхену игриво боднул его лбом, едва коснувшись, но рук не отнял.       — Если бы ты был зол на меня, давно бы свернул мне шею, как сделал это с Завистью в прошлом году.       Хосок только медленно и терпеливо кивнул, отведя взгляд и вздохнув. Он уже хотел было отпустить руки Тэхена и встать подальше, смирившись с мыслью, что Уныние вновь начал петлять вокруг важных для Гнева тем, не затрагивая их всерьез.       Но Тэхен остановил его, заставляя возобновить напряженный зрительный контакт.       — Я ухожу на Землю, потому что смысла оставаться здесь до нового года не вижу.       — Понимаю… И я не могу заставить тебя остаться. Но дело в том, что я действительно…       Их тряхнуло. Островок прибыл к другому берегу быстрее, чем предполагалось. Хосок только вздохнул, глянув на Тэхена, и, переплетя их пальцы, молча потянул за собой. Тэхен, прикусив губу, повиновался, снова так и не сумев сказать, что в следующем году все для себя закончит. Для него осталось несколько часов… Не до перерождения, а до полного забвения. Вот что он хотел сказать двум своим не врагам сегодня.       Они так и дошли вместе до своего дома, который построил Гнев в надежде на нечто, что подразумевало постоянное нахождение Тэхена рядом с ним.       — Это место не ассоциируется у меня ни с чем хорошим… Разве что… кроме тебя.       Хосок засмеялся, перестав дуться на него.       — Я не хороший.       — Знаю, — Тэхен тоже улыбнулся, крепче взяв его за руку и остановившись на крыльце. — Но это не меняет того факта, что я отношусь к этому месту по-особенному только в последний день года.       Грехи подошли к перилам и глянули на небо. Уныние продолжил мысль:       — Здесь все совсем иначе… — думает, что недостоин этого, но все же озвучивает: — Чувствую себя в Раю.       — Я чувствую себя так же только рядом с тобой.       Тэхен улыбнулся чуть шире, не контролируя это, повернувшись к нему и обняв за шею. Всматриваясь в лицо Гнева, Уныние часто находил какие-то новые детали, страшные или прекрасные, не важно, будь то даже следы от чужих рук, проклятия или новые шрамы, красные волосы или же черные, как сегодня, золотые глаза, излучающие тепло, страсть или же гнев, обиду. Хосок обижен на него. Тэхен это знает. Но также он знает то, что ничего не может с собой поделать, никак не может себя изменить.       А небо, ставшее сиренево-синим, тем временем смешивалось, скручивалось, изминая облака в причудливые формы, будто на картинах Ван Гога, расплывались краски вдали, как утекающее время на полотнах Дали, бились лавовые волны о берег, становясь бледно-розовыми, а затем застывая грязно-черным камнем, — красками Демона Врубеля. Тэхен в этот момент действительно жил в галерее, наполненной любимым сюрреализмом. Все его существование — сплошь фантасмагория. И Хосок сам по себе такой же странный, как и он. Но он скорее угловатость линий, нежели пластика густых красок, как Тэхен. Однако… Еще не видел мир лучшего сочетания.       Гнев ждал его губ, как свежего воздуха, которого в аду катастрофически не хватало. После года, проведенного среди людей, Уныние всегда приносил с собой неповторимый запах сырой земли с вспаханных полей, ледяной воды Ниагара, холода Альп, сухость пустынь, шум городов в мыслях, свежесть тропических лесов в дыхании, долины голландских тюльпанов в глазах.       Тэхен говорит, что он не любит жизнь, но для Хосока он чертово воплощение этой жизни…       — У нас осталось три часа… лучшая секунда, проведенная с тобой, перед вечностью прозябания…       Хосок не придал его словам более глубокого смысла, который они в себе таили. Вернее сказать, не понял ужас этих слов. Тэхен прощался, запоминая его черты, смотря в эти золотые глаза, которые казались нереальными для любого, но только не для него самого. Да… он не ответил на вопрос Хосока несколько лет назад, но это не отменяет то, что связь с ним заставляла его терпеть эти годы и не сдаваться. Сейчас же он уже устал.       Но, возможно, даже сейчас, пусть и не осознавая того, он цепляется за Хосока, как за последнюю яркую нить, удерживающую на поверхности.       Когда соприкасаются их губы, все меркнет. Хосок сразу же захлебывается, тонет, и только руки Тэхена, схватившие его за пиджак, не позволяют терять связь с их искаженной реальностью. Тэхен любит вести в поцелуях, это все, что позволяет ему Хосок. Тэхен целует страстно, сжимает его шею, забитую цветными татуировками, переходящими на плечи, грудь и спину, тянет к себе ближе, вылизывает идеальные, по его мнению, губы, утыкается носом в его щеку, сопит, лишь бы быть как можно ближе.       — Я знаю, что ты можешь быть яростнее, чем Похоть, — пробормотал Гнев, когда он оттянул зубами его нижнюю губу.       — Это я у тебя учусь.       Хосоку польстило, Тэхен это знал по его улыбке, которую сам же и целовал, изредка кусаясь, потому что сам натерпится за будущие часы, вот и отплачивал своему мучителю заранее.       После того, как первая молния, предвещающая скорый конец года, сверкнула в небесах над их головами, Хосок, пригнувшись, подхватил Тэхена на руки, поддерживая под ягодицами, и, толкнув дверь ногой, внес в дом. В их дом, так и не ставший таковым более, чем на неполные сутки раз в году.       Тэхен покрывал поцелуями его лицо, обхватив руками щеки, поглаживая скулы и линию челюсти, обхватывал губы своими, будто голодный зверь, дорвавшийся до мяса. А Хосок отвечал так же неистово, все улыбался чему-то, прикрыв глаза, ступая уверенно, потому что знал каждый угол этого дома. Не меньшее по размерам, чем у него самого, но легкое тело Тэхена не могло помешать ему идти, как бы ни извивалось, как бы парень не сжимал его талию ногами, как бы не отвлекал руками.       До спальни они не дошли.       Хосок уложил его спиной на огромный белый ковер в гостиной, между стеклянным столиком, заваленным фруктами и шампанским, и диваном, принявшись раздевать, будто действительно распаковывал свой долгожданный подарок.       — Ты украсил чертову елку? — осмотрев пространство, хрипло рассмеялся Тэхен, пока Хосок покрывал поцелуями его шею. — Еще и камин… го… горит… ох-х…       Он прикрыл глаза, шумно выдохнув. Хосок отвлекал от посторонних вещей, заставляя концентрироваться лишь на нем, его губах и руках. Он уместился между ног Тэхена, звякнул пряжкой его ремня, нетерпеливо расстегивая.       — Я хочу тебя до безумия.       Пуговицы на рубашке Хосока разлетелись в стороны, когда Тэхен рванул ее на себя и стащил с его плеч сразу после красного пиджака. Цепляясь взглядом за яркие татуировки, набитые рукой Чимина и не оставившие на верхней части торса мужчины свободного места, проводя ладонями по черным извилистым линиям на его спине.       — Так возьми.       Сдирая его одежду, Хосок целовал бледные плечи, заслушиваясь тяжелейшим дыханием, теряясь в касаниях, которыми Тэхен его одаривал. Чтобы еще больше не терять утекающее время, они с трудом отдалились и разделись сами, при этом бросая друг на друга игривые взгляды, забавно пересмеиваясь и толкаясь, будто нервничали, но это было далеко не так.       Под треск поленьев в камине Хосок притянул Тэхена за обнаженную талию, усаживая на свои бедра, пересчитывая пальцами ребра, большими зажимая соски. По телу прокатилась волна жара, когда кожа коснулась кожи, когда слились в одно два горящих огня, нетерпеливо сжигающих, но одновременно с тем согревающих самые темные и холодные уголки в душах.       Грехи, обнаженные и горящие, сплелись друг с другом. Целуясь жадно, раздирая плоть когтями, не щадя, пытаясь стать ближе. Тэхен кусал его губы острыми зубами, зализывал раны, терся промежностью о его член, чувствуя, что занимает должность не того греха, но в то же время понимал, что рядом с Хосоком он перестает быть кем-то одним — он все и сразу, комплекс из пороков и невинности. И эти чувства, эта сила заглушает его. Только в этот момент он может чувствовать, может дышать и, главное, хочет этого. Хочет жить. Но, черт, им осталось три часа, а дальше все по накатанной для Гнева, и конец для Уныния.       С силой сжав его ягодицы и постепенно перемещая ладони к бедрам, Хосок, подхватив его под коленями, вновь повалил Тэхена на мягкий ковер, прижав собой, разведя его ноги шире, притершись и не отрываясь от зацелованных им же влажных губ.       Хосок чувствует себя не собой. Только с Тэхеном его гнев уходит, только с ним спокойно и радостно. Только с его рукой в своей собственной, только с его голосом в своем ухе, только с его телом, открытым и податливым, он чувствует себя всесильным, чувствует себя по-настоящему бессмертным, неуязвимым. Только Тэхен и его «да» еще тогда, пару лет назад, смогли бы сделать из него короля.       Но Тэхен это сплошь «нет» и для себя самого, и для окружающих.       Поэтому приходится наслаждаться этими жалкими часами.       — Повернись.       — Ты всегда такой дикий, — стонет Тэхен, когда Хосок, не дожидаясь от него хоть каких-то действий, сам перевернул любовника и, применив силу, поставил его на колени, прижал к себе со спины за горло, а второй рукой провел от груди до самого низа живота, упершись в его возбуждение. Тэхен, прижавшись спиной к его тяжело вздымающейся груди, протяжно и взволнованно простонал: — Будто с цепи срываешься.       Горячее дыхание обдало шею Тэхена:       — Ты думаешь, что я трачу время на занятие сексом?       — Скажи еще, что целый год ждешь этой ночи.       Хосок промолчал, рыкнув ему на ухо, когда Тэхен, заведя руку за спину, обхватил его член, приставляя к себе, играясь и дразня. Хосок уткнулся лбом в его спину.       — Да… Да я действительно жду. Но не этой ночи. А тебя. Жду каждый чертов день, что ты объявишься в Аду. Хоть где. В любом городе, даже если и не моем — войной пошел бы, но забрал обратно. Или в «ORGASM» будешь сидеть с Похотью и бутылкой виски. В нашем доме будешь вместе со мной наряжать дурацкую елку, как делают обычные семьи на Земле. Но ты… тебя нет круглый год. И прежде, чем я перестаю помнить твой запах, ты вновь появляешься на пару часов, чтобы потом вновь исчезнуть… Оставляя меня одного, в ярости заставляя крушить все, кроме этого дома.       Тэхен широко распахнул глаза, хотел что-то сказать, но Хосок вошел в него, грубо, почти насухую, больно, не желая тянуть и прекрасно зная, что Тэхену такое нравится до безумия. В подтверждение этому он громко простонал, заскулил, зажмурившись, когда Хосок, приложив серьезную силу, местами пугающую, но волнующую самые потаенные желания, повалил его, прижав грудью и щекой к мягкому ковру, трахая жестко, безжалостно. Гнев кусал свои губы, выпрямляясь и наблюдая за проникновением сверху, контролируя темп и любовника, не позволяя ему самому и на миллиметр сдвинуться или соскочить. Входя снова и снова, не останавливаясь, задыхаясь и перекрывая кислород Тэхену, сжимая его шею рукой, а второй — надавливая на поясницу.       Ноги расползались в стороны, Тэхен силился подняться хотя бы на локти, но Хосок прижимал его сильнее, заставляя прогнуться. Уныние почти кричал.       — Блять! Да-а…       Хосок стиснул зубы, низко простонав, резко толкаясь в горячее нутро, буквально ударяясь тазом о его ягодицы. Хосок вымещал на нем свои чувства, бурлящие в котле опасным ядом. Тэхен их принимал, как делал всегда. Принимал, но упрямо не отвечал. Ответить Хосоку ему мешало то же, что препятствовало Чимину вздернуть подбородок и плюнуть обидчикам в лицо. Страх.       Тэхен свое «я» не контролировал. Он есть Уныние. Он не может дать Хосоку уверенность в том, что они всегда будут просыпаться вместе, что однажды Тэхену в голову не стрельнет новая депрессия, что он не решит закончить все, только начав с ним… Поэтому Уныние решил остановить поезд раньше, пока тот не сойдет с рельс, встретив непредвиденное препятствие, уничтожив то, что так дорого.       — Сильнее! — просит, задыхаясь, комкая пушистый ковер, глотая слезы, так не вовремя появившиеся от невеселых мыслей, которые ему не нравились, которые мешали сейчас.       — Я тебя убью, — наклонившись, предупреждающе рыкнул Гнев, и мурашки искололи тело Уныния в тот же миг.       — Может, этого я и хочу-а-а… Мать твою!       Хосок схватил его за волосы, резко дернув на себя и войдя до основания, задерживаясь до того момента, как не стих протяжный и громкий стон внизу. Скользнув рукой по талии Тэхена, он обхватил его член рукой, проводя несколько раз по всей длине, — достаточно для того, чтобы забрать от его оргазма все.       — Не останавливайся, — надломано прошептал он.       — И не собирался, — усмехнулся Хосок, двинувшись еще раз так же резко, начав стоны из Тэхена выбивать. — Ты не вылезешь из-под меня еще два часа.       Он выпустил русые волосы из своих замлевших от напряжения пальцев, уместил ладони на ягодицах любовника, нагнувшись и поцеловав его в шею. Тэхен из последних сил держался на руках, жмурился, обливаясь потом и тяжело дыша, концентрируясь на крепком и крупном органе, что сжимал в себе с каждым новым толчком, облизывал пересохшие губы и сдавленно стонал, всхлипывал, несдержанно выкрикивал его имя.       Гнев сжалился, осторожно перевернул его, плавно войдя вновь, выдыхая сквозь стиснутые зубы, наслаждаясь картиной под ним, перебирая в уме всех художников, которые смогли хотя бы отдаленно нарисовать нечто, передающее такие эмоции, такой жар, такую страсть, покорность и доверие, которые исходили от Тэхена, распластанного, недолго отдыхающего от переизбытка всего и сразу, закрывающего глаза перед продолжением лучшей пытки. Он не сумел вспомнить ни одного достойного, и в то же время посчитал недостойным и себя…       Наклоняясь к нему, Хосок будто окунался в глубину его зрачков, и было это так волнительно, что перехватывало дыхание. И возбуждение снова накрывало их обоих.       — Ты скопление моих грехов, Тэхен, — прошептал мужчина серьезно, медленно убирая его взмокшие волосы с прекрасного расслабленного лица, оголяя лоб и скулы, целуя в уголок губ, нос, подбородок, медленно и до невозможного нежно.       Уныние обнял его за шею.       — Подними.       Гнев послушался, одной рукой оттолкнувшись от ковра, другой — придерживая его за спину, не снимая с себя, сел.       Тэхен усмехнулся чему-то и потянулся к бутылке с шампанским.       — Пить хочу.       Хосок улыбнулся, наблюдая за тем, как тот делает пару глотков, блаженно выдыхая. Затем Тэхен долго смотрит в золотые глаза, что-то выискивая в них, ерзает, понимает, чего Хосоку стоит вот так ждать, терпеливо, почти без движений.       — Ты когда-нибудь хотел отыметь меня, не сдерживаясь вообще? — невинно хлопнув ресницами поинтересовался он, поцеловав искусанные губы.       — Ты не сможешь настолько меня разозлить, — хрипло посмеялся Хосок, подставляя свою шею для его языка, лаская его влажное и горячее тело руками.       Уныние, услышав такое уверенное замечание, замер, отстранившись. Гнев ничего не понимал ровно до того момента, как на его голову потекло рекой шампанское. Тэхен вылил на него всю бутылку, даже потряс ею, роняя последние капли на черную макушку.       Хосок очень, очень тяжело вздохнул, и Тэхен, шкодливо улыбнувшись, почувствовав, как сильнее сжались его пальцы на бедрах, шепнул мужчине на самое ухо, размашисто лизнув его щеку:       — Давай попробуем?       «Пожалуйста, просто позволь мне забыться»

*3*

      Мягкий плед лег на плечи Хосока, от неожиданности он выронил сигарету прямо в кипящее лавовое озеро, которое, затопив улицы города Похоти, доползло до самого крыльца их дома, остановившись. Тэхен, накрыв плечи особенного для него греха пледом, и сам юркнул под его руки, позволяя обнять себя.       — Не можешь без меня и минуты побыть? — улыбнулся Гнев, прижавшись к теплому телу и посмотрев ему в глаза, в глубине которых так красиво расцветали те самые голландские тюльпаны.       — Не могу. Только не сейчас… — Тэхену после их совместного времяпрепровождения, при котором Хосока так и не удалось довести до срыва, не то что стоять было очень больно, но даже дышать все еще не получалось ровно. Но Хосок поддерживал руками, поглаживал спину, расслабляя, извиняясь, снимая боль. — Осталось мало времени.       Улыбки стали слегка печальными.       — Хочешь что-то сказать? — спросил Тэхен, подталкивая его, пока не поздно.       Гнев действительно весь вечер хотел ему это сказать. Из года в год повторял, не уставая, а сегодня вот, как-то не успел. Но слова не шли… Хосок боялся, что и в этот раз Тэхен, услышав его искренность, только коротко улыбнется и нежно поцелует, исчезнув на бесконечный год. Поэтому молчал сейчас, нежась в его руках.       — Ты правда покинешь меня на целый год, — он горько посмеялся, стараясь не выдать истинные эмоции. Но Уныние и так все прекрасно понимал, ему самому становилось тошно от такой мысли, но в этот раз все будет иначе.       — Хосок… Я должен сказать тебе.       Гнев внезапно замер, странно напрягся, сдвинув брови к переносице. А Уныние сотню раз пожалел, что сейчас скажет ему совсем не то, что тот хочет услышать уже так давно.       — Это мои последние минуты…       Хосок, моргнув, мгновенно засмеялся, зажмурившись. Тэхен сразу не понял его реакции, пока Хосок не уткнулся ему в грудь и не начал тихо материться. Уныние понял, что Гневу не нужно объяснять… Они слишком хорошо друг друга знают, чтобы осознавать мысли и намерения с полуслова, полувзгляда. Сердце Хосока прямо сейчас в объятиях Тэхена разрывалось так болезненно, что хмурился он сам.       — Я будто чувствовал, что что-то не то… Ну зачем ты так… — руки Гнева вокруг его ребер сжались так сильно, что еще чуть-чуть — и переломятся кости, проткнув легкие, но иначе грех не мог справиться с нахлынувшими на него эмоциями. — Я мог пережить твое отсутствие год… но… но это?! Почему?       Он почти выл, обнимая Тэхена, сдавливая в своих руках, царапая кожу еще сильнее, чем минутами ранее, пока они сгорали друг в друге, кусая его плечи, но принося не наслаждение этим, а реальную боль, которая, все же, не могла сравниться с иной болью, завладевшей ими. Гнев тянулся к нему, мечтая лишь об одном: поглотить, чтобы навек с ним остаться.       Тэхен терпел молча, гладил его по лопаткам, поправлял съезжающий с голой искалеченной его же когтями и клыками спины плед, зарывался пальцами в волосы. Он, мысленно потешаясь с собственной наивности, молился, чтобы не почувствовать злобных слез, которые беспощадно щипали бы его раны на коже, падая с золотых глаз на бледные ключицы.       — Меня не устраивает эта вечность бессмысленности…       — Но… — Хосок оторвался от него, заглянув в глаза, осторожно, но резко поправив темно-русые волосы. — А если бы мы подарили эту вечность друг другу? Что если я не позволю твоей вечности быть бессмысленной?..       Тэхен замер, глядя на него, и Хосок уже было позволил маленькой надежде загореться внутри. Но Тэхен опустил глаза, усмехнувшись как-то грустно, и похлопал его по груди.       — Я… должно быть, все уже решил. Ты… завтра познакомишься с новым Унынием. Не обижай его, пожалуйста, и… если он захочет стать градоначальником… Впрочем… Это уже вам с ним решать.       — Мне не нужны земли, если ты об этом. Мне ничего и никто не нужен, кроме…       Тэхен двинулся вперед и поцеловал его, затыкая, одновременно с первым оглушительным ударом курантов. Хосок отвечал на поцелуй, не закрывая глаз, лишь бы успеть налюбоваться им… Хотя никогда не успевал, го́да бы на это даже не хватило. Но он постепенно остывал, Уныние вновь забирал боль Гнева и его ярость, глушил и уничтожал вместе с какой-то довольно большой его частью. Важной для существования частью.       Хосок отстранился раньше, вздохнув.       — Прыгаем? — Гнев, смирившись со своим положением и безответными чувствами, посмотрел на любимого и кивнул в сторону озера с лавой. — Мгновенно и безболезненно… как и всегда.       Но Тэхен медлил, сильнее сжимая руку Хосока. Раньше грех сам, еще до боя курантов, со всем кончал. Теперь же… когда все решено, Тэхену так не хочется умирать, отвернувшись от него раньше положенного.       — Нет. Я подумал… — он снова посмотрел на Хосока и улыбнулся так счастливо и умиротворенно, будто у него только что сбылась мечта, будто он знал, что долгожданное избавление совсем скоро.       Пробил уже пятый удар.       — Я хочу побыть последние секунды с тобой.       Земля начала дрожать с шестым и седьмым ударами.       — Но умирать вот так будет больнее.       — Это всего секунда.       — Но…       — Я хочу этого.       Хосок принял его решение, но не смирился на десятом ударе, нежно поцеловал Тэхена на одиннадцатом.       — Я тебя…       Двенадцать…       И Ад очистился от скверны, ознаменовав начало нового года.