ORGASM

      В последний день года неожиданно для всех начался метеоритный дождь, вместо привычного огненного потопа.       Где-то позади здания громыхнуло с такой силой, что грех невольно пригнулся. Через секунду содрогнулся пол, и парень завалился на свою кровать, не удержав равновесие из-за каблуков. Черные псы беспокойно залаяли.       — Не бойтесь, мальчики. Это ваше первое перерождение, но я позабочусь, чтобы все прошло как по маслу.       Вновь громыхнуло. Сердце заколотилось в груди.       — Ох, в этом году вулкан разбушевался. Хосоку стоило бы лучше приглядывать за этой чертовой горой. Уж лучше лавовый потоп, чем горящий булыжник на голову! Так громко! Голова трещит…       Яростно сорвав с ног шпильки, грех поднялся и, шатаясь на трясущемся полу, добрел до зеркала. Волосы, ставшие по его внезапной прихоти из белых черными год назад, спутаны, помада лежит на губах неровно, рубашка примялась из-за неоднократного падения.       — Дьявол! Я выгляжу ужасно! — взвыл Чимин, схватившись за голову. Он глянул на свои любимые острые и прямые рога, переливающиеся черным глянцем, и обреченно вздохнул. Совсем скоро от них ничего не останется.       — Ненавижу перерождения! Ненавижу чистку!       Доберманы согласно вторили хозяину лаем. Выглядели они напугано, но стояли так, будто в любой момент готовились сорваться с места и Чимина защитить.       Похоть посмотрел на покосившиеся настенные часы.       — Он опаздывает… Сильно опаздывает… — грех повернулся к питомцам и, сдерживая внезапные слезы и гнев, вздохнул. — Что если он не придет… А ведь обещал… Так и знал, что это все зря…       «ORGASM» вновь содрогнулся от основания до самой крыши.       — Еб…       Чимин ударился об дверь, та распахнулась, и он вылетел в коридор, едва не свалившись с лестницы. Собаки ринулись за ним и тут же насторожились, учуяв чужака. Чимин понял их реакцию и поспешил вниз. Надежда разгорелась в груди.       — Ты пришел! А я уже думал…       Похоть замер на последней ступеньке, увидев, что у барной стойки находится совсем не тот, кого он так ждал, кому хотел поверить, но кто доверие его обманул. Все заканчивалось одинаково, грех, имя которому Похоть, проклят на вечное предательство и одиночество.       — Зависть! — скрипнул зубами Чимин. — Что ты забыл в моем городе?! В моем клубе?!       Два адских пса утробно зарычали, глаза их загорелись золотым огнем, таким же, как у того, кто подарил их Чимину еще щенками.       Зависть, сунув руки в карман брюк, вальяжно шагнул вперед, будто был приглашенным и желанным гостем на чужой территории прямо перед перерождением. Будто он сам тут хозяин.       — Ну же, назови меня по имени. Так сложно? Меня зовут Чонгук, сладкий, — Зависть облизнул губы своим змеиным языком, и уставился на Чимина такими же змеиными глазами, радужка которых была рассечена узким вертикальным зрачком. — Или уже забыл, как страстно и долго выстанывал это имя подо мной много раз?       — А ты все не успокоишься?! — крикнул Чимин, невольно отступая. — Все кончено уже очень давно!       Он заметил, как Зависть нахмурился и сжал челюсти.       — Так значит, это правда. Ты окончательно спелся с Чревоугодием?!       Вспылив, Чонгук одним махом сбил оставшиеся бутылки с барной стойки. Те разлетелись вдребезги, псы залаяли, здание вновь качнуло, но виной этому было не землетрясение.       Дверь вылетела с петель, зашибив не успевшего среагировать Чонгука. Грех отлетел вместе с ней и ударился спиной о стойку. Раздался мерзкий хруст. Собаки приободрились, залаяли и начали подбираться к Зависти. Когда пыль улеглась, Чимин посмотрел на того, кто вырвал дверь вместе с куском стены.       Среди клуба пыли и побелки, отряхивая кожаные крылья движением лопаток и излучая не сравнимую даже с самим Гневом ярость, стоял тот, кого Чимин так отчаянно ждал, но так и не дождался.       — Чревоугодие!       Названный грех мимолетно глянул на него, и злость схлынула.       — Чимин! Прости, я…       Но он вновь опоздал. Похоть уже было не остановить, теперь он вобрал в себя весь гнев, который не достался Хосоку и готов был обрушить его на Зависть и заодно на Чревоугодие. Псы его бешено залаяли, готовые кинуться уже и на того, кого признали своим, и на чужака, который пытался выбраться из-под двери и навредить хозяину.       — Чимин, не надо, выслушай!       — СТОЯТЬ! — прогремел властный голос.       Теперь Похоть смотрел на них сверху вниз, теперь их очередь ежиться и пятиться, пускай эти грубые мужланы почувствуют себя маленькими и обманутыми, пусть шкурой ощутят, каково было Чимину все это время.       Тело его росло, увеличивалось, тратя на трансформацию все накопленные за год силы. Кожа темнела, отливала матовым черным, как и рога, глаза залил мазут, который стекал по лицу слезами от предательства и гнева. Он был красив, и в своей красоте страшен. Властвующий над всеми инкубами и суккубами предстал перед ними в своей ипостаси. Взгляд черных глаз пробирал до костей, видел потайные желания тех, кто был здесь. У Зависти — овладеть, забрать себе, подчинить, чтобы только его. У Чревоугодия же… Похоть замешкался. В груди поселилось сомнение: никогда ранее он такого не видел, по крайней мере, по отношению к себе. Но было поздно, он принял истинную форму, и теперь не было спасения тем, кто разозлил отверженного и разочарованного демона желания.       Зависть смотрел на него с неприкрытым ужасом и вожделением, а Чревоугодие упал на колени, смиренно улыбнувшись.       — Как же ты прекрасен…       Похоть завопил, стекла вылетели из оконных рам, взорвались лампы, усыпав пол осколками, адские псы взвыли в унисон звуку дикого и смертоносного ветра. Секунда — и грех желания и похоти бросился на обидчиков. Ему хватило мгновения, чтобы вырвать два еще бьющихся сердца и, посмотрев на горячие части плоти почти с любовью и нежностью, сожрать их.       Адские доберманы бросились к телам. Их мучила жажда крови. Им нужны были силы на перерождение.

*2*

14 февраля. Год назад.

      Лежа на животе между доберманами и болтая ногами, Чимин рассматривал альбом с фотографиями, которые ему прислали с Земли Хосок и Тэхен. Он как раз добрался до свадебных фото и улыбнулся.       Свадьбу он отмечал вместе с парой, но, хоть убей, не помнил, где. Видимо, отмечали слишком хорошо. Единственное, что он выловил из фото: они были на любимой Тэхеном Земле, и в нескольких европейских странах. И все это за пару дней. Хосок потом отслеживался месяц, боясь, что умрет раньше чистки. Тэхен и того хуже. Чимин ничего не помнит. Но помнят фото.       Доберманы — Цербер и его старший брат Орф — внимательно рассматривали цветные картинки. Пес слева, а это был Цербер, фыркнул, увидев Хосока.       — Что? Вспомнил? — Чимин погладил его. — Да, это Хосок. А это Тэ. Паршивцы так давно ко мне не заглядывали. Все бродят по Земле.       После триумфального возвращения на собрание грехов и устроенного там шоу Чимин заперся в «ORGASM» и редко куда-либо ходил. Тэхен и Хосок перебрались на год на Землю. При мысли о том, что Хосок бродит сейчас по льдам Арктики, Чимин прыснул в кулак. Снег идет Тэхену, он такой же холодный и прекрасный, но вот Хосок — это же сплошь пламя и лава. И Чимин поражался: что только Гнев ни сделает ради своего любимого. Зато на Чимина свалилась гора работы. Он отвечал сразу за три города в их отсутствие и все не мог дождаться возвращения любимых друзей.       К собственному изумлению, Чимин с делами справлялся отлично, пусть и очень уставал и на внеплановых собраниях так больше и не появился. Как бы там ни было, Чимин не хотел отдавать свой город обратно во властвование Хосока, к тому же, он знал, что Гнев не будет против помощи, если Похоть вновь объявит себя градоначальником и останется под его негласной протекцией.       Город Похоти небольшой, стоит в низине, в новогодней лаве тонет первым. Чимин всегда видел в этом какую-то иронию — не в его натуре сопротивляться сильному и неизбежному, так и город своему начальнику соответствует. Впрочем, возрождается он птицей фениксом тоже самый первый, и Похоть даже успевает привести себя в порядок прежде, чем заявятся какие-либо нежданные гости. Оттого он и на собраниях выглядит всегда лучше всех: посвежевший, стройный, с новой парой, пусть молоденьких, но симпатичных, еще бархатных рожек.       Чимин улыбнулся, когда взгляд упал на фото Тэхена, обнимающего королевского пингвина, который, казалось, этим фактом не очень доволен. Эти фото были совсем свежими. Они навевали грусть, потому что Чимин, пусть никогда не признал бы этого вслух, очень скучал по своим друзьям, которых не видел уже больше месяца. Взбрело же Тэхену в голову протащить Хосока по всему Земному шару! Такими темпами он совсем перестанет быть похожим на Уныние. Хотя, думал Чимин, все мы сильно меняемся, когда делаем то, что любим всей душой.       С мечтательным вздохом, парень захлопнул свой альбом и, обняв за спину Цербера, потому как Орф телячьи нежности не очень любил, развалился на кровати.       — Как же скучно. Вся эта романтика будит во мне голод… Интересно, — Чимин вдруг серьезно задумался, — каково это, когда чувствуешь вечный голод до чего-то?.. Надо как-нибудь спросить у Чревоугодия. Когда вытащит палку из задницы и перестанет быть таким… прямым.       Чимин вновь подскочил и сел в позу лотоса, обращаясь к своим псам, которые с, казалось бы, искренней заинтересованностью обернулись к нему и, наставив уши, слушали.       — Вот серьезно! С Чревоугодием невозможно разговаривать! — Чимин надул щеки и шумно выдохнул, раздражаясь на ровном месте: — Если я говорю с ним в своей обычной манере, он тут же натягивает лицо-кирпич и делает вид, будто я какое-то дитя неразумное! А когда серьезен я и пытаюсь поговорить с ним о деле, о нашей общей границе, к примеру, так он принимается фонтанировать саркастичными замечаниями, улыбочками и всякими намеками… Невозможный.       Доберманы недоверчиво склонили голову и переглянулись между собой, ведя молчаливый диалог.       Чимин замолчал, пытаясь незаметно успокоить взволновавшееся сердце. По телу пробежала дрожь, мышцы сладко заныли, будто предвкушали касание другого человека. Грех нахмурился, стиснув зубы, и посмотрел на свои ладони с аккуратными черными ногтями, коротко подстриженными. В последней ссоре с Завистью он сломал ноготь, было очень, очень больно, так что теперь приходится обходиться без прекрасных стилетов, способных выковырять чей-нибудь глаз в одно движение.       Вздохнув, Похоть подумал о том, что теряет хватку.       — Я не должен быть таким… рохлей…       Он печально посмотрел на собак.       — Я же Похоть! Может, это из-за того, что я давно ни с кем не спал?       Доберманы утробно зарычали. Парень вспыхнул и, соскочив с кровати, швырнул в них подушку.       — Знал бы я, что вы по наводке Хосока будете меня «уберегать» и от беспорядочных половых связей, утопил бы!       Доберманы обиженно тявкнули, и Чимин тут же взял слова обратно:       — Ладно, я бы никогда так не поступил! Вы же и так знаете… — он без сил сел рядом, никак не находя себе место. — Но это же моя суть! Я же По-хо-ть! У меня по контракту прописано ни в чем себе не отказывать! Мне плохо. У меня энергии совсем не осталось со всеми этими политическими дрязгами… Но я не могу так просто оставить город. Я уже даже задумываюсь над тем, чтобы вернуться к Зависти.       Орф и Цербер, услышав это имя, снова зарычали в унисон.       — Вот именно! Понимаете, насколько все плохо?! — Чимин спрятал лицо в руках и в отчаянии застонал. — Еще и Чревоугодие… он все дразнит меня без конца, как юнца какого-то, и постоянно советы раздает. А я, на минуточку, на этой должности даже не стажер!       Доберманы только сочувственно глядели на него, но тут, прежде чем раздался шум снизу, они насторожились и спрыгнули с кровати. Цербер двинулся вперед, Орф — закрывая собой хозяина. Чимин напрягся также и, открыв им дверь спальни, пошел следом за собаками, которые уже спускались по лестнице в основное помещение клуба, неестественно светлое по утрам.       Первое, что увидел Чимин, спустившись и остановившись на последней ступени, был пышный букет настолько темно-красных роз, что они казались черными. Из-за роз выглянула знакомая физиономия. Это оказалось так неловко, что Чимин панически подумал о том, что на самом деле минуту назад говорил в громкоговоритель. Иначе это совпадение он никак не мог объяснить. Но не время для паранойи.       — Вспомни рога — вот и Сатана, — пробормотал он себе под нос, скрестив руки на груди и привалившись бедром к перилам.       — Не поминай Владыку всуе, — мужчина усмехнулся, откинув со лба выбившуюся черную прядь и оглядев его фигуру с ног до головы. — Так, значит, ты думал обо мне?       Чимин был одет в домашнюю одежду, так как «ORGASM» пока закрыт. Простые спортивные штаны и мешковатая футболка скрывала все его тело, если не считать рук и ступней, но парень почувствовал себя голым от этого взгляда, вот и закрылся хотя бы позой. В противовес ему у двери клуба стоял писаный красавец, дразняще элегантный, вульгарно изысканный. Мужчина был одет в черный костюм: лакированные туфли, выглаженные брюки со стрелками, расстегнутый пиджак, рукава которого были чуть подвернуты, оголяя запястья. Рубашки на нем не было, из-под пиджака хорошо просматривалась смуглая кожа, крепкая грудь и рельеф пресса. Это легко объяснялось наличием больших черных кожаных крыльев за спиной греха.       Когда-то давно, когда Похоть впервые встретил этого демона на должности, он запутался в собственных мыслях и не смог решить, чего хочет больше: такую фигуру, как у него, буквально или горизонтально. Сейчас он ощущал нечто подобное, и еще добавлялось раздражение от внезапности визита.       — Чревоугодие… Чего тебе надо в моем клубе?       Мужчина тем временем, глянув на настороженных собак, сунул бутылку вина под мышку и полез освободившейся рукой в карман, после чего бросил доберманам что-то белое и продолговатое. Они угощением не побрезговали, завиляли обрезками хвостов и явно расслабились, утащив подачки за барную стойку, и разбирайся, мол, хозяин, сам.       «Предатели! Цербер еще ладно, но ты куда, Орф?!» — Чимин проводил любимцев недовольным взглядом, но тут же вернул внимание гостю. С ним никогда не знаешь, чего ожидать. Даже Зависть был в этом вопросе проще.       На немой вопрос в его глазах Чревоугодие ответил с невинной улыбкой, пожав плечами:       — Это кости. Выловил в реке душ, когда ходил на рыбалку с Алчностью, — он проигнорировал разгорающееся недовольство Чимина, добавив: — Я и тебе принес. Ну, не кости, конечно! Вот, прими, о Похоть, прекраснейший из прекрасных!       Чревоугодие, мягко, но уверенно ступая, подошел к Чимину и протянул ему букет и бутылку вина.       — Помнится, в январе ты велел никому не заявляться на порог твоей, — мужчина с сомнением во взгляде осмотрелся, — обители… без этих, эм-м, скромных даров.       Голос Чревоугодия так и сквозил самодовольством и сарказмом через слово, и Чимин не знал, плакать ему или смеяться, но розы были безумно красивыми, а бирка на вине говорила о том, что Чревоугодие неспроста рыбачил именно с Алчностью, ведь каждая собака в Аду знает, что именно у Алчности лучшие погреба с винами, которые даже люди на Земле так и не попробовали.       Чимин не побрезговал принять эти подарки. В груди как-то потеплело. Внезапно проснулось какое-то странное чувство… словно он стал чуть важнее в этом мире, чем был секундой ранее.       А Чревоугодие смотрел прямо, кривил губы в улыбке, которая дрогнула, желая стать еще шире, когда его подарок перекочевал в руки Похоти, но сдержалась.       — С днем Святого Валентина.       Похлопав длинными ресницами и наконец оторвав глаза от роз, Чимин с сомнением усмехнулся:       — Ты же знаешь, что здесь, в Аду, в этом празднике нет ничего святого и Валентин буквально был моим предшественником на этой должности, пока наверху не покопались в документах тщательнее и его имя не отбелили?       — Что ни день, то новые знания! — он даже присвистнул. — Ну, надеюсь, ему там лучше.       — Поговаривали, что его обратно к нам хотят сослать. Христиане все никак не решат, мученик он или нет.       Чревоугодие озадаченно усмехнулся и покачал головой, задумавшись. Чимин пожал плечами и пошел искать вазу, в которую можно поставить цветы. Бутылку оставил на барной стойке, недовольно глянув на облизывающихся собак.       Чревоугодию он не разрешал оставаться, но и не гнал, потому тот воспринял все, как сам того хотел, и медленно озирался, тщательно оценивая «ORGASM» изнутри. Чимин не знал, оценил ли тот его детище по достоинству. Похоти, если честно, было плевать.       — Так чего тебе надо? — к своему неудовольствию он повторил вопрос, принявшись подрезать стебли.       — Чимин, милый мой, когда же я услышу, как мое имя слетает с твоих уст? — словно кошка, Чревоугодие подплыл ближе и уселся с другой стороны на барный стул.       Краем глаза Чимин увидел, как нежно и в то же время пошло он провел пальцами по лакированной поверхности стойки. Похоть одернул себя, прикусив изнутри щеку.       «Отбрось эти мысли и держи себя в руках!»       — Дело в том, милый Чимин, что у меня есть к тебе предложение.       — Не руки и сердца, я надеюсь, — фыркнул парень и тут же понадеялся, что Чревоугодие не услышал его дрогнувший голос.       Мужчина растянул губы в улыбке и произнес, смакуя его второе имя:       — А тебе бы все дразниться и флиртовать, Похоть.       «Чья бы корова мычала», — мысленно огрызнулся Чимин, мечтая, чтобы Чревоугодие как можно чаще говорил своим глубоким голосом. Этот голос, по мнению Чимина, мог превзойти только бархат голоса его дорогого Тэхена.       — Нет. Предложение исключительно делового характера. От градоначальника к градоначальнику.       Чимин посмотрел на него, показывая, что заинтересован.       — Дело в том, что ты не выходишь у меня из головы с январского собрания грехов. И я знаю, что между нами неплохие отношения, поэтому и пришел. Ты мне симпатичен, я тебе, возьму смелость сказать, тоже. Тут все кричит о сотрудничестве и, возможно, довольно тесном.       — Ты оттягиваешь самое важно и ходишь вокруг да около, прямо как Зависть.       Из-за этого сравнения Чревоугодие впервые за все время нахмурился, будто его сравнили с чем-то мерзким. Чимин пожалел об этом, но извиняться не стал.       — К сути. Я хотел предложить тебе союз. Мне не хватает территорий, тебе — поддержки и населения. Граница у нас общая, интересы твои я могу поддержать, как и ты — мои. Я предлагаю тебе объединить наши города.       Вытащив из внутреннего кармана пиджака небольшую карту, Чревоугодие развернул ее на барной стойке перед Похотью, чтобы тот осознаннее взглянул на ситуацию.       Учитывая то, как объединили города Тэхен и Хосок, его предложение прозвучало даже интимнее и волнительнее, чем предложение руки и сердца. Все мысли Чревоугодие читал на лице Похоти с легкостью, свои же прятал с титаническим трудом. Лакированная поверхность барной стойки показалась ему как-никогда заманчивой… Мужчина мысленно сделал себе пометку заказать такую же в апартаменты.       — Ну, что? Согласен поставить наших коллег-выскочек на место? Вместе, мы станем вторыми по влиянию после союза Гнева и Уныния.       — Значит, — Чимин перевел бесцветный взгляд в сторону вазы и ткнул в том направлении пальцем, — вот так выглядит твоя политика.       Вопреки ожиданиям, Чревоугодие напрягся и заерзал, будто ему было дико неудобно сидеть, хотя секунду назад все было в порядке. Только теперь, посмотрев Чревоугодию в лицо, Чимин понял, что ему все же удалось смутить этого засранца. От плохого настроения не осталось и следа. Все же он питается подобными эмоциями, близкими к сомнениям, а сомнения — всегда зачатки чего-то грешного. Ощущаются так же, как закуски перед основным блюдом. Даже собаки встрепенулись и принялись медленно отходить Чревоугодию за спину, чувствуя, как в хозяине просыпается охотник. Похоть мысленно удивился, что эту жертву любимцы, кажется, одобрили.       — Не пойми неправильно, — к сожалению Похоти, Чревоугодие быстро вернул себе самообладание. Он указал на розы взглядом: — Конкретно это — не политика. Это искренне. Тебе. От меня. А предложение… да, политический альянс.       — Мне нравится, когда мужчина знает, чего хочет, но не нравится, когда мужчина хочет в неясном мне порядке.       — Прости мне мой грех, милый Чимин. Я всегда хочу всего и сразу. Уж ты-то должен понять. Такова наша с тобой натура. Хотеть.       — Понимаю. Но я чувствителен. А ты прагматичен.       — Или просто слишком восхищен тобой и не знаю, с какой сторон подойти?       Ничем не выдав свое смущение, вызванное словами, которыми так легко разбрасывался Чревоугодие, Чимин провел пальцем по бутылке вина, не отрывая взгляд от мужчины.       — Вот это. Это была правильная сторона. А вот эта, — внезапно Похоть выдернул из-под стойки серебряный стилет, настоящий, и с размаху вонзил в карту, проткнув и ее, и облюбованную Чревоугодием столешницу, — это была провокация. И раз уж ты так любишь цитировать заповеди и так сильно мной восхищен, то я отвечу вот что… Не сотвори. Себе. Кумира.       Чревоугодие уставился на ладонь, крепко сжимавшую рукоять и хищно улыбнулся, накрыв его пальцы своими и заглянув в глаза, нырнув в черноту его зрачков смело, почти до самого дна.       — Заповеди я действительно знаю. Все нарушил по порядку.       Взгляд его потемнел, но улыбка оставалась такой же игривой, довольной, невыносимо уверенной. Чимин вспыхнул праведным гневом.       — Мой ответ…       Чтобы прервать нежеланный ответ, Чревоугодие, перегнувшись через барную стойку и двинувшись к его лицу, замер в сантиметре от манящих губ Похоти. В горло мужчины тут же уперся второй стилет. Лезвие холодило кожу, но взглядом Чимин и так уже его изрезал.       — Не делай того, о чем пожалеешь, — прошипел он.       — О, я бы не пожалел об этом, будь уверен, — прошептал мужчина в чужие губы, не обращая никакого внимание на лезвие.       Почуяв запах крови, доберманы зарычали, а Чимин отстранился.       Смерив его долгим, испытующим взглядом, Чревоугодие соскользнул с барного стула и одернул рукава пиджака. Бордовая капля стекала по смуглой коже. Чимин остановил свой взгляд в районе его ключиц.       — Ты все же подумай, милый Чимин. А я не прощаюсь, потому что есть еще одно предложение.       — Говори уже и выметайся.       — Пойдешь со мной на свидание? — спросил он совсем будничным, почти взволнованным тоном и тут же добавил: — Не отказывай, пожалуйста.       — Причины?       Чревоугодие рассмеялся.       — А говоришь, это я прагматичный. Ну, смотри, во-первых, сегодня праздник. Во-вторых, тебе ужасно скучно, я же вижу. И в-третьих, я понял, что даже Похоти не чужда романтика.       Чимин посмотрел на него, как на очередного своего безнадежного поклонника, с жалостью. Но от этого Чревоугодие даже не дрогнул, упорно дожидаясь ответа. И отчего-то Чимин был уверен, что тот простоит так до скончания веков, если понадобится.       — Если притащишь еще одну бутылку из погреба Алчности, то, так и быть, на свидание я с тобой схожу.       Во взгляде мужчины загорелся оживленный огонек, но он, играя досаду, всплеснул руками, воскликнув:       — Ну вот, еще не женаты, а уже вертишь мной, как вздумается! Будь готов в полночь.       И Чревоугодие, галантно поклонившись, ушел, потрепав по холке Орфа, из-за чего Чимин окончательно потерял дар речи.       Когда хлопнула дверь, Похоть выдернул стилет из стойки и мечтательно вздохнул. Но улыбка сползла с его губ, когда парень напоролся на осуждающий взгляд своих псов.       — Что? Я запомнил ситуацию с костями! Предатели продажные! Вы тоже бы согласились! И хватит глазеть, пора открывать «ORGASM»!

*3*

      К десяти вечера Чимин уже подбирал наряд, стоя у распахнутого гардероба в исподнем, и его нисколько не смущало постороннее внимание. Он никак не мог определиться, весь шкаф с недавних пор ломился от одежды и ослеплял белизной: Чимину полюбился белый цвет. Только вот все это он уже носил. Злость и усталость боролись в нем не на жизнь, а на смерть.       — Я просто не понимаю его мотивов.       Ноутбук был повернут к нему, с экрана в ответ вещал Хосок, придирчиво оглядывая наряды, которые Чимин параллельно показывал, и все отвергал.       «Ну, как по мне, так он сказал вполне прямо. Хочет территорий и второе место в топе градоначальников»       — Никогда не понимал этой гонки.       «Ну, а с чего бы? Ты же не участвуешь в принятии законов и прочей бюрократической херне, маразматичной, но важной даже для Ада… Особенно для Ада. Тут все еще относительный порядок только благодаря нам. Особенно после того, как в Аду упразднили герцогства. Люди больше не хотят заключать сделки с демонами. И эти князья да герцоги держатся за старые порядки и за свои титулы только потому, что кучка придурков раз в сто лет может случайно прирезать девственницу вместо индейки на Рождество или выйти на перекресток и пожелать денег. А гонору-то… Не-ет, мы, Грехи, теперь за все отвечаем. Нам и стараться особо не надо, люди сами стабильно нам в копилку души складывают. А наверху только руками разводят, мол, в этом квартале, так и быть, вы в топе. Только вот разгребать это дерьмо столько, что…»       В разговор внезапно вклинился Тэхен, отвернув монитор от мужа, пока он еще больше не разошелся. А судя по лицу Хосока, он был готов. Гнев смертельно устал от всей этой лабуды, и даже отпуск, видимо, не спешил помогать его морщинам на лбу разгладиться.       «Хосок хотел сказать, что ты зря ломаешься и так много думаешь. Раз не любишь политику и не хочешь лишаться города, так объединись с Намджуном, и дело с концом. Он возьмет все заботы на себя. А еще ты получишь развлечение от серых будней и хоть какие-то продвижения в личной жизни»       От прозвучавшего имени Чимин содрогнулся, но дрожь эта была не неприятная, скорее волнующая. Тэхен явно это заметил, он ведь хорошо знал Чимина, потому добавил:       «К тому же, все идеально совпадает. Намджун хочет территории и больший авторитет, чтобы мог задавить им Гордость и Зависть, а ты хочешь Намджуна. Взаимовыгодные условия, я считаю»       «Я тоже так думаю, если мое мнение здесь еще учитывают», — добавил Хосок откуда-то из недр их палатки, в которой пара проживала на момент перехода через Арктику.       В ответ на это Чимин покачал головой.       — Ему нужен мой город, а мне… я не… ну, я не хочу так… чтобы как… сделка, что-ли? Это как-то…       На экране глаза Тэхена округлились.       «Святые грешники!» — завопил Хосок, и его лицо появилось в пределах видимости.       — Что?! — Чимин испуганно обернулся, прикрывшись рубашкой.       «Да ну, не может быть! Это противоестественно…» — казалось, парни разговаривают друг с другом, игнорируя Чимина.       — Да что?!       Хосок посмотрел на него и расхохотался, завалившись куда-то и пропав с экрана.       «Похоть влюбился! Ты втрескался в Намджуна, прости Господи!»       Тэхен пнул мужа и виновато посмотрел в камеру, пожав плечами.       «Ну, ничего, всякое бывает»       — Вы последние мозги там в Арктике отморозили?! — завопил Чимин, краснея до кончиков ушей. — Какое, к Сатане, влюбился?!       Хосок уже почти икал. Тэхен вытолкал его за пределы камеры.       «Ну, это же сразу понятно, Чимин. Ты дергаешься каждый раз, как слышишь его имя, еще с прошлого месяца. И ты… Ну… Ты спал хоть с кем-нибудь с декабря?»       Чимин хотел было грубо ответить, да своим же возмущением захлебнулся.       «Что и требовалось доказать»       — Все не так просто.       «А кто говорит, что просто?»       Выражение лица Тэхена фонило пониманием. Чимину хотелось от этого взгляда спрятаться, отмыться, откреститься.       — Чревоугодию нужен мой город… А я не хочу так. Чтобы еще раз. Чтобы с какой-то целью. Чтобы как с Завистью было, не хочу…       Тэхен выражение лица сменил на пристыженное. Чимин не мог не признать, что позлорадствовал.       «Прости. Я не хотел к этому подводить»       — Забыли… В конце концов, его имя говорит само за себя. Он не может хотеть чего-то просто так, а я не могу хотеть кого-то больше, чем на одну ночь. Да, мы в своих грехах схожи, но и очень отличаемся.       На той стороне комментариев не последовало. Чимин поднял глаза и наигранно бодро улыбнулся.       — Так что, кто-нибудь скажет, что я должен надеть на свидание? Ни разу не был на свидании… Что там вообще делать?       «Хорошо проводить время в приятной компании?» — предложил Тэхен.       «Он сказал, куда вы идете?» — вновь появился Хосок, он, насмеявшись, уже явно устал от этого разговора и имел какие-то другие планы.       — Нет. Не сказал.       «Ну так возьми, да спроси его самого!»       Тэхен снова, но уже мягко, отпихнул мужа, желая еще немного поговорить с Чимином перед тем, как он уйдет.       «Как ты там, в целом? Зависть не донимает? Как города? Как дела в «ORGASM»? Как Цербер и Орф?»       — В целом, нормально, знаешь… — Чимин задумался. — Привыкаю быть ответственным. Зависть не видел с собрания. Город прекрасно, народу не много, зато все с новенькими за месяц перезнакомились. Клуб прекрасно, все еще в топе адских заведений для семейного отдыха. А мальчики сейчас внизу, народ развлекают и за баром присматривают. У них с клубом получается управляться чуть ли не лучше, чем у меня!       Тэхен засмеялся, а Хосок, уже явно раздраженный, перехватил ноутбук.       «Слушай, Чимин, если не хочешь, чтобы я прямо сейчас показал тебе то, чем на первом свидании заниматься ни в коем случае нельзя, то давай завязывай отвлекать моего мужа. А по поводу одежды звякни Намджуну»       Показалось лицо Тэхена, а когда Хосок начал раздеваться, он скоренько отвернул камеру и, смущенно улыбнувшись другу, сказал:       «Прости, Чимин, супружеский долг зовет. Он же реально не остановится»       — Ладно, — уныло протянул парень, закатив глаза. — Бывайте, не горю желанием смотреть на это подобие секса. Я не верю в его существование после свадьбы!       «Тогда оставайся в эфире, и я докажу тебе обратное!» — пропел Хосок, звякнув пряжкой ремня.       Тэхен уже смотрел в его сторону, потеряв к другу всякий интерес, и отвечал невпопад.       — Фу, бесстыдники! Надеюсь, пингвины за вами не подсматривают.       Чимин отключил связь и грустно уселся на кучу вывороченной из гардероба одежды. Почти не думая из-за отчаяния, он все же взял телефон и набрал короткий номер. Ответили почти мгновенно:       «Милый Чимин! Какая неожиданность! Неужели так не терпится меня увидеть?»       — Остынь. Я по делу.       «Почему звонишь на рабочий? Я не дал тебе свой личный номер?.. Вот идиот»       Последнюю фразу он произнес сквозь зубы, еле слышно и, что удивило Чимина, абсолютно серьезно. Парень весело усмехнулся и спросил:       — Что мне надеть?       «А? Прости, я не расслышал, ты спросил меня, что тебе надеть?»       — Да. Ты не сказал, куда мы сегодня идем, вот я и не знаю, что надеть.       На том конце воцарилось недолгое молчание. Чимин вновь расслышал, как Намджун сокрушается.       «Да… я… думал, что ты в курсе. До твоего города новости в последнюю очередь долетают, что ли? Я устраиваю бал по случаю дня Святого Валентина»       — Ого… я не знал. Да и с чего бы? Так и сказал бы, что приглашаешь меня на бал!       «Знаю, виноват. Я растерялся и перенервничал!»       — Перенервничал? Из-за чего?       «Из-за тебя»       Теперь настала очередь Чимина молчать.       Намджун вздохнул. На фоне была слышна какая-то возня и голоса, и Чимин понял, что явно отвлекает его от дел.       «Давай так. Позволь загладить эту вину, милый Чимин. Если доверишься мне»       — У меня есть выбор?       «…Чимин, со мной у тебя всегда есть выбор»       Он бы под дулом пистолета не признался, что в этот момент сердце болезненно дрогнуло. Отчего-то вспомнился Зависть, который в начале их отношений контролировал каждый шаг Чимина. Да даже эти отношения сам Зависть и объявил, поставив перед фактом. Ну, ничего, зато потом перед фактом поставил его сам Чимин.       «Так что скажешь?»       Двумя руками прижав телефон к уху, будто сейчас только этот черный прямоугольник удерживал его от падения в бездну, Чимин как можно ровнее выдохнул. Мысленно он обратился к низшим силам и понадеялся, что подписался на все это не зря.       — Ладно.       «Спасибо за доверие, милый Чимин»       Голос его было не узнать. Он из вечно насмешливого, всезнающего и самодовольного, стал вдруг мягким, учтивым и согревающим. Чимин не знал, что кто-то может говорить так с ним.       «Мой помощник передаст тебе наряд через полчаса. Я зайду в полночь»       — Я помню… Спа… Кхм… До встречи, Чревоугодие.       Послышался легкий смешок.       «До встречи, милый Чимин»

*4*

      Он не соврал. Ровно полчаса спустя Орф привел к комнате Чимина маленького демоненка, очень красивого и очень испуганного.       — Боишься собак?       — Н-никак нет, г-господин г-градоначальник! — он неконтролируемо озирался на собаку, боясь посмотреть в ее глаза.       Пес, кажется, получал от этого толику удовольствия, за что Чимин наградил его осуждающим взглядом.       Красивый мальчик, чья темная кожа сильно контрастировала с бледным Чимином, протянул ему большую плоскую коробку черного цвета, перевязанную черной лентой.       «Ему явно нравится этот цвет»       Что ж, когда-то и Чимин его любил, и даже готов был полюбить вновь. Демоненок поклонился. Грех дал ему монетку и подмигнул, одарив своей фирменной улыбкой. Мальчик тут же покраснел, что было не особенно заметно на темном лице, зато страха поубавилось. Он не мог отвести глаз от Похоти.       — Ну, беги, или тебе вновь нужен провожатый?       Чимин кивнул в сторону пса. Мальчик замотал головой.       — Н-никак н-нет, господин градоначальник! Всего хорошего, господин градоначальник!       И его как ветром сдуло. Чимин закрыл дверь, пропустив Орфа в комнату, и открыл коробку. Изнутри она тоже была черная. И бумага была черная. И ткань тоже. Чимин окунулся в этот насыщенный черный с головой.       — Какой прекрасный траур…       Такой густой траур мог быть только по чему-то старому, даже древнему, забытому и затерянному среди поколений и поколений людей, по чему-то, что уже не найдет себе перерождения. По рукам пробежали мурашки. Чимин счел бы за честь его надеть.       Орф заинтересованно заглянул в коробку.       Грехи — далеко не последние личности в Аду, а потому они всегда должны соответствовать внешним видом своему статусу. А что может быть презентабельнее классики? Пожалуй, ничего. Но тут вмешался Намджун со своим смелым решением. Чревоугодию приходилось довольствоваться одним только пиджаком, да и тот с прорезями для крыльев. Ему, можно сказать, сделали исключение, впрочем, Чимин не думал, что кого-либо отсутствие у такого красивого греха рубашки сильно расстраивало. Однако Намджун решил и его втянуть во флирт с незыблемыми правилами. Чимин смотрел на наряд, не отрываясь, и все никак не мог собраться с силами, чтобы его надеть, и так же сильно этого желал.       Наконец, от скинул свои вещи, сходил в душ, пока позволяло время, привел в порядок волосы, нарисовал стрелки на глазах, за которыми всегда привык прятаться, которыми мог сразить вместо оружия, и только тогда взялся за подарок.       Это были пара открытых босоножек на шпильке и костюм. Костюм с явным вмешательством Намджуна. Рубашки не оказалось. Как предсказуемо.       По всей видимости, балл по случаю дня святого Валентина подразумевал парные наряды.       Подумав о том, в каком виде он явится перед двором, Чимин пришел в легкое возбуждение. Он ощутил одновременно предвкушение завистливых взглядов и укол страха. Раньше он никогда не был таким неуверенным. Но одно дело развратничать в «ORGASM». А совсем другое — показать голые части тела на мероприятии, где будут грехи и, возможно, высшие чины Ада, ну и куча князей и слуг.       — Ладно, выдохни. Ты должен ему довериться. Он не может тебя опозорить…       Если уж Чревоугодие ходит вечно с голым пузом, то и Похоти простят. В конце концов, против природы не попрешь.       Одевшись, Чимин застыл перед зеркалом. Брюки оказались длинными, но ровно до той степени, чтобы едва не касаться пола и при этом полностью скрывать его ноги, не мешая ходьбе. В итоге создавалось впечатление, что Чимин не идет, а плывет над землей, невесомый, как невероятное видение. Пиджак его удивил. Он был очень короткий, словно кто-то оторвал нижнюю часть, решив оголить талию. Рукава заканчивались ровно на запястьях.       — Как он угадал с размером?..       Но самое интересное было под пиджаком. От шеи, опоясываемой черной полоской бархата, ниспадали, вместо кожаной портупеи, серебряные цепочки с мелкими звеньями многогранной формы, отчего переливались и перемигивались при движении. Выглядело завораживающе, просто и в то же время со вкусом. Чимин невольно улыбнулся, ладонями медленно проводя по цепочкам вниз, от груди к поясу брюк. Его талия казалась особенно тонкой из-за короткого пиджака и пояса.       Это был не просто черный. Это был тот самый черный, про который говорят — «отсутствие цвета». Он был такой глубокий, что все никак не получалось сфокусировать взгляд. Это было что-то за гранью фиксации зрения, скорее — понимание цвета, его осознание, но отсутствие визуального восприятия.       — Они же все дар речи потеряют. Чревоугодие знал, что делал.       Чимин посмотрел на свои белые волосы и задумался. Внезапно ему вновь захотелось экспериментов, захотелось удивить.       — Раз создавать образ, то создавать до конца.

*5*

      Когда ровно в полночь Намджун переступил порог «ORGASM», в таком же костюме глубокого черного цвета, немного иным кроем брюк, без рубашки, зато с цепью из более крупных звеньев, тянущейся от шеи и раздваивающейся у солнечного сплетения, Чимин был готов встретить его с высоко поднятой головой. И встретил.       Прямо как утром, он сошел со ступеней. Но если утром Намджун видел прекрасного и домашнего юношу, то теперь его глаза были благословлены явлением падшего ангела, прекраснее которого были только чувства им вызываемые. Когда Люцифер падал, а за ним летели вниз, сгорая, низвергнутые его сторонники, было страшно, зато зрелище сие являло страшно-красивую истину. И все взирали на падение с трепетом.       С таким же трепетом Намджун сейчас смотрел на Чимина, и с каждой секундой он все больше сомневался, дозволено ли его глазам видеть это.       Чимин остановился на последней ступени, кротко улыбнувшись. Он ждал комментариев, косой ухмылки, может, легкого флирта и комплимента. Но Намджун молчал, а по его лицу можно было бы предположить слишком многое, так что парень даже не брался. Он обвел фигуру Чимина от ступней до головы, задержавшись из-за черного цвета его волос, которые были уложены так, что казалось, они все еще мокрые после душа, просто аккуратно зачесаны, чтобы не мешались. Намджуну польстило то, что Чимин, мало того, что выбрал его наряд, еще и покрасил волосы, не побоявшись завершить образ.       Чревоугодие тоже выглядел прекрасно, впрочем, что таить, был идеален, как и всегда, за исключением, разве что, вечно выбивающейся пряди. Но и она добавляла ему скорее легкого шарма, разбавляла оттенки строгости, и совсем не портила общее впечатление. Крылья его коротко вздрогнули, и мужчина отмер. Будто сомневаясь, что все еще во плоти, Намджун молча поклонился Чимину, не отводя взгляд. Он не решил, что сильнее выразит истинные чувства, бушующие в груди, но уж точно не слова. А затем он выпрямился и протянул Чимину руку.       — Я буду безмерно счастлив провести сегодняшний вечер в твоей компании.       «Без завуалированных насмешек и приторных обращений? Что-то удивительное»       Чимин подошел и вложил ладонь в его руку. Как и утром, между их пальцами пробежала искра. Молодые люди посмотрели друг другу в глаза.       — Прости меня за пошлый комплимент, не передающий истину. Но ты — самое удивительное явление, что я когда-либо наблюдал.       Чимин не знал, как правильно отвечать на такое. Да и не смог бы, ведь сердце колотилось где-то в горле.       Вовсе и не намереваясь дожидаться ответа, Намджун распахнул перед ним дверь и проводил к лимузину, где их встретил водитель. Орф и Цербер вышли проводить их и остались сторожить «ORGASM». К изумлению Чимина, ехать они отказались. По всей видимости, адские псы доверились Намджуну в вопросе безопасности своего хозяина. Они будут ждать.       Сидя в лимузине и исподволь любуясь друг другом, они уютно молчали. Оба думали о том, что могут утолить жажду друг друга, но друг другом они вряд ли смогут насытиться. Обоих волновало то, что выходом из этой ситуации был не просто альянс и совместная ночь, а нечто прочное и долговременное.       Но они решили пока отринуть подобные мысли.

*6*

      Когда Чревоугодие вошел в бальную залу под руку с Похотью, гости так и ахнули, а музыканты на мгновение сфальшивили. После объявления об их прибытии, пара прошла в зал, сопровождаемая пораженным взглядами и не менее шокированными перешептываниями.       Это был дворец на горе. Почти самая высокая точка Ада, если не считать земли Владыки, парящие над ними.       — Не знал, что у тебя есть замок.       — Достался от предшественника. Пришлось полностью реставрировать.       — Прекрасная работа.       — Благодарю.       Зала была просторной, выполнена в золотых тонах, но из-за необычного освещения сегодняшнего вечера, казалась приглушенно сиреневой. У стен стояли столы с закусками. Туда Намджун и повел Чимина. Похоть издали заметил Гордость. Его трудно не заметить, всегда одевается с иголочки, а нос задирает так высоко, что при виде этого затекает шея. Явно от недовольства, резко, из стороны в сторону мотая своим черным хвостом с кисточкой на конце, Гордость вел себя как главный критик мероприятия. Чуть в стороне стоял Алчность, который держал при себе официанта с бокалами и, кажется, отчитывал, потягивая шампанское и постукивая по хрусталю своими знаменитыми алмазными когтями. Чимин помнил, как боялся этих когтей в свое время, но его тесное общение с Алчностью доказало, что тот абсолютно точно знает, когда когти принесут вред, а когда — нет. На Чимине ни разу и царапинки не оставалось.       Намджун, извинившись, оставил Чимина на пару минут возле банкетного стола и отлучился поговорить с Гордостью и попросить его не устраивать скандал хотя бы сегодня в честь праздника.       — Здравствуй, Сокджин, — послышался голос Намджуна, а ответ Гордости утопили голоса и музыка.       Чимин заметил, что Гордость и Алчность оба без пары сегодня. Увидев Похоть, Алчность едва заметно кивнул ему, хитрыми лисьими глазами просканировав его наряд, наверняка тут же определяя пробу серебра цепочек. Впрочем, это же Алчность, Похоть был бы глупцом, если бы принял на свой счет его привычки.       — Что ж… — пробормотал Чимин, кивнув в ответ и повернувшись в другую сторону. — Интересно.       Он так увлекся разглядыванием гостей, что не заметил, как кто-то подошел со спины. Вкрадчивый голос отозвался рвотным рефлексом, а по позвоночнику пробежал холодок.       — Какая встреча. Я уж думал, ваша персона не опустится до посещения мероприятия, где собрались все грехи. Ах да, не все, твоих дружков здесь нет. Как прискорбно.       Чимин резко обернулся.       Зависть всегда было трудно заметить в толпе, он отлично умел скрываться, если того хотел. Но стоило встретиться с этими глазами напрямую — и ты пропал. Змеиные глаза и раздвоенный язык являлись Чимину в эротических снах и в кошмарах долгое время, а иногда одно сменяло другое.       — Зависть. Лучше держись подальше от меня сегодня. Я пришел в надежде, что ты свой гадюшник не покинешь в этот праздник, да вот ошибся, о чем теперь искренне сожалею.       Зависть оглядел его с ног до головы, отчего Чимин почувствовал себя так, будто его облизали со всех сторон и вываляли в грязи. Он, привыкший ко вниманию, теперь терялся.       — Прекрасно выглядишь. Однако меня расстраивает, что ты не зовешь меня по имени, Чимин. Теперь ты его зовешь по имени?       Взгляд Зависти метнулся ему за плечо и впился в Чревоугодие. От его комплимента замутило, хотелось сбросить полюбившийся Чимину наряд прямо здесь и сжечь его. Парень глубоко вдохнул густеющий воздух, который теперь был наполнен пока еще едва различимым сладковатым запахом. Он не должен позволять Зависти выводить себя из равновесия.       — Отвали. И от меня, и от него. Между нами с тобой все кончено, и никогда уже не будет нас. Даже дружбы. И разговаривать я с тобой не хочу.       — А с кем хочешь? — Зависть скользнул к нему, по-птичьи склонив голову, проваливаясь в зрачки Чимина, насильно и неприятно. — С ним? Нашел себе новую секс-игрушку. Да еще и богатенькую. Вон как тебя нарядил. Хотя… Кто тут еще чья игрушка?       Чимин сжал кулаки и уставился на него в ответ, хотя чувствовал, как внутренности узлом скручиваются от страха. Он боялся этого змея так же, как когда-то его боготворил. Но недолго.       Зависть был красивым, манящим, как и все грехи. А Чимин падок на все красивое, потому и не мог не признать этого очевидного факта. Возможно, на этом они и сошлись однажды — оба были красивы. Но и характеры у обоих были те еще. Зависть — ужасный собственник, Похоть — свободолюбив до ужаса.       Зависть сверлил его ответным немигающим взглядом и будто принюхивался.       — Ты изменился… — задумчиво протянул он, немного ослабив давление с выпрямившись во весь рост. — Только вот привычки остались прежними. Меня всегда это бесило. Ты называл по имени только Уныние да Гнев.       Никак не прокомментировав, Чимин насупился. Он не хотел сейчас обсуждать свои проблемы с доверием, только не с Завистью. В поиске поддержки Чимин посмотрел в ту сторону, где стоял Намджун. Зависть проследил за его взглядом.       — А я знаю, что тут происходит, — зашипел Чонгук. — Он приходил и ко мне, просил объединить земли. Думаешь, ты первый? Особенный? Скажи, Чимин, ты сразу согласился или через минуту? Ты всегда делал из себя неприступную крепость, а в итоге оказывался…       — Я ничего ему не сказал.       — Ну, это дело времени, — Зависть нагнулся к его уху и зло процедил, извергая яд. — Делайте, что хотите, голубки, но только вот мои земли он не получит. Моих людей он не получит. Меня он не получит. И тебя он тоже, поверь мне, не получит. В этот раз я не позволю тебе так легко ноги раздвигать перед другими. Ты лебезил перед Гневом, я терпел. Не отлипал от Уныния, да пожалуйста. Прогнулся под Алчность. Что? Думаешь, не знаю? Они все идиоты. Но Чревоугодие уж должен понимать, кто ты и где его границы.       Чимин развернулся к нему и с размаху влепил пощечину. Голова Чонгука мотнулась в сторону, парень схватился за щеку. Из разбитой губы его на безупречный паркет капнула ядовитая кровь. Давя в себе приступ паники, ведомый гневом и адреналином, Чимин закричал, заглушив пораженный шепот в зале:       — ДА КТО ТЫ ТАКОЙ?!       Глаза Похоти заполонила тьма, грудь бешено вздымалась. Это был опрометчивый поступок: грехи предпочитали не выносить свои отношения на публику. Зависть посмотрел на него исподлобья, слизывая раздвоенным языком кровь с красивых губ. Он хрипло засмеялся.       — Непослушный. Всегда был таким. Дикий. Я и так знаю, почему без ума от тебя, Чимин, не нужно мне напоминать. Не то и я тебе напомню.       Зависть двинулся на него, но внезапно между ними встал Чревоугодие и остановил его, упершись рукой в грудь.       — Назад, Чонгук, — совершенно спокойно произнес Намджун, однако в глазах его горел такой огонь, что Чимин невольно отступил вбок, чтобы этого не видеть.       Иронично оскалившись, Зависть тоже попятился, приподняв ладони.       — Я просто подошел поздороваться.       — А теперь иди. Развлекайся с кем-нибудь другим. А к Чимину больше ни на шаг. Если увижу тебя рядом с ним, буду говорить по-другому. А может, и вовсе не буду тратить слова.       Вздохнув, Чонгук показушно раскланялся, вызвав улыбки у некоторых демонов, ставших свидетелями данной сцены.       — Разумеется.       И он ушел, не оглядываясь. Бальную залу не покинул, но затерялся в толпе. Намджун обернулся к Чимину, чувствуя себя последним мудаком из-за того, что оставил его одного. Но до этого момента Чревоугодие и не знал, насколько критичны отношения Похоти и Зависти.       — Я приношу свои извинения.       Тьма в глазах Чимина рассеялась, и он отвел взгляд. Парень вновь чувствовал себя грязным даже в этом прекрасном наряде. Зависть облил его с ног до головы, он всегда умел это делать.       — Мне не стоило звать Чонгука.       — Он такой же грех, как и мы. Ты обязан был. Особенно если так хотел заключить с ним альянс.       Намджун вздрогнул, услышав странные ноты в его голосе.       — Это… — мужчина тяжело вздохнул, подбирая слова. — Да. Это было в моих планах. Но все не так просто. То есть… ох-х…       Чимин посмотрел на него выжидающе, замечая, что Намджун нервничает. Крылья его чуть шевелились, неподконтрольные воле и отсутствующему спокойствию обладателя. Похоть заинтересовался причиной его поведения.       — Если не вдаваться в подробности, то приглашение для тебя на этот балл тоже было составлено. Но я хотел пригласить лично. Чтобы ты был здесь не только гостем, милый Чимин. Но и чтобы был моей парой этим вечером. И я правда горд и счастлив, потому что ты дал мне согласие.       Несдержанно усмехнувшись, Чимин позволил ему взять себя за руку. Он поражался, как легко Намджуну удавалось его успокаивать. Но Чимин не спешил таять и падать в его объятия, потому как до конца не определился: искренен ли Чревоугодие по отношению к нему или он просто хороший манипулятор.       — Разреши пригласить тебя на танец. Хочу, чтобы все увидели, насколько ты прекрасен.       — С удовольствием.

*7*

      Когда заиграла музыка, Намджун вывел его в самый центр зала. Как хозяин, он открывал бал. Глядя в карие глаза, Чимин прислушался, сосредотачиваясь не на музыке, а на стуке сердца и беге крови по сосудам в груди Намджуна. Сердце его сбилось с ритма, стоило только Чимину встать вплотную и положить одну руку на плечо Намджуна, а другую вложить в его ладонь.       «Он не врет мне»       И они принялись кружиться под песню, это не был вальс, но Намджун отлично подстраивался под ритм, а Чимину ничего не стоило поспевать за ним, слушая стук сердца. Они друг в друге растворились, краски за пределами их лиц смазывались в неясные очертания. Все это походило на сон. Вокруг кружили другие пары, всем было весело и хорошо, находил какой-то странный влекущий дурман. Под ногами уже нельзя было почувствовать твердую опору, но Намджун не отпускал, мягко улыбался и вел все увереннее, мягким взглядом удерживая внимание Чимина на себе, а не на том, что происходило вокруг, и том, что здесь будет происходить через некоторое время.       Балы Чревоугодия в Аду были событием года, если не Вечности. Старый замок на горе, обнесенный легендами, передаваемыми из уст в уста, был предметом мечтаний, каждый хотел хоть раз попасть на такой бал. Намджуна после таких балов называли не иначе как господин, смотрели так, будто знали что-то недоступное никому другому, ибо, посетив такой бал, ты становишься вхожим во грех. На таких балах Чревоугодие обычно в черной маске и черных перчатках, он не хочет касаться никого голой кожей, он только повелевает, только направляет и наблюдает из тени, выпивая бокал-другой вместе с Алчностью, который тоже вскоре покидает его и присоединяется тому, что происходит на его балах. Потому что никто, никто не может устоять перед чревоугодием. Людские души ненасытны, а души демонов и того хуже. Намджун знал это, как никто другой, и он умел этим управлять, пользоваться, набираться сил и помогать другим. Иначе как помощью он это и не называл.       Об этих балах не говорили вслух, но целый год ждали чуть ли не сильнее, чем чистки и перерождения, ибо потом еще год каждый гость вздрагивал от пробирающих его мурашек. И невольный мечтательный стон удовольствия срывался с губ.       Но сегодня все иначе. Сегодня Чревоугодие сам попал в ловушку: руки его скованы цепями, теми самыми, что касаются голой кожи Похоти, и сам Намджун тоже касается — руками без перчаток — обнаженной талии Чимина. Глаза в глаза — он не может оторваться. Он смотрит на черный, в который сам же и обернул Чимина, и думает, что нет цвета чище, чем само его отсутствие. И нет души чище, чем та, что перед ним. Нет души чище, чем та, что приняла свои и чужие пороки.       Чревоугодие понимает, что бессилен перед ним. Намджун хочет, чтобы Чимин и его принял, чтобы очистил.       Сегодня он не останется на балу до его окончания. Они уйдут прежде, чем парад чревоугодия начнется.       Плавно остановившись, завершая танец, они утонули в овациях. Чимин улыбнулся. Он тяжело дышал, покраснел, будто все это время не имел смелости сделать вдох. Под ногами и правда клубился розоватый дым, а в помещении стало еще темнее и жарче.       Намджун смотрел на него и улыбался. Он подумал, что еще до январских событий, до отношений с Завистью Чимину — скорее всего — понравился бы этот бал, от начала и до конца. Но теперь он не был в этом уверен. Да и сам не хотел оставаться здесь, только не с ним. Чимин знает, что такое чревоугодие, но не знает до конца, кто такой Чревоугодие.       — Ты ведь не был на моих балах раньше?       — Я вел затворнический образ жизни, если ты об этом.       — И ты не знаешь про них ничего? — с сомнением спросил Намджун. — Удивительно.       Медленно оглядевшись и прислушавшись к своим ощущениям, Чимин замер, потянул носом воздух и сделал выводы. Он посмотрел на Намджуна и лукаво улыбнулся, открыто заглянув в его глаза.       — Теперь знаю.       Чревоугодие посмеялся: Похоть ему не провести.       — Не волнуйся, я бы пригласил тебя остаться, но есть идея получше.       Оглядевшись еще раз, Чимин кивнул и взял его за руку, почти разочарованно вздохнув. Его естество взволнованно трепетало. Не без сожаления подумав, сколько энергии он мог бы тут получить, Чимин пошел за Намджуном. Он остался бы с удовольствием, будь это прошлый Чимин. Но сейчас чужая ладонь и крылья перед лицом были как-то дороже. Теперь его резко поднявшееся настроение было объяснимо. В этом зале все пропитано похотью… в этом зале был каждый грех в отдельности и в адском коктейле вместе с другими мешался. Это осознание наводило страх и предвкушение. Намджун пугал и привлекал. Чревоугодие являло собой взрывную и мощную смесь из всех грехов.       Осознав это, Чимин сжал его ладонь крепче и пораженно уставился в такой же отсутствующий по цветовой гамме пиджак Намджуна.       Перед самым выходом, Чревоугодие повернулся к нему и подмигнул.       — Разрешишь?       Чимин кивнул. Тогда Намджун подхватил его на руки и, оттолкнувшись ногами от земли, взлетел в ночь.       Крепко обняв его шею, прижавшись к теплой груди, Чимин взволнованно думал о касании их кожи, кусая губы. Он не знал, куда летит Намджун, но уже вскоре начал узнавать внизу раскаленные земли Гнева и фантасмагоричные пейзажи заиндевевшего города Уныния. Они летели куда-то на их окраину прямо над лавовым озером, которое выходит из берегов раз в год и топит город Похоти.       Они летели к вулкану, к лавовым водопадам.

*8*

      За лавопадом оказалась довольно просторная пещера, которая вела неизвестно куда и насколько глубоко. Здесь они и разместились. Оказалось, это любимое место Намджуна, как раз для моментов, когда хочешь побыть один, отдохнуть или подумать. Лава стекала по стенам, ниспадала перед пещерой густым и тягучим, нескончаемым потоком.       Сидя на покрывале, чувствуя ногами жесткий вулканический камень, Чимин смотрел на лавопад и думал о том, что то же самое он видит каждый год перед перерождением. Лава, которая топит его город.       Была у него — что можно было понять по именам доберманов — одна маленькая слабость: история и мифология древности и Античности. И Чимин, как никто другой, понимал жителей Помпеи, ощущая с ними своеобразное родство. В гибели от вулкана было что-то этакое.       Он снова уставился на лаву и понял, что здесь жарковато. Подумав, что ничего страшного не произойдет, ведь они тут одни, Чимин плавно снял пиджак, оставшись в одних цепях. Намджун, будто только этого и ждал, тоже стянул верхнюю одежду, повозившись с крыльями. Выглядел при этом он задумчиво.       Чимин посмотрел на Намджуна. Теперь его торс был открыт полностью. Хорошо слаженная фигура привлекала: широкие крепкие плечи, за которые он совсем недавно цеплялся, сильные руки, которые держали его так, будто ничего не весил, мощная спина, из которой росли крылья. Крылья… они были такими прекрасными и жуткими одновременно. Что сравнимы были разве что с катастрофой, способной унести жизнь. В глубине души ты преклоняешься перед бушующей красотой и погибаешь, заранее сдаешься, потому что ничего не сможешь с ней сделать.       — Напомни, Чревоугодие, почему мы с тобой ни разу не занимались сексом?       Кажется, такой вопрос совсем его не удивил, потому как Намджун только улыбнулся. Услышав его сердце, Чимин мог почти уверенно заявить, что с того момента, как он снял пиджак, Намджун думал примерно в том же направлении.       — Исключая тебя, я не спал только с Хосоком, потому что уважаю его и, если честно, побаиваюсь, и с Гордостью, потому что этот стервец мной брезгует.       Мужчина неопределенно повел плечом, сделав странное, вроде и недовольное, а вроде и спокойное выражение лица, и ответил:       — Видишь ли… ты вел закрытый образ жизни, не появлялся на глазах, я только слышал пересуды о тебе и никак не мог понять, что в таком, как ты, нашли Гнев, Уныние, Зависть и Алчность. Но они мне никогда не отвечали на это. А на собрании в январе я сам понял.       — И что же ты понял?       Намджун посмотрел на него, улыбнулся мягко, но не ответил.       — А еще дело во мне… Мне важны только цели и амбиции, и так сталось, что ты внезапно стал одной из моих целей.       — Так я просто приз?       — Я не стану лгать. Сперва так и было. Как спортивный интерес. Я хотел узнать, что за личность прячется за похотью, за грехом, который владеет самым маленьким городом из всех, который тонет первым и первым возрождается. Сперва я думал, что твой город будет легко заполучить, но пока ты был под протекцией Гнева, я бездействовал, выжидая. И дождался собрания…       Намджун посмотрел на Чимина с нескрываемым восхищением во взгляде.       — Эта сцена до сих пор стоит у меня перед глазами. Когда ты вошел в зал с доберманами, весь в неестественном для нас белом цвете, идеальный и полный сил, пока мы, потрепанные и не до конца восстановившиеся могли только моргать и хлопать ртами. И я захотел узнать тебя. Узнать того, кого называют Похоть. И, узнав тебя ближе, я стал восхищаться тобой все больше. Я не знал, как вести себя с тобой, язвил и глумился иногда, за это прошу прощения, милый Чимин. Прости меня, ибо я бесповоротно влюблен.       — И когда, — голос его дрогнул, и Чимин почувствовал, как приливает к щекам румянец, — когда ты это понял?       — Когда ты поставил на место Зависть и порвал с ним, когда ты показал, что держишься на равных с остальными и не отступил, когда стало ясно, что тебе ведома любовь без похоти к друзьям и любому, даже самому мелкому демону, когда ты, не заискивая, отказал в заманчивом предложении, и, наконец, когда ты улыбнулся мне на балу, поняв, что я такое. Твоя искренность подкупает.       — Ты… меня смущаешь.       — Смутить Похоть? Пожалуй, это одно из самых великих моих достижений.       Намджун рассмеялся, и Чимин пихнул его в плечо. Улыбка у мужчины была заразительная, как и смех.       — И… тебе все еще нужен мой город?       — Да. Но я хочу не просто город, я хочу объединить все земли под своим началом. Условия для всех одни: грехи останутся градоначальниками на местах, но я буду главным. Собрание имеет вес, но я буду принимать окончательные решения, так мы быстрее станем приходить к общим знаменателям. Этот вариант более эффективен. Грехи смогут сосредоточиться на городах, а не на бюрократии. Алчность уже со мной. Гордость можно купить, если знать его слабости. Гнев и Уныние с радостью сбросят со своих плеч часть забот и перейдут ко мне, если нет, я придумаю, чем еще их заинтересовать. А потом можно будет задавить Завить. Но вот ты… сам понимаешь, тебе я ничего не могу предложить. И не стану.       Чимин сперва улыбнулся в ответ на это, а затем, заглянув в глаза Намджуна, вмиг потерял всякие сомнения в том, что у Чревоугодия получится объединить все семь грехов.       — Зачем тебе это? Взвалить такое на себя…       — Мне всегда будет мало, я же Чревоугодие.       Чимин по его наигранно веселому тону понял, что это не вся правда. Намджун заметил, что его подловили, и более серьезно добавил:       — Я хочу покончить с нашими распрями и сделать Ад единым механизмом. Нам не хватает какого-то порядка.       — Ты хочешь сделать вторые Небеса?       — Нет, вовсе нет. Мы будем в разы лучше, сильнее.       Звучало слишком заманчиво, но и не утопично.       — Интересно, как долго грехи продержатся без конфликтов?       — Вообще-то, в этом вопросе я надеялся на твою помощь.       Чимин удивленно уставился на него.       — Но это мы могли бы обсудить позже. Я не думаю, что ты хочешь говорить о делах, да и я не горю таким желанием. Просто побудем еще немного вдвоем, пока не рассвело.       Мысленно согласившись, Чимин улыбнулся.       Откупорив вторую бутылку, чудом выменянную у Алчности, Намджун разлил бордовую жидкость по бокалам. Чимин никогда не пробовал такого вкусного вина. У Чимина никогда не было такого запоминающегося свидания. Он все смотрел на лаву, боясь перевести взгляд в сторону, где сидел Намджун.       — А я ведь люблю этот праздник.       — Неужели? — улыбнулся Намджун.       — Да. Только в моем представлении это языческий праздник очищения и плодородия.       — Расскажи мне.       Чимин недоверчиво покосился на него, но Намджун, попивая вино, смотрел с искренним интересом, приготовившись слушать.       — Ну… Луперкалии. Это один из древнейших римских праздников.       — И что же они делали?       — Для начала приносили в жертву коз и, только не говори моим мальчикам, собак тоже. Кстати, — Чимин огляделся, — праздник проводился как раз в пещере.       Намджун удивленно улыбнулся.       — Жрецы прикасались смоченными в жертвенной крови пальцами ко лбу юношей, — Чимин задумчиво приподнял руку и бережно смахнул со лба Намджуна выбившуюся черную прядь, когда тот подсел ближе. — Затем их лица омывали молоком, — пальцы его скользнули вниз по скулам мужчины, по его подбородку и шее, задержавшись на дрогнувшем адамовом яблоке, будто повторяя путь капель молока, — после вытирали молоко и кровь шерстью. Затем следовала ритуальная трапеза.       Намджун зачарованно смотрел на Чимина, заметив это только тогда, когда томный взгляд Похоти остановился на губах Чревоугодия.       Вздохнув, Чимин отстранился и, выпив вина, боле веселым тоном добавил:       — А еще они обряжались в шкуры жертвенных козлов, бегали по округе и стегали женщин кусками шкур.       — Ого… Вот это зрелище, должно быть.       — Женщины не были против, считалось, что эти удары даруют плодородие и легкие роды, — Чимин задумчиво посмотрел на дно бокала. — Хотел бы я это увидеть.       Улыбнувшись своим мыслям, Намджун сказал:       — Ну, насчет побегушек в шкуре не обещаю, я еще недостаточно пьян, но в целом, можем отметить.       Чимин посмотрел на него серьезно.       — Только вот ни молока, ни крови у нас нет.       — Есть вино.       Они немного поиграли в гляделки. Но вскоре Чимин понял, что в глазах напротив прячется улыбка, и тоже рассмеялся.       — Как бы там ни было, а плодородие и легкие роды нам точно не нужны.       Чимин на секунду представил, как его, обнаженного, по спине и ягодицам хлещут полосками кожи, и прикусил язык, поерзав. Он искоса глянул на Намджуна. Мужчина выглядел еще более задумчивым, чем до этого. Никак не находя себе места, Чимин вновь сменил позу, подобрав под себя ноги. Цепи сверкнули при движении в свете лавы, привлекая внимание. Намджун уставился на них, не отдавая отчета, что нагло разглядывает тело Чимина.       Грех посмотрел на него в ответ из-под ресниц, и слова сами сорвались с языка:       — Ты можешь дать мне время?       — Что? — Намджун вздрогнув, подняв потемневший взгляд.       Чимин закусил губу.       — Я прошу время, чтобы… подумать над твоим предложением и дать ответ.       Он услышал, как сердце Намджуна заколотилось, когда тот подался ближе.       — Сколько?       — Год, — тут же ответил он, пытаясь подловить разочарование в глазах напротив, но просчитался.       Удовлетворенно улыбнувшись, так, словно Чимин уже согласился, Намджун кивнул.       — Я приду к тебе в конце декабря, в ночь перерождения, и ты дашь мне ответ.       — Идет.       Они пожали друг другу руки. Чимину нравилось ощущать его кожу, и парень сжал ладонь сильнее, не обрывая касание. Намджун посмотрел на него с интересом, не двинувшись, когда Чимин подсел еще ближе, почти вплотную.       Наслаждаясь бешеным стуком сердца Намджуна, он положил ладонь на горячую грудь.       — Еще кое-что.       — Я слушаю.       — Ты, может, и подождешь год моего ответа, но я больше терпеть не могу. Можно я поцелую тебя? — прошептал Чимин ему в губы. — Пожалуйста…       — О, милый Чимин, ты можешь делать со мной все, что угодно, не спрашивая.       И тогда Похоть прильнул к его губам, как вырвавшийся из клетки голодный зверь. Чревоугодие подхватил его, обнял за талию, ответив на жаркий поцелуй. Сминая мягкие губы, о которых думал весь вечер, Чимин постанывал от удовольствия, пока широкие ладони проходились по его ребрам под цепями.       Чимин залез ему на колени, Намджун схватился за его бедра, теряя равновесия, и уже в следующую секунду был под Чимином, распластавшись на полу из вулканического камня. Его крылья дрогнули и раскрылись. Чимин резко оторвался от его губ и выпрямился, смотря на грех сверху.       Медленно и дразняще, тяжело дыша, Намджун завел руки вверх, неотрывно наблюдая за реакцией Чимина. Чревоугодие выглядел, как падший на грешную землю ангел, перевоплотившийся в искусителя, который мог бы посоревноваться в этом искусстве с Похотью. Чимин ладонями огладит упругий живот, натянутую кожу, тело под ним жило, дышало. Ладони скользнули по груди, как по вздыбленным холмам и тут же опустились вниз — к шее, к его лицу. Чимин вновь распластался на нем и, посмотрев в глаза, прошептал:       — Намджун…       Мужчина под ним вздрогнул от неожиданности того, как сладко звучало собственное имя из уст Похоти.       — Да?       — Я очень сильно хочу тебя.       — Кто я такой, чтобы отказать?       Они вновь слились в поцелуе. Кусая его губы, Чимин одной рукой расстегивал его, а затем и свои брюки. Чимин встал только для того, чтобы раздеться и помочь с этим Намджуну.       Похоть снова оседлал его, прижавшись бедрами, Намджун простонал. Чимину понравилось до жути, ему хотелось быстрее, не было сил терпеть. Чревоугодие отдался ему в распоряжение, это льстило и возбуждало неимоверно. Они оба были готовы к очередному танцу. И танец этот обещал быть долгим и страстным.       Тени заплясали в гроте им в унисон. Стоны, углубляясь в пещеру, возвращались с дикой и неизведанной музыкой. Лава гудела, согревая взмокшую спину Чимина, пока он, прижав запястья Намджуна к полу выше его головы, блаженно закрыв глаза, тяжело дыша и кусая губы, насаживался на твердый член. Намджун пытался подмахивать бедрами, но Чимин не давал, царапал его руки и запястья, с каждым разом хватаясь все сильнее, отчаяние. Тело его было наполнено долгожданной энергией, еще немного — и его разорвет изнутри. Чимин и подумать не мог, что заниматься с кем-то сексом не просто от похоти может быть настолько…       — Ох, милый, не так быстро, — стон Намджун сорвался на рык, и он запрокинул голову.       Чимин не слушался, двигался так, как нравилось ему, плавно и глубоко, капли пота, спекавшие по телу добавляли странные, но приятные ощущения. Он наклонился, целуя мужчину в шею, отпуская его руки.       Воспользовавшись его замешательством, Намджун подмял Чимина под себя, развел его ноги, прижался вплотную, выдавив из юноши сладкий стон. Взгляд Чимина был затуманен, он никому раньше не позволял быть над собой так близко, так лично. И пропади все пропадом, если еще кому-нибудь позволит. Кому-нибудь, кто не Чревоугодие, кто не Намджун.       Он громко и протяжно застонал, когда Намджун вновь начал двигаться, еще быстрее и еще глубже, только изредка отстраняясь, чтобы чуть изменить угол проникновения. И каждый раз Похоть стонал все громче.       Цепи сверкали хаотичным огнем в лавовом свечении, но Намджуну показалось, что они отражают само Солнце. Что Чимин есть само Солнце. И оно в его руках.       В его памяти возникла картина. Картина, нарисованная акварелью, полупрозрачными, легкими красками, которые оказались способны передать соблазняюще ужасный смысл в изображении. Картина кисти Уильяма Блейка.       И было это откровением. Но Чревоугодие не был красным драконом, а Похоть не облачен в солнце. У Чревоугодия — крылья, а у Похоти — рога, оба они в цепях, оба они прикованы друг к другу отныне. Они есть грех, и они готовы поглотить друг друга добровольно.       Они занимались любовью, будто приносили ее в жертву, страстно и искренне. Чимин впился короткими ногтями Намджуну в спину — запах крови вскружил голову. В левом ухе раздался стон и тут же зубы сомкнулись на изгибе его шеи в отместку, резко, но не больно. Стало интересно, всегда ли Чревоугодие все держит под контролем или есть что-то, что сорвет ему крышу. Но Похоть не захотел это проверять: ему было слишком хорошо и жарко, слишком приятно и ново. Еще никто, кроме Намджуна, на памяти Чимина не мог так идеально уравновешивать страсть и нежность. И он пожалел о тех царапинах на смуглой коже.       — Прости… За… Это… — Чимин почти скулил под ним, задыхаясь, выдавливая из себя слова, а хотелось только стоны, стоны, стоны.       Горячее дыхание, будто испарения вулкана, ошпарило кожу у виска, когда, стиснув зубы, Намджун едва различимо проговорил, не останавливаясь:       — Все. Что. Захочешь.       Намджун толкнулся особенно резко, глубоко и сильно, и, прежде чем Чимин вскрикнул, заткнул его новым поцелуем. Похоть содрогался под ним, прижатый к теплому камню. Он толкнул локтем бутылку вина, и та, опрокинувшись, звонко покатилась полукругом, расплескивая драгоценную темно-алую жидкость.       В отблесках лавы бледная кожа Чимина, окропленная вином, казалась покрытой кровью. Лицо его выглядело так, будто он только что вырвал кому-то сердце и смакует момент, облизываясь и закатывая глаза в блаженстве. Намджун замер на мгновение, любуясь тем, как быстро солнце стало окровавленным золотом, и нагнулся, слизывая, сцеловывая с его губ, подбородка и щек эти капли.       Похоть хотел ухватиться хоть за что-то, но не за Намджуна, боясь вновь его поцарапать. Ладонью он угодил в лужу вина, а при очередном толчке, испачкал и Намджуна в хаотичных попытках притянуть его ближе. На щеке Чревоугодия остался красноватый отпечаток ладони.       — Быстрее… — умолял Чимин.       Они разрывали тишину дыханием и вырывающимся тягучими стонами, а глубины пещеры отвечали приглушенным голосами давно забытых времен, отзывались музыкой, пронизанной едва различимыми и совершенно неясными словами почти забытого языка. Свет согревал их души, тени плясали на стенах осознанно огибая их черные силуэты, преклонялись над единением, ликовали. Изгибы сплетений мрака и света вторили их изгибам, по которым, как с вершин гор, медленно стекали кровь, пот и вино. Свет постоянно приходил в движение, смещался, становился все горячее, голоса их вырывались и тут же падали подстреленной птицей, эхо вторило им, вовлекая в туманный транс.       Мир накренился, Намджун развернул Чимина на живот, прижал и вошел в него вновь, не отрываясь больше, чем на долю секунды. На спине — вино, следы касаний и рельеф камня, под пальцами — его дрожащее тело, под губами — вкус его волос, кожи.       Чимин дернулся вперед и простонал, когда Намджун ударил его по ягодицам. Пещера дрогнула от звонкого хлыста, обернувшегося звуком, от стона, ставшего музыкой.       На время здесь исчез грех. В этой пещере греха не было, в этот момент греха не было. Они грехами не были.       Подсунув руку под его живот, Намджун сжал твердый член и, примкнув грудью к спине Чимина, не останавливаясь, прошептал ему на ухо:       — Ты сделаешь это для меня?.. мой милый, милый Чимин.       — Да, — стонал он, — да… Да, да, да!       Уткнувшись лбом между его лопаток, и толкнувшись как можно глубже, прижавшись как можно ближе, он подхватил голос Чимина своим. В ладони стало влажно. Чимин горел изнутри, его сразила резкая слабость, и уже не было сил держаться на локтях. Он упал, прижавшись щекой к камню.       Спустя мгновение, Намджун осел рядом, посмотрел в глаза сонно, немного растерянно, будто не веря тому, что они сделали. Чимин смотрел на него, не мигая, рвано дышал.       — Мне… Мне кажется… Я слышал что-то. Кто-то… Их было так много. Голосов.       Намджун мягко улыбнулся в ответ и взял его за руку.       — В мире так много неизведанного, правда?       С этим Чимин не стал бы спорить, даже если бы захотел. Лежать вот так рядом, абсолютно нагими, было приятно. Телу было непривычно сладко. Силы возвращаться совсем не спешили. Говорить не хотелось, даже рот открывать сейчас казалось чем-то кощунственным. Поэтому они оба прислушались к глубинам пещеры.       Сперва ничего не было слышно, кроме гудения лавы, но затем…       Чимин вновь распахнул глаза, сжал пальцы Намджуна и посмотрел на него. Мужчина улыбался, ласково и понимающе, будто знал что-то, чего не знает больше никто.       — Это…       Чимин резко замолчал: ему вдруг перехотелось знать ответ на вопрос, который почти сорвался с его языка, разрушив магию. Сердце гулко стучало в груди, вторя ритму сердца Намджуна, который все еще смотрел в его глаза. Понимание пришло не сразу, и ему вмиг стало так хорошо и спокойно, что нельзя было не улыбнуться.       Температура постепенно падала до нормальной при наличии потока лавы. Юноша закрыл глаза, чувствуя, как стекает по спине золото, а по внутренней стороне бедер семя. Он прислушался к камню. Гул, подобный на далекий горн, мягко нарастал.       Это камень…       Они пели счастливую песнь, окропленную жертвой чего-то важного, частицы себя самих. Они пели в минуты боли и в мгновения надежды. Камни помнили эту песнь, они передавали ее в горы.       Песнь вилась, рваная, высокая и низкая, разная на протяжении веков, вспыхнувшая вновь, хотя, казалось, была забыта. Но камень помнит. И горы помнят.       — Это же…       Теперь и они ее знают. И Горы возрадовались.

*9*

Настоящее время. 1 января нового года.

      Поглядев в зеркало на новые маленькие рожки, Чимин довольно улыбнулся и поспешил вниз встречать долгожданных гостей.       Хосок и Тэхен еще не до конца оклемались от перерождения. Выглядели они помято, явно не отделались еще от головной боли и звона в ушах, но с благодарностью приняли от Чимина виски со льдом.       — Ну, как возвращение?       — Болезненно, — проворчал Хосок, не снимая черных очков. Глаза его еще не восстановились.       Тэхен приложил холодный стакан к голове и блаженно вздохнул. Вид бодрого, как никогда, Чимина всегда немного нервировал после перерождения.       — Давай лучше ты рассказывай, а мы пока в себя придем, — попросил Тэхен и тут же принялся за самое интересное: — Что с Намджуном? Так и бегал за тобой весь год? Честно сказать, я думал, вы будете вместе сегодня.       В ответ Чимин только пожал плечами, хмыкнув.       — Ну, и что это значит?       — То и значит. Мы заключили сделку. А вчера она должна была решиться, он ждал моего ответа. Но опоздал. И я, не разобравшись, воспринял это все очень… резко.       Хосок задумчиво хмыкнул и косо усмехнулся, Тэхен и Чимин посмотрели на него. В ответ на их вопросительные взгляды Гнев сказал:       — Я просто внезапно понял кое-что. До тебя, Чимин, до сих пор слухи не доходят вовремя?       Надувшись, Похоть закатил глаза.       — Так вот, вчера узнал кое-что от подручных. Им работники Чревоугодия, которые служат в его замке, вчера рассказали, как еле оттуда ноги унесли, когда хозяин сцепился с — угадай кем?       — Ну? — Чимин не любил играть в игры, а Хосок явно наслаждался, испытывая его терпение и взращивая гнев.       — С Завистью. Говорят, мол, Чонгук приперся к Намджуну часов в девять под предлогом того, что хотел все же заключить с ним альянс. В итоге оказалось, что Чонгуку зачем-то нужно было Намджуна задержать, вот и запер его как-то в пыточной, цепи, все дела. Обманул, стало быть.       — Хитрый кусок дерьма! — ошарашено произнес Чимин. Все встало на свои места.       — Да, но это не конец, — продолжал Хосок. — Чтобы освободиться, Намджун принял свою истинную форму, похоже, спешил куда-то, — мужчина игриво улыбнулся, глядя Чимину в глаза, — и половину замка своего, над которым всегда так трясся, с землей сравнял, и кусок скалы, прямо там, где пыточные были, как вырвал кто из горного массива.       Обменявшись потрясенными взглядами, Чимин и Тэхен нервно усмехнулись. В груди Чимина сердце сбилось с ритма, легкие сдавило, жутко неприятное чувство сожаления обрушилось на него. Чимин был слишком расстроен и зол вчера из-за обманутых ожиданий, ведь настолько привык, что его из раза в раз подводят и бросают, как ненужную вещь, что теперь всегда реагировал чересчур резко, сразу сжигая мосты. Вот и вчера Намджун попал под раздачу.       — В любом случае, я хочу выслушать его… — пробормотал Чимин, опустив голову. На друзей он больше не смотрел, задумчиво рассматривая ногти и сдерживаясь изо всех сил, чтобы не расплакаться и не начать себя во всем винить.       — Думаешь, Намджун придет сегодня? — спросил Тэхен, не зная, как подбодрить друга.       — Это вряд ли…       — Почему? Я думаю, ты все же ему важен. По твоим рассказам, когда вы встречались, то прекрасно проводили время. Он весь год ждал этого дня. С чего ты взял, что после недопонимания Чревоугодие откажется от своих целей и разрушит вашу дружбу?       — Я ему сердце вырвал.       Поперхнувшись виски, Хосок закашлялся, а когда приступ прошел — расхохотался.       Чимин гневно зажмурился, еще ниже опустив голову.       — Что-то ты в последнее время слишком много смеешься.       — О, сладкий, тебе одному удается так часто меня веселить! Вырвать Чревоугодию сердце, ну надо же! Видимо, он действительно от тебя без ума.       — Зависть тоже свое получил.       — Еще и Зависти! Вот уж воистину чудеса. Эти двое дрались за тебя, как петухи, а в итоге оба теперь в небытие проваляются еще с месяц!       Тэхен обеспокоенно посмотрел на Чимина и взял его за руку.       — Не вини себя. Я понимаю, как все это тебя достало. Ты Похоть, да, но такого отношения не заслуживает никто. Пускай подумают, поплавают в нигде и никогда, после вернутся. Ничего им не будет.       Чимин кивнул, тяжело вздохнув, и ласково сжал пальцы Тэхена. Уныние коротко улыбнулся и, глянув на Гнев, нахмурился, кивнув головой в сторону Чимина. Хосок неловко похлопал друга по плечу, но, сдавшись перед его грустной моськой, перегнулся через стойку и поцеловал в макушку, по-отечески погладив по черным волосам. Отодвинувшись, он сказал:       — Не грусти, милый, все наладится. Если Намджун не придет объясниться, а Чонгук еще раз здесь появится, я им еще и яйца оторву.       Представив это, Чимин несдержанно хохотнул.       — Хочешь, поживи пока у нас на берегу лавового озера?       — Спасибо, Хосок, но со мной ничего не случится. Мальчики за мной присмотрят.       В подтверждение этого, Орф и Цербер звучно гавкнули. Хосок улыбнулся им.

*10*

Месяц спустя. 14 февраля. Пещера за лавопадом.

      Шум крыльев на мгновение заглушил пыхтение лавы. В этот день Чимин больше не мог смотреть на украшенные улицы своего же города, на демонов, заигрывающих друг с другом на каждом углу, не мог слушать тут и там стоны, являющиеся естественным музыкальным сопровождением для города Похоти, не мог смотреть на жалкие попытки соблазнить себя со стороны младших дьяволят или захожих в «ORGASM» князей. Было приятно, конечно, как и всегда, но ему не хватало конкретного голоса и лица. Очень не хватало вот уже больше месяца.       Никто не знал точно, как долго восстанавливаются у грехов сердца, вырванные в ночь чистки. Вот и Чимин, чтобы не думать об этом в такой день, в день Луперкалий, вместо того, чтобы искать себе пару, ушел, забившись в полюбившуюся пещеру, где его не сумел бы отыскать никто, кроме Намджуна. И, судя по шуму кожаных крыльев, отыскал-таки.       Облегченно выдохнув, но не подав вида, что он заметил Намджуна, Чимин подтянул ноги к себе и обнял колени. Он был в черном. Если честно, белый цвет так и не вышел из его жизни, и Чимин часто гулял с Намджуном именно в белом, но сегодня, то ли решив отдать дань воспоминаниям, то ли по чистой случайности, он был в черном. Оделся Чимин так просто, что после того, как грех покинул «ORGASM», чтобы прогуляться, его перестали узнавать. Только рога могли бы выдать, но в Аду каждый седьмой если не рогатый, то с копытами или еще какой-нибудь чертовщинкой. Так вот, черные штаны и спортивная безрукавка с капюшоном и прорезями для рогов скрыли его и сделали неузнаваемым.       Кто бы мог подумать, что Греху взбредет в голову так вырядиться?       Чимину вот пришло. А еще ему пришло в голову влюбиться до беспамятства в другой грех, а последний раз, когда это случалось, Гнев получил психологическую травму и попал в Арктику на месяц и кругосветное путешествие по ненавистной ему Земле длиною в год. Похоже, что влюблялись грехи разрушительно и саморазрушительно. Чимину следовало понять это раньше, заодно и Намджуну рассказать, глядишь, и замок бы свой не потерял, да и сердце.       — С днем Святого Валентина!       Похоть поднял взгляд, ничем не выдавая, что рад Чревоугодию, как никому никогда не радовался, исключая прошлогоднее возвращение Тэхена.       — Или лучше поздравить тебя с Луперкалиями?       В руках Намджун держал букет полюбившихся Чимину роз и бутылку вина.       — Скоро в погребах Алчности ничего не останется.       — Ничего, мы со стариной Юнги уж как-нибудь рассчитаемся.       Кивнув на место подле себя, Чимин сел в позу лотоса и уставился на лаву. Ободрив себя мысленно, Намджун подошел и сел, близко, касаясь плеча. Он взгромоздил букет Чимину на колени, а сам принялся открывать вино. Чимин едва сдержался, чтобы не улыбнуться.       — Извини, бокалы не брал.       — Они и в прошлый раз не то чтобы очень нам понадобились.       Мужчина усмехнулся, и Чимин искоса глянул на него. Видеть Чревоугодие улыбающимся и с порозовевшими щеками волнующе и тепло.       Намджун был прекрасен, как всегда, но в этот раз даже не потрудился накинуть ни пиджак, ни обувь. Спасибо, что хотя бы брюки нацепил, конечно же черные. Казалось, Намджун либо спешил, вот и не оделся, как подобает, либо счел, что в этом нет необходимости, потому как знал, куда ему лететь. А может, все это было результатом пагубного влияния Чимина и его желания одеваться так, как хочется, а не так, как требуется. Чимин был готов поклясться, что Намджун ненавидит любую одежду, которая закрывает его спину. Сам парень тоже ее ненавидит: на спину Намджуна он мог смотреть вечно.       Разобравшись с бутылкой, Намджун предоставил Чимину быть первым.       — Ты что-то хотел мне сказать? — спросил Чимин, принимая вино.       Мужчина посмеялся, глядя на него.       — Да. Хотел сказать, что было больно, но вырванное сердце — это ерунда, — он потер солнечное сплетение, будто до сих пор болело. — И пока я был в темноте, не мог думать ни о чем, кроме той боли, которую мне причинил твой разочарованный взгляд… И в то же время, хочешь верь, хочешь нет, я думал о твоей истинной форме, о том, как ты великолепен и… я, сатана меня задери, дождаться не мог, чтобы увидеть тебя вновь.       Намджун задержал дыхание, вывалив это все на Чимина.       Похоть моргнул и, отвернувшись, приложился к бутылке.       — Скажи, — шумно выдохнул Намджун, — я больной?       — Однозначно.       Передав бутылку обратно и дождавшись, пока Чревоугодие сделает пару глотков, он добавил:       — Но я, видимо, тоже. Потому что я скучал.       Намджун пораженно уставился на его улыбку — и камень свалился с плеч. Двинувшись вперед, Чревоугодие поцеловал его в голое плечо и прислонился к тому же месту лбом. Чимин усмехнулся и взял его за руку.       — Я хочу, чтобы ты знал. Этот год был лучшим за все время моего существования. Но ты же меня знаешь, — он усмехнулся, и Чимин ощутил на коже горячее дыхание, — мне этого мало.       Намджун отпрянул от его плеча и посмотрел в глаза с ласковой улыбкой на лице.       — Я хочу, чтобы время с тобой не кончалось.       — И ты все еще хочешь осуществить свою идею с альянсом?       Чревоугодие кивнул.       — Предложение все еще в силе. И еще… я хочу, чтобы мы были вместе.       — Ты же меня знаешь, — беззлобно передразнил его Чимин, — я свободолюбив.       — Знаю. И мое предложение не будет сковывать тебя, если только ты сам того не захочешь, — Намджун подмигнул ему, а Чимин покраснел и мечтательно вздохнул. — Я готов ждать.       Осознав, что он не дождался Намджуна перед самой чисткой, что испугался, разозлился и почувствовал себя преданным, Чимин нахмурился и уверенно произнес:       — Зато я больше не готов ждать.       Притянув Намджуна за шею и вспомнив, что однажды он разрешил делать все, что вздумается, не спрашивая, Чимин поцеловал его. Намджун на поцелуй с удовольствием ответил, зарывшись пятерней в его волосы.       Немного отстранившись, Чимин коротко улыбнулся и прошептал:       — Я хочу увидеть то, что у тебя получится, Джун.       — Это «да»?       — Это «да».       Внезапно Намджун подскочил на ноги, подхватил Чимина, как котенка, и закружил. Парень испуганно рассмеялся, встав на твердый камень, но все еще держась за его предплечья.       — И ты будешь на моей стороне?       — Да, — Чимин погладил Намджуна по щеке. — Я буду с тобой.       — Спасибо…       Никогда до этого Чимин не видел его таким счастливым и в свое счастье не верящим одновременно. Кажется, Чревоугодие, хотя и надеялся, но в глубине души был уверен, что Похоть откажет ему.       В следующую секунду Намджун сгреб его в объятия.

*11*

      Владыки двух объединенных городов отдыхали на берегу лавового озера у своего дома, где всего год назад поклялись друг другу быть вместе. Развалившись в плетеном кресле, Хосок любовался Тэхеном, который сидел у него на коленях и рассматривал подарок.       — Ты сделал мне валентинку? Это… это так по-человечески и так мило. Спасибо, я тронут.       Тэхен широко улыбался, глядя на простое красное сердечко из картона, местами кривоватое, оно умещалось у него в ладони и оставляло на коже кучу блесток золотого, как и глаза Хосока, цвета. В ней было написано то, что Тэхен и так знал и чувствовал: Хосок любит его.       Прижав валентинку к сердцу, Тэхен крепко обнял Хосока, чем тот остался весьма доволен, поцеловав любимого в шею.       — Я знаю, как дорога тебе Земля. И мне понравился наш годовой поход, хотя теперь придется вечность разгребать бумаги, которыми Чимин из-за кое-кого не занимался.       Уже по привычке подловив момент, Тэхен пальцем разгладил недовольную морщинку между его бровей.       — Но все же сидеть вот так у озера лавы и смотреть, как очередной неудачник случайно свалится с плавающих платформ, мне нравится больше. Это успокаивает.       Тэхен негромко посмеялся и положил голову на его плечо. Унынию, конечно, больше нравился холод своего города или зимы на Земле, но он был вовсе не против понежиться в горячих руках Гнева или жить на его территории, где всегда раскаленный воздух и сухая красная земля, а берега чернеют вулканическим камнем и вздувается пузырями медлительная, но смертоносная лава. Спустя время, проведенное вместе, Тэхен понял, что ни за что бы это не променял.       — Кстати, все хотел спросить. Ты правда думаешь, что у Намджуна получится?       — Окольцевать Чимина или объединить Ад? — Гнев задумчиво хмыкнул. — Скорее уж объединить Ад. А нам вообще обязательно о них говорить?       — Ну, ты — мой муж, который думает над тем, соглашаться ли на альянс с Чревоугодием, а Чимин — мой друг, который в еще более интересном положении. Я не могу просто перестать думать об этом.       Хосок вздохнул, закатив глаза.       — Ты и твоя привязанность к Похоти.       — Я? — Тэхен саркастично усмехнулся, отпрянув от теплой груди и заглянув Хосоку в глаза. — А как же ты? Чимин — твой любимчик, я же знаю.       Хосок на взгляд ответил спокойно. Затем цокнул и отвернулся, уставившись вдаль, возможно, на противоположный берег озера, где высился вулкан.       — Что ж, стоит отдать должное, перед ним трудно устоять. Но я все равно не упущу возможность скинуть его со своей шеи. Так что тут я руками и ногами за Намджуна, пусть забирает и сам охраняет.       Покачав головой и снисходительно улыбнувшись, Тэхен уточнил:       — А ты? Что думаешь по поводу альянса?       — Заманчиво, — Хосок потер подбородок, все еще не отрываясь от созерцания своих владений. — Чертовски заманчиво. Я Чревоугодие уважаю, он хороший лидер по натуре и надежный грех. Близко мы не общались, только по делам, но и так я могу сказать, что он заслуживает доверия. И я склонен дать ему положительный ответ. Но хотел посоветоваться с тобой.       Беспечно пожав плечами, Тэхен сказал:       — Мне без разницы, я доверюсь твоему решению.       — Что ж... В таком случае, мы с Намджуном еще вернемся к этому разговору, — он внезапно сел, придерживая Тэхена рукой, чтобы тот не свалился с его коленей, и вновь посмотрел на мужа, уже более серьезно. — А сейчас давай поговорим о твоем подарке мне на день Святого Валентина.       Отпрянув от Хосока, Тэхен лукаво и обворожительно улыбнулся, прикусив губу. Гнев пару секунд вглядывался в его лицо, затем протянул:       — Понял.       Подхватив Тэхена на руки под его испуганные причитания, Хосок бодрой походкой понес любимого в их дом.       — Я принимаю твой подарок.       Поняв, что уловка удалась, Тэхен счастливо засмеялся, обняв любимого за шею, и прильнул к губам Хосока, отвлекая и препятствую движению. Однако Хосока не остановило бы сейчас даже само Второе Пришествие.       В итоге, спустя два года Чревоугодие добился своего и принял титул Верховного греха, объединив Ад под своим началом. Теперь грехи были ему подотчетны, оставаясь градоначальниками на бывших некогда в их собственности территориях. К тому времени Чревоугодие отстроил замок, сделав его своей постоянной резиденцией.       Гнев и Уныние присоединились к альянсу, публично объявив об этом на летнем собрании грехов во время солнцестояния. Хосок полностью поддержал идеи Намджуна и стал его заместителем, заботясь о порядке в границах городов и за их пределами, руководил он и отрядом из адских тварей, вынюхивающими для него необходимую информацию. Алчность по этому поводу не возражал, согласившись отвечать за нужды городов и их жителей. Правда, иногда жадничал и долго не соглашался выделить те или иные ресурсы для расширений или улучшений.       Похоть же стал их судьей, неофициальным, конечно, ведь судей в Аду не было, в них нужда лишь на Небесах. Однако, он все равно прекрасно мог решать конфликты. Неизменными помощниками в этом деле ему были два верных зубастых друга, чуявших ложь за версту.       Чимин по-прежнему жил в «ORGASM», в котором теперь, к неудовольствию Гордости, грехи собирались в первый день нового года. Выпивкой из бара Сокджин, однако, не брезговал. Все еще держался особняком и никого к себе не подпускал. По просьбе Намджуна, он занялся делами о регистрации душ, возглавив эту сферу. Сам Гордость присоединился только после того, как Намджун преодолел последний оплот — Зависть.       Вернее будет сказать, сделал это, ко всеобщему изумлению, Алчность. Юнги сумел найти к Чонгуку подход. При этом не было никакой войны, как думал Чревоугодие. Зависть теперь стал отвечать за взаимодействие с Небесами и всячески сглаживал конфликты, причиной которым зачастую был он сам. Но Намджуна его работа устраивала. И при этом, если все знали, что творится между Похотью и Чревоугодием, то никто понятия не имел, что между Алчностью и Завистью, даже ищейки Хосока. Два садиста как-то ужились, на том все и успокоились.       Что до прекрасного Уныния, то он получил работу мечты и теперь руководил переправой душ принимая их на Земле, провожая до Ада, и наблюдая за работой демонов, соблазняющих все больше и больше людей, курируя их. Так Тэхен мог посещать любимые места, не уставать от работы и не покидать Ад надолго, имея к Земле свободный доступ.       Хосок проводит с Тэхеном как можно больше времени. Однако он прикипел к новой должности, в основном потому, что теперь можно срывать гнев, когда угодно, ведь работа позволяет, а подчиненные им восхищаются и во всем слушаются.       Все налаживалось. Не без противоречий, конечно, не без ссор. Однако каждый нашел себе место. Наступал мир в Аду, кто бы мог подумать.       Чимин чувствовал себя нужным и, что было особенно для него важно, свободным от страхов, паранойи и сомнений.       И он не знает, переживет ли горы, сумеет ли потягаться в их чувственной памяти, но обязательно запомнит. Запомнит каждую мелочь, происходившую с ним и вокруг него, и однажды, возможно, спустя тысячи и тысячи лет, став частью камня, земли, лавы, он об этом споет, как пели ему отголосками прошлого пещеры, рассказав о Луперкалиях и о том, каково это — быть любимым и любить в ответ.