Проклятое

Поздним летним вечером, освободившись от рутинной работы учителя, Ксенон наслаждался холодным, чистым воздухом снаружи. Он заполнил им свои уставшие лёгкие бывшего курильщика и медленно выдохнул, ощущая как в его висках пульсируют вены. Нет, в тот раз воздух был не тем, что раньше. На его заросшем щетиной лице выступила спокойная улыбка. Ещё один глубокий вдох, и он ощущает то, что делает воздух особенным, впускает в себя нечто, успокаивающее его разум, греющее его душу. Он прожил столько лет в ожидании этого, и вот – оно рядом. И совсем скоро оно будет здесь. – Присядьте со мной. Укрывшись от вечернего солнца под дубом, Брунгильда глядела вниз. Ксенон, прервав свои раздумья, сел рядом по её просьбе. – Чудесный вечер, не правда ли? – начал он разговор. Женщина не ответила. Она лишь подняла голову и устремила взор вперёд, любуясь оранжереей. Стёкла её очков сверкнули. – Да. Вы чувствуете это, – вновь устранил тишину Ксенон, – Сильнее, чем чувствую я. Это ведь оно, верно? Немыслимо… Брунгильда не подала ни единого признака внимания. Однако, она слушала. Она понимала о чём говорит её коллега, пускай и не хотела признавать этого. Слишком рано. – Разве Вы не рады?, – на лбу Ксенона выступил пот, мужчина достал из кармана пиджака платок и приложил его к горящему лицу, – Мы ждали этого. Мы искали. И теперь… – Теперь это не наше место. Его собеседница наконец обратилась к нему, поправляя белые волосы, упавшие ей на лицо. Вид Брунгильды был скорбящий. Она всегда была такой: с одной стороны обиженной старухой, со скованностью движений и немногословностью, а с другой – жественной и скромной леди, таинственной и интригующей. – Простите? – переспросил Ксенон. – Вы тяжело дышите. Вам жарко? – спросила Брунгильда, изменив свой тон на более заботливый. Ксенон перевёл взгляд на мокрые пятна, оставшиеся на его белом платке, и убрал кусок ткани туда, где он был раньше. Его дыхание и вправду было прерывистым, не таким, как в начале разговора. – Должно быть, мне стоит снять пиджак. Нынешние вечера весьма жаркие для подобных нарядов, – сказал он. Брунгильда вновь отвернулась. Ксенон указал на закрытую книгу, лежавшую на её прикрытых юбкой коленях. – Кого читаете? – спросил он и начал стаскивать с себя верхнюю одежду. – Саму себя, – ответила Брунгильда, медленно постучав ногтями по обложке. Ксенон был удивлён. Он отложил пиджак в сторону и с заинтересованной улыбкой произнёс: – Не знал, что Вы пишите. Да, в наше время только писать и писать. Творятся действия, кхм-м, достойные романа.

...

Укрытая куполом из крошечных, шуршащих на ветру листьев ивы, загорелая, низкорослая девушка играла с дворовым псом, Шекспиром. Тот радостно лаял, подпрыгивал, бегал туда-сюда за веткой, а девушка улыбалась, поправляла падающие на лицо кудрявые волосы цвета крепко-заваренного кофе и кричала ему вслед. Мередит не слышала, что именно восклицала другая ученица снаружи, но наблюдать за этим было увлекательно. Увлекательней, чем выслушивать очередную лекцию. –Ну сколько можно! Это был первый урок второго сезона, итого восьмой, Мередит с трудом настраивала себя на учебу, и только из-за того, что боялась горящих глаз и по-орлиному острых когтей Миссис Блан. “Вы служите” – то было первое, что услышала девушка в день своего прибытия. С тех пор, эти слова преследуют её десять часов в сутки. Мередит обернулась. Сидящая в своем любимом кресле Брунгильда, с ощутимой строгостью во всем своем тощем теле, глядела то ли в раскрытую на коленях книгу, то ли на Мередит. Она переворачивала страницы того древнего учебника, по которому им приходилось учиться, из-за чего в пространстве затемненного кабинета, заставленного стеллажами, образовалось облако пыли. – Брунгильда, – тихо сказала Мер, схватив своё автоматическое перо и вернувшись в исходное положение на стуле, – Простите. Я упустила четвертый лик. Не могли бы Вы... Учитель воскликнула: “Невероятно!” и с захлопнула книгу. Посмотрев на свою новую ученицу, она покачала головой. Брунгильда встала и направилась к коллекции рукописей, находящейся в левой части её кабинета. Она перебирала один сборник за другим, и при этом раздраженно твердила: “Четвертый лик Гекаты… Их всегда было три! Три лика!” В таком месте Мередит чувствовала себя пленницей. Человеческое чучело, выглядывающее из чулана напротив неё, устрашало её ещё сильнее. Как же это нечестно. Почему некоторым достались молодые, веселые наставники, отпускающие ребят на прогулку и игры с собаками в перерывах между занятиями, а ей приходится изо дня в день терпеть эту… ведьму? Брунгильда положила перед Мередит толстую книгу в зеленоватом кожаном переплете, почерневшем у краев. Ученица заметила, как руки её наставницы дрожат. Тяжело дыша, Брунгильда оперлась о стол, за которым сидела Мередит, и закрыла лицо пятнистой ладонью. Казалось, она вот-вот рухнет на пол и разобьется, подобно бутылю с красной, похожей на кровь жидкостью, что случайно разбила на своем первом занятии Мередит. Девушка сразу же поднялась с места и с опаской коснулась плеч наставницы. – Вам плохо? Мне позвать кого-нибудь? – спросила она испуганно. Брунгильда сказала, что ей нужно отдохнуть и направилась к своей спальне, сказав напоследок: – Завтра нас ждет серьезный разговор. Брунгильда повернула ключ в замочной скважине и заперла себя внутри спальни. Мередит привыкла к тому, что ей сложно остаться незамеченной. Она была похожа на тех скромных, добродушных героинь подростковых книг. Об этом могли говорить её добрые глаза, цвет которых походил на пенящуюся волну моря, и кроткая улыбка на покусанных тонких губах. Вот только она была другой. Глубоко внутри неё сидит обида, необъяснимая, но злющая, обтачивающая свои зубы в ожидании очередной перепалки обида. Снаружи кабинета больше не было так пусто, как утром. У стены собралась тройка парней, разодетых в черное, ведущих живую беседу. Один из них, метнув взгляд в сторону Мередит, только что оказавшейся в коридоре, указал на нее остальным. Они замолчали в ожидании того, как девушка приближится к ним. – Хей, – высокий, рыжеволосый студент с мерцающими, похожими на полумесяц зрачками устремился вперёд и заговорил с Мередит, – Куда теперь, Мер? Мередит слегка улыбнулась. Она знала этих ребят – шайка выпускников, с которыми она далеко не случайно смогла сблизиться за последнюю пару дней. Миша, Доминик и Каспер, имя которого она не помнила, но я, как всезнающая фигура, всё-таки упомяну его в своем повествовании. Однажды, в тот день, когда Мередит шла по затемненной тропе в оранжерее после вечерней уборки в библиотеке, она почуяла странным образом знакомый запах дымящихся трав. Заглянув за угол, она тут же уткнулась носом в спину стоящего там Миши. Рыжий развернулся, и Мередит увидела развалившихся на мокрой траве старшеклассников, выдыхающих густой дым в ночное небо. “Ну привет” – сказал ей тогда, используя свой особенный русский акцент Миша. “Крапива? Тысячелистник?” – спросила Мередит. Она не изучала травы, да и ей было наплевать на них, но этот запах буквально породил оба этих слова в ее голове. Парни сказали, что так оно и есть. “Это микс” – сказал Доминик, протянув Мередит самокрутку. В тот вечер она вежливо отказалась. Но, из-за постоянных намеков со стороны Миши, позже это стало их традицией – встречаться за библиотекой по ночам и курить различные, иногда даже неожиданные (у мальчиков была хорошо развита фантазия) “миксы”. – Не смотри на меня так, – сказала Мередит, скрестив руки, – Сегодня я пасс. – Я знал, – заговорил Каспер, как нежить бледный, с глазами, застланными белой пеленой; неясно, было ли это последствие трав, или же за этим стояла Магия, – Такие как она не могут. Миша усмехнулся над словами своего друга. Он слегка пригнулся, чтобы его лицо было примерно на уровне негодующего лица Мередит и спросил: – Променяла нас на свидание с Люцифером? Мередит рассмеялась. Миша часто травил шутки о ее специальности демонолога, настолько часто, что девушке они больше не казались смешными. Однако, что-то в голосе, в акценте Миши, в самой его сущности, заставляло Мередит смеяться над ними снова и снова. – Мы идем? – спросил Доминик. Он сидел на подоконнике, свесив ноги, которые были достаточно длинные чтобы достать пола, его темную кожу покрывала мозаика из тысячи желтых бликов, создаваемых витражом; выражение юношеского, красивого лица отстраненное, и смотрел Доминик наверх, на ровный, совершенно серый потолок, различая в нем, по видимости, иные, более притягательные образы. Взор его черных глаз неспешно опустился и устремился прямиком в сторону Мередит, но не на неё, а дальше. Доминик кивнул головой. Миша произнес: “А это кто?”. Мередит обернулась и увидела перед собой Тоув, что быстрым шагом приблизилась к ней. Фигура в белом платье сильно выделялась на фоне тёмных, безликих стен коридора. К её мокрому лицу пристали чёрные тонкие волосы, а на груди было немалое мокрое пятно, сквозь которое просвечивалась бронзового оттенка кожа. С лица Тоув одна за другой стекали капли воды. – Мередит, срочно, – сказала она обеспокоенно. – Ого! Из нашей комнаты украли полотенца? – не удержалась от язвительного комментария Мередит. Юноши холодно рассмеялись. Тоув до них не было дела. Должен сказать, она на них ни разу не взглянула. Тоув тяжело выдохнула. “Так я и думала” – сказала она самой себе и потянула Мередит за руку, уводя девушку за собой. Тогда, несмотря на то, как сильно я старался заставить наших героинь выглянуть в окно, они так и не увидели ту маленькую подсказку, предзнаменование. В гуще спустившегося на землю тумана плыл стройный и неторопливый, белый как нетронутый снег, телёнок. К его шее был тонкой прозрачной лентой привязан маленький колокол, издающий хоть и приглушенный, но весьма уловимый звук, сравнимый с отдалённым боем церковных колоколов, каждый раз когда существо двигалось. Телёнок размеренно шагал, сперва по земле, а затем и вовсе поднялся в воздух. Как жаль, что эту прелесть никто не заметил. Лишь некоторые прислушались к его небесному звону, медленно уходящему в кучерявые облака. Янко уже почти завершил свою картину. На холсте он изобразил то, что видел перед собой: спускающуюся с затуманенного холма реку, окруженную кустами дикой черешни, пару ворон, сидящих совсем недалеко от него на иве, и других учеников, тоже рисующих что-то за своими мольбертами, по другую сторону речки. Верхняя часть картины, где Янко должен был изобразить небо, тогда оставалась пустой. Юноша был полон приятного волнения. Какой цвет стоит выбрать следующим? Стоит ли слушать себя или тот, кого он должен слышать, укажет ему на нужный тюбик? Янко, тяжело вздохнув, провёл испачканной в краске рукой по бритой голове, оставив на ней пёстрый след, и вытер пот со лба. Он прислушался. Быстрое течение реки, треск, должно быть исходящий от живности, прячущейся в колеблющейся на ветру траве, игривый девичий смех. Колокол. Янко услышал звон и замер. Однако, наверху, подняв взор в небо, он не увидел ничего. Ни единого признака чьего-то присутствия. Янко покачал головой. "Померещилось" – сказал он себе. Войдя в женскую уборную, Тоув щелкнула выключатель, и желтый свет осветил комнату. Мередит сделала шаг вперёд, устремившись за побежавшей к раковине брюнетке. По полу была разлита вода, в отражении которой на Мередит в изумлении смотрела её перевёрнутая копия. Тощие ноги, по самые лодыжки прикрытые серой юбкой, слегка помятая белая рубаха с аккуратным чёрным воротничком, украшенная логотипом Школы в виде перевёрнутого месяца. А как только Мередит увидела своё собственное бледное лицо с кривыми, слегка торчащими наружу зубами, что она находила отвратительным, она тут же со злостью наступила на него, подняв плеск. Ученицы бегом поднимались на несколько этажей, поэтому Мередит нужно было время отдышаться. Она приложила ладонь к груди, будто бы стараясь замедлить возбужденное биение сердца. – Что стряслось? – спросила Мередит и подошла ближе к девушке. Тоув не ответила. Она растерянно глядела по сторонам, открывала и закрывала скрипучие двери кабинок, заглянула в тёмную подсобку, где никого не обнаружила. Она подошла к одному из зеркал, стараясь разглядеть что-либо кроме своего неряшливого отражения. Никого. Тоув стала стучать пальцами по зеркалу, себе под нос приговаривая: “Ну же, ну же. Не прячься”. Для Мередит это выглядело смешным. Скрестив на груди руки, и тихо посмеиваясь, она наблюдала за мельтешением девушки. Она считала это бессмысленным – все эти "волшебные штучки". Иногда она видела, как ребята собираются в главном зале, как они садились на пол, образуя круг, и складывали руки у лбов. Она слышала, как они читали вслух заклинания и молитвы, в переводе которых сами не были до конца уверены. Она знала, что ученики делают это по приказу наставников – провозглашенных волшебников и чудотворцев, мастеров оккультных "наук", как это было принято называть. Она чувствовала, какого это, получать наказание за неповиновение, за сомнение. И Тоув была одной из тех, кому это не было знакомо. По мнению Мередит, Тоув была слишком наивной, и, как бы страшно это ни было, в один день Тоув должна осознать это. У раковины были выложены свечи, лишь одна из которых продолжала гореть. "Истории о Заблудших Душах" Абеля М. была оставлена на полу, и бурые страницы её медленно намокали и портились. "Такая как Тоув не может навредить книгам" – отметила у себя в мыслях Мередит. Она осторожно коснулась плеча девушки. Та сразу же дёрнулась и обернулась. – Это ты устроила? – спросила Мередит. В углу комнаты валялась наплечная сумка Тоув, с которой она ходила на занятия. Тоув спохватилась и взяла в руки промокшую книгу. – Я видела его, – сказала она, на мгновение оторвавшись от книги и с серьёзным видом взглянув на негодующую Мередит, – Он пришёл, чтобы поговорить с тобой. Цокнув языком, Мередит выхватила книгу из рук Тоув и переспросила: – Кого ты видела?