Система добычи. Железо и золото

      У Каспара Левина здесь и сегодня была своя доля влияния. Он отчаянно желал показать, что вот-вот, уже совсем скоро примет от папаши державу и скипетр. В этом не было, конечно, и доли правды: помрачневший, жестокий Тиберий не собирался подыхать с ножом заговорщика в груди — против Казимира фон Эстерхази не имелось заговорщиков, — а Калигула, его полоумный детина, на проверку оказывался слишком туп, чтобы дорваться до власти.       — Георг, дорогой! Мне кажется, мы не виделись уже целую вечность! — распростер объятия Казимир.       — Я уезжал на четыре дня, — тот кивнул и улыбнулся, стараясь подыгрывать. — Прошу извинить, что не приехал в прошлую пятницу. И не льстите мне!       Керстин поприветствовала барона с тем обыкновенным выражением, которое делало ее лицо приторно-приятным.       — Фрау Райнтхаллер, милая! Полагаю, я должен поздравить вашу семью с пополнением?       — Ну что вы, — ответила она вполголоса и кокетливо отвела взгляд. Казимир осыпал Керстин комплиментами, поцеловал ее руку сухими старческими губами и лично проводил Райнтхаллеров к столу.       Георг выискивал Саксов глазами. Он ждал, конечно, Карла, но ярко-рыжая прическа Элизабет была попросту более приметной. Вот фрау Сакс показалась в широком дверном проеме; следом за ней выплыла высокая худощавая фигура самого Сакса. Барон резво подлетел к ним, тут же принявшись ворковать с Элизабет. Та смеялась и жеманилась театрально, как всегда.       — Да вы только посмотрите на него, несчастного! — обратился к Карлу Каспар, достаточно громко, чтобы все это услышали. — С чего у вас, герр Сакс, такая образина кислая? Будто не вам досталась самая прекрасная светская львица Мюнхена, а?       Он стоял Карлу посреди дороги; тот поздоровался пресно. Элизабет не изменила своего заискивающего тона и лисьей улыбки. Георг подозвал их издалека, и она ненавязчиво увлекла супруга подальше от фон Эстерхази-младшего и его эксцентричных пассажей.       Керстин подчеркнуто отказалась от предложенного лакеем шампанского. Элизабет сделала вид, что слышит о ее беременности впервые, а теперь смакует эту новость со всем радушием и желает всего самого наилучшего. Георг снова стал свидетелем маленькой лжи, обаятельной, срывающейся с уст Элизабет без какого-либо стеснения. Он знал, что разговоры будут, и что Керстин захочет их пресечь, но не найдет в себе достаточно наглости.       — Сейчас, все соберутся, Хартлебен толкнет парочку речей за здравие барона… — пояснил Карлу Георг.       Он пронюхал здешние уклады еще давно; периодически следовало отвлекаться от разговоров с друзьями и делать вид, что слушаешь. В отличие от Сакса, Райнтхаллер знал, когда и как, с точностью до минуты.       — Ты и правда ходишь сюда, чтобы обсудить дела? — со смешком произнес тот.       — Сюда не дела ходят обсуждать, а камешки в дряхлых мочках графинь, — вмешалась Керстин ласковым тоном, не соответствующим ее ехидству.       — Ой, камешки! — хохотнула Элизабет, изящно встряхнув руку и звякнув браслетом. — Видели, чем Каспар опять обвешался?       В темно-атласном галстуке фон Эстерхази-младшего сегодня красовался непотребно дорогой медальон из гладкого матового золота с гранатом посередине.       — Как сорока, честное слово, прикалывает на себя все, что поярче блестит.       Готтлоб фон Олен появился чуть погодя в компании дочери и жены. Фрау фон Олен была высокая, костистая, с внушительными плечами и здоровой, резко очерченной нижней челюстью — женщина грубой северной породы, вестфалка, может. Дитя Готтлоба жалось все больше к отцу. Девочке было лет пятнадцать на вид; светлые, почти белые, необычайно длинные косы спадали на ее плечи. Одевала ее, вестимо, мать, исходя из того, как должна быть одета приличная юная барышня, и слегка даже простовато. Рослая, она сохранила еще налет подростковой невинности, чуть пухлое, детское лицо, но глядела вдумчиво и чересчур серьезно.       Каспар оказался поблизости к банкиру и его семье, задержав их первым.       — Я необычайно рад, что вы пришли с дочерью, герр фон Олен. Не в чулане же держать такую прекрасную молодую особу!       Фройляйн заметно стушевалась, слушая обращенные к ней малосимпатичные любезности фон Эстерхази-младшего.       — От его манер несет теплым салом, — шепнула Керстин супругу на ухо.       — Да уж, не просто так девчонка язык проглотила, — отозвался Георг тихо.       Готтлоб присоединился к их компании бодро, не дожидаясь особого приглашения. Сакс поднялся, чтобы поприветствовать приятеля.       — Моя жена, Магдалена. Хельга, наша дочь, — представил он семью и произнес, уже в сторону домашних: — Карла вы знаете, Элизабет…       Следом за отцом, Хельга, не отдавая себе, очевидно, никакого отчета, по-мужски протянула Саксу правую ладонь.       — Вот тебе и на, фройляйн фон Олен! — прыснул тот, казалось, но все же встряхнул ее руку чуть ли не рефлекторно.       Магда гаркнула на дочь незамедлительно. Та покраснела кончиками ушей и вздрогнула, как схваченный за холку кролик. Керстин сделала слегка сконфуженное лицо; казалось, уже ничто не сможет прервать повисшего в воздухе неприятного напряжения.       — Элизабет Сакс, — улыбаясь совершенно непосредственно и как-то по-доброму, Эльза встала и обменялась с Хельгой рукопожатиями. — Вы ведь на мне остановились, Готтлоб?..       Она заняла свое место, с прохладцей оглядев мужчин.       — Подумаешь, какова трагедия, — хихикнула она, обращаясь к девочке.       Хельга глубоко выдохнула, но в сторону Райнтхаллеров лишь кивнула дергано и опустила глаза. Разговоры потекли сами собой; о ее выходке спустя каких-нибудь пару минут забыли, кажется, все. Лишь Магда фон Олен скривила губы так, будто ей под нос сунули тухлую рыбу.       Георг исподтишка наблюдал за присутствующими. Вот молодой мужчина, чья кончики губ лезут чуть ли не к ушам от горячих признаний кузине, но чувства его фальшивы. Вот Пауль Баумгартен, депутат Рейхстага: благодаря тестю он имеет годовой доход в сорок три тысячи марок и теперь может снимать квартиру на четыре комнаты, на втором этаже, и даже посреди Альтштадта. Но Баумгартен ненавидит тестя, а еще ненавидит двух своих пасынков; как бы он не пытался скрыть, его неприязнь то здесь, то там вылезает наружу.       Казимир увлек за собой на верхний полуэтаж группку тех, кого особенно часто называл друзьями. В числе их по широкой раздвоенной лестнице поднялся Дитмар Хартлебен, владелец здания Баварского федерального земельного банка. Как и следовало ожидать, он разразился патетической речью; бокалы зазвенели весело, и шум наполнил залу, где слышен был до этого лишь неуверенный полушепот.       — У арендаторов Хартлебена карманы потуже набиты, чем у клиентов барона, но эк как он раболепствует, видали? — Готтлоб сощурился, глумясь.       — Тебе его качеств заметно не хватает, — процедила Магда и опустошила бокал с шампанским.       — Ему не хватает такого же отчима, который скурвился, не успев прожрать нажитое, — успокоил ее Георг.       — Вот видишь! — воскликнул фон Олен, обращаясь к жене. — Джорджи, я ей все то же говорю, не верит.       Платье на фрау фон Олен выглядело как роскошь, которая ее супругу не по средствам. Сакс вот производил впечатление человека, который ходил бы в холщовом мешке, коль скоро это оказалось бы удобно, Готтлоб — нет. И все же Готтлоб сидел перед ними в костюме, какой полагается простым служащим, а Магда — в наряде, достойном банкирши. Райнтхаллер сразу приметил про себя эту деталь, но теперь она всплыла еще явственнее.       — Как твоя поездка в Аугсбург, Карлхен? — живо переключился Готтлоб.       — Так же, как и в прошлый раз. Мнения не поменялись, а я исчерпал силы доказывать одно и то же, как идиот. Шлосс задрал таскать меня по командировкам.       — Ты прокаженный, Шлосс подбирает тебе лепрозорий, — гыгыкнул фон Олен.       Вокруг Казимира фон Эстерзази бодро организовался кружок, в основном из фабрикантов и военных, похоже, бывших сослуживцев. Они засели все там же, на верхней площадке; молодому поколению предстояло сегодня бороться за внимание барона, если, конечно, они желали получить протекцию. Рядом с Хартебеном, слегка мешкая, нарисовалось еще оно знакомое Георгу лицо. Это был Иво Геске.       — Что твой птенец при бароне делает? — поинтересовался Георг у Карла.       — Ну как, известно что. Пресмыкается, — цинично отпустил тот.       Казимир поглощал свой ужин из улиток, словно Тритон, накрепко сжимающий трезубец. Он возвел нерукотворную стену между старшим поколением и младшими из тех, кто пришли сегодняшним вечером. Каспару не было отведено особого места, и он покинул отца довольно скоро.       — И как вы решились на четвертого, фрау Райнтхаллер? — с несвойственной нежностью поинтересовался Готтлоб.       — Тут нечего особенно говорить, — отмахнулась Керстин, стараясь звучать любезно.       Она тотчас сменила тему. В особняке Элизабет намечался через неделю музыкальный вечер — это было, по мнению Керстин, гораздо интереснее.       — Брат ко мне давно не заходил, — со смешком ответила Эльза. — Он обожает скрипку Розенфельда. Этот старый негодяй редко играет где-то кроме оперы и филармонии, вот неприятность, но я уговорила его прийти. Пришлось в качестве реверанса выслать приглашения еще нескольким его ученикам, а там все как-то само собой образовалось.       — Надо подготовить розовую залу, ты не забыла? — Карл приобнял ее за плечи.       — А список гостей уже оглашен?.. — боязливо спросила Хельга.       — Я рада каждому. Приходи, если захочешь. Буду ждать тебя с отцом или братом, — дружелюбно заметила Элизабет.       Она подавала себя особенно хорошо сегодня. Музыкальные и поэтические вечера пользовались у нее куда меньшим успехом, но она умудрялась и из них извлечь себе выгоду. Хельга просияла и тут же принялась упрашивать отца принять приглашение в салон.       Эльзу красило замужество. Оно показывало ее в выгодном свете. Со всех сторон, как ни погляди. Существуют еще вещи, дающие вес словам, фамилии, чистоте реноме, и правильный брак — одна из них. Георгу стало ясно, как никогда: он превратился в полноправное звено происходящего вокруг парада лицемерия. Фрау Сакс, его l’amante, теперь замужняя женщина; она смотрит на Карла любовно, как положено, так, словно ничего не происходит. Георг все еще не понимает, догадалась ли Керстин — о, если бы догадалась!.. Она, верно, устроила бы скандал, не публичный, конечно — кто же выносит из собственных кулуаров всякую межличностную дрянь? И все же она, похоже, не так уж счастлива, как кажется, и улыбки ее сквозят горечью.       Георг потянулся во внутренний карман за регалией, как вдруг обратил внимание, что Элизабет достала из сумочки портсигар. Он шустрым движением гильотины отрезал кончик, а она вставила сигаретку в длинный бриаровый мундштук. На секунду они поймали взгляды друг друга; Элизабет зажала мундштук тонкими пальцами. Георг сунул сигару меж зубов и спустя секунду протянул ей зажженную спичку.       Совсем рядом с характерным звуком щелкнула золотая зажигалка. Ее держал Каспар, оказавшийся ближе. Элизабет, похоже, не сразу заметила, как он подошел к ней со спины.       — Прошу меня простить, я, честное словно, не хотел показаться невежливым, — пробасил он, кивнув Райнтхаллеру.       Элизабет заправила за ухо мягкий локон.       — Неловко вышло, — ответил Георг и потушил спичку.       — Неловко, — подтвердил Карл.       Он неспешно выудил из кармана жилетки свою зажигалку, сильно попроще, чем у фон Эстерхази — латунную улитку с какой-то незатейливой гравировкой. Эльза отвернулась от Каспара равнодушно, так естественно, что это даже нельзя было счесть дерзостью, и прикурила у супруга.       На лице Хельги промелькнуло восхищение. Кажется, она что-то хотела сказать, но только беззвучно шевельнула губами, не отрывая глаз от фрау Сакс.       — Присаживайтесь, — пригласил Карл фон Эстерхази-младшего.       Георг наконец закурил. Он поймал немой укор жены и понял, что не должен был так нарочито подскакивать ради Элизабет. Это вызвало у Керстин ненужные вопросы. Слишком много неудобных сцен за последние несколько часов, слишком много.       — Ваш отец очень предусмотрительно оставил торжество на ваш откуп, фрайгерр фон Эстерхази, — принялась миндальничать с Каспаром Магда фон Олен.       По щелчку его пальцев подбежал официант. Каспар потребовал коньяк, добавив, что и гости не должны стесняться в выборе напитков. Мужчинам разлили крепкое; Хельга заелозила на стуле и неуклюже поправила юбку.       — Здесь потрясающая публика, — чуть ли не пропела Магда.       — Весьма… разношерстная, — добавил Карл.       Фон Эстерхази встрепенулся.       — Знаете, я очень рад, что в наше время любой человек может выбраться в свет. Я встречаю столько интересных людей… Еще четверть века назад это было бы совершенно невозможно. Не так ли, герр Сакс?       Карл ухмыльнулся немного по-идиотски. Попытки Каспара уязвить его на тему происхождения никак не трогали его.       — Если бы моя мать не вкалывала на трех работах, вряд ли я получил бы свое образование и смог бы осчастливить вас своим присутствием.       В свет Карл поднялся, конечно, своим трудом и своей головой, он прекрасно знал это. Но он не дал раскрутить себя на излишние бахвальства, и это вызывало уважение. Теперь мать Карла ни в чем не нуждалась; так Георг, по крайней мере, предположил, мельком познакомившись с ней на свадьбе.       — А ваш папенька, позвольте узнать?.. — продолжил любопытствовать Каспар.       — Умер, когда мне было восемь.       Фон Эстерхази скомкано выразил соболезнования. О семье Карла он ничего не знал.       — Он умер от заражения крови. Его руку зажевал токарный станок. В цех вызвали медиков. Отрубили прямо там, целиком правую кисть. Через двенадцать часов его культя распухла, начала гнить, и еще через два дня он скончался.       Каспар замолк. Может, ему и хотелось послушать откровения Сакса, но точно не подобного толка. Ему интересны были детали, которые при случае можно вывернуть как-нибудь обидно. Смерть от сепсиса никак иначе не вывернешь — на то она и смерть. Бесславная, даже глупая.       — У него не было медицинской страховки? — удивился фон Эстерхази-младший.       — Не было. У него не было страховки, он снимал комнату на верхнем этаже доходного дома, и я, моя мать, мой отец, все жили в этой комнате. Она стоила меньше, чем страховка.       — Мне действительно очень жаль вашего отца, герр Сакс.       Георг поразился, насколько искренне в этот раз прозвучал Каспар. Поросенок прекратил расспросы в нужный момент. Это было на него не похоже. Все присутствующие заметно притихли, и только Готтлоб не сменил лица на скорбное. Карл дал отмашку.       — Ну что ж, в самом деле, мне вам праздник портить? Это давно было.       — И впрямь, — согласилась фрау фон Олен.       Хельга сдержанно угукнула вслед за матерью.       Сакс настроился на пару с Райнтхаллером перетряхивать своим брокерам кости. Главного предмета обсуждения — робких зубоскальств в сторону фон Эстерхази — их стол лишился с приходом Каспара. Оставалась беременность Керстин и салон Элизабет. Первое Каспара, очевидно, вообще не волновало.       — Ты хотела представить на одном из салонов тиары Поля Жеро, я слышала, — перевела тему Керстин.       Элизабет, прикормленная вниманием, залилась благодушным щебетом.       — Жеро стребовал слишком большой аванс за коллекцию, — призналась она. — Не хотелось бы говорить, что идея провалилась… Я думаю собрать сумму за пару месяцев. Он обещал попридержать тиары для меня.       — Хочет воспользоваться репутацией твоего дома, но не хочет снижать цену? Нахал, — усмехнулась Кики.       — У меня самые большие ставки на ювелирку после дворца Дюркхайма, — похвалилась Эльза. — Конечно, ему выгодно продать их через меня.       — Вам нужен спонсор? — вкрадчиво спросил Готтлоб.       — Держите от меня подальше ваши кредиты! — фрау Сакс залилась смехом.       — Нет, герр фон Олен прав, конечно, — вмешался Каспар. — Вы совсем не пользуетесь влиянием отца, хотя могли бы.       — Отцу давно нет до меня дела. И никогда не было, — одернула его Элизабет. — Вам ли не знать.       — У вас остались еще богатые поклонники, фрау Сакс? — не унимался он. Карл оскалился, как собака.       — Вам не к лицу подобные заигрывания, — он стиснул челюсти; выражение его стало неприятным.       Каспар сделал вид, будто не слышит.       — Я не моя мать, фрайгерр фон Эстерхази. И я не нуждаюсь более в патронах.       — Бросьте, Элизабет. Мне до боли известно, что вы слабы. Прекрасная, молоденькая la maîtresse, — Каспар произнес это слово с известным оттенком и взял ее ладонь в свою, — ваша красота не вечна.       Элизабет отвела взгляд и попыталась отдернуть руку. Карл прокашлялся.       — Существует и красота, не истекающая за сроком давности, — парировал Георг.       Он знал, что Керстин припомнит ему эту фразу. Он понимал, что не должен защищать Элизабет — отныне это забота ее мужа. Но Сакс с фон Эстерхази не на равных, Саксу пристало сейчас засунуть язык себе в задницу и унижаться молча.       — Красота вещей, которыми обладает юная фрау? — хохотнул Каспар. — Что ж, тогда ей следует выбирать свой круг тщательнее. Она не может, как гадюка, скидывать кожу и вечно блестеть свеженькой чешуей.       Карл засмеялся, удушливо и будто бы давясь. Это был странный смех. Все присутствующие могли бы засвидетельствовать, что это был очень странный смех.       — Вы только что оскорбили мою жену? — он вперился в Каспара недоуменно.       — И в мыслях не было.       Каспар подался назад всей своей грузной тушей. Карл медленно привстал и навис над ним.       — Вы только что оскорбили мою жену, — рыкнул он.       — Карлхен, друг мой, нам не стоит ссориться, — пролебезил Каспар; он не был недоумком настолько, чтобы не понимать, какие вещи оскорбительны, а какие нет. — Прошу, давай забудем.       Эльза нежно провела рукой по предплечью мужа.       — Все хорошо. Вам и правда не стоит. Мальчики…       Она сощурилась по-кошачьи, и было непохоже, что она серьезна. Элизабет сделала этот жест лишь ради приличия. Она ликовала, ей льстило; ей казалось, что она может в любой момент спустить Карла с поводка, и так же резко одернуть.       — Послушай свою супругу, — тихо проговорил Каспар. Карл вцепился ему в воротник. Схватил намертво, заставив подняться.       — Только что, своим поганым ртом, ты…       — Карл, я тебя умоляю, — Георг попытался вмешаться.       Он не придумал, что сказать далее и замер на полуслове; в эту самую секунду он хотел лишь, чтобы перепалка закончилась, не успев перерасти во что-то посерьезнее. Карл обернулся.       — Заткни пасть. Все вы, мать вашу, заткните пасть, — он зыркнул опять Каспару в глаза. — Ты, паскуда. Ты, дерьмо собачье, расхлопнул свой паскудский рот и оскорбил мою жену.       Готтлоб обернулся через плечо.       — У-у, — протянул он едва слышно.       Георг понял банкира без всяких пояснений. Покуда вечер оказывается достаточно скучным, только назревающая потасовка может его украсить. На них пялились. Достопочтенную публику нельзя упрекать за то, что она пялится. Она имеет на то прямое право, во всяком случае, если банкет превращается в цирковое представление.       Кто-то ахнул, боясь, как бы Сакс не заехал Каспару по лицу. Нет, кажется, напротив: все искренне ждали, когда уже Карл заедет Каспару, желательно, по лицу.       Георг посмотрел наверх. Он ожидал от Казимира вмешательства. Бога из гребаной машины. Но Казимир фон Эстерхази сидел за своей нерукотворной стеной, молчаливо наблюдая. Похоже, его уже успели упрекнуть на этот счет. Кажется, он расхохотался.       — Я молчу. Надеюсь, мы закончим на этом? Я молчу, — фон Эстерхази-младший примирительно выставил руки.       — Что ты молчать будешь? Молчать будешь? Нет уж, мы с тобой поговорим.       — Ну конечно. Конечно. Я все скажу. Я приношу свои извинения.       — Довольно, Карлхен, — твердо произнесла Элизабет. — Он принес извинения.       — Видишь? Твоя супруга не оскорблена.       Каспар втянул шею, поджался, настолько, насколько вообще позволяли его габариты. Пожалуй, не ухмыляйся он при этом, Карл остыл бы. Что-нибудь еще рявкнул и успокоился, может; может, только вот Каспар ухмылялся.       — Слушай, слушай меня, вымесок ты паскудский. Улыбается он! Мы с тобой выйдем сейчас…       — Выйдем, ради бога.       — Выйдем и поговорим, — Карл глядел, не моргая, зло, будто сейчас плюнет в него.       Он отпустил, наконец, воротник фон Эстерхази-младшего и махнул рукой, подзывая того к выходу. Вслед за ними вскочил фон Олен. Он сделал женщинам знак оставаться. Женщины должны были остаться, все, кроме Элизабет — она имела к этому непосредственное отношение, она была самим поводом.       Георг посмотрел на Керстин внимательно. Ей, очевидно, ничего уже не хотелось произносить вслух — ни оставлять супруга при себе, ни давать ему прямое разрешение отойти. Вместо этого она достала сигареты. Георг кивнул понимающе и проследовал за Карлом.       Уже на улице Элизабет запаниковала. Она уговаривала мужа вернуться и прижималась к нему, как напуганная лань.       — Ш-ш, Эльза! С тобой, моя маленькая лягушечка, я разберусь дома… Погляди, как сразу позеленела, а!       Карл отстранил ее резким движением. В этот раз Эльза просчиталась: поводья и узда выскользнули из ее рук. Георг схватил друга за локоть и развернул к себе.       — Каспар тебя тяжелее раза в два, — шепнул он, наклоняясь к его уху. — При всем уважении, он тебя положит тут к черту, если разок попадет.       — Шутишь? Треснуть пьяному борову не великое дело, но я не кулаками махать пришел.       Георг знал, что это могло значить.       Каспар принял выжидающую позицию. Из особняка вывалилась горстка мужчин. Большая часть из них встали поодаль, но неизменно за спиной фон Эстерхази-младшего. Карл подозвал Готтлоба. Они отошли на некоторое расстояние; никто не услышал первой реплики Сакса, зато фон Олен ругнулся вполне отчетливо.       — Тьфу, твою то мать, — банкир сплюнул на землю. — Черта с два. Карла ответ, очевидно, обескуражил.       — Я имею право отказать, если считаю, что повод недостаточно основательный, — пояснил фон Олен.       — Издеваешься?       — Элизабет и сама попросила тебя прекратить. Ну, для начала.       — Ну конечно, Готтлоб, конечно. Ты издеваешься.       — Карлхен, давай начистоту. Я не собираюсь становиться соучастником. Если ты убьешь отпрыска фон Эстерхази… Я знаю тебя достаточно хорошо и даже не хочу загадывать. Мне совершенно не улыбается видеть, как ты его убьешь.       — Джорджи! Поди сюда.       Как Георг и подумал, Карл хотел объявить Каспару о дуэли и искал секунданта. Среди присутствующих пошел оживленный ропот.       — Очень сдалось тебе, да?..       Элизабет отчего-то успокоилась. Ее взгляд приобрел осмысленность. Похоже, именно новость о дуэли сделала ее такой уверенной. Теперь она искала защиты в глазах их обоих — своего мужа и своего любовника.       — Моя честь была задета, — резко произнесла она. — Я хочу, чтобы Карл решил это.       Георгу не хотелось чувствовать себя так, будто он делает это ради нее. Во всяком случае, ему претило это показывать. Чувствовать-то он мог что угодно. Тщеславие, смутную удовлетворенность, внутреннюю гордость за свое заступничество, пусть даже косвенное… Но как это будет выглядеть со стороны?       — Два выстрела?       — До первой крови.       Георг озвучил фон Эстерхази-младшему условия. В этот самый момент, освещаемый со спины огнями большой залы, появился в толпе сам барон. Райнтхаллер понадеялся в последний раз, что он как-нибудь решит дело до того, как Карл и Каспар окажутся на поле чести, но Казимир оказался верен своим убеждениям. Он был военным; он не посмел бы посягнуть на священное таинство восстановления чести.       — Сакс достаточно ответил на мои оскорбления, — прошипел Каспар сквозь зубы.       — Это не лишает его статуса оскорбленного. И Элизабет тоже.       И вот для этого Георг знал весь трижды проклятый дуэльный кодекс? Ради сегодняшнего дня?.. Чтобы не выставить себя идиотом, когда представится возможность отправить товарища, быть может, на смерть?       — Я могу отказаться от поединка с неравным мне по статусу, умник.       — Карл — естественный покровитель своей супруги. Он будет защищать ее интересы. Внебрачная дочь графа и законный сын барона, не вступивший в права наследства… Фактически, вы с Эльзой равны.       — Пусть валяет… Завтра я пришлю своего человека. Я вышибу Саксу его мозги. Можешь передать. Я не стану церемониться.       Гости нехотя возвращались обратно в особняк. Зрелище закончилось, не дойдя до кульминации, оставался только хлеб. Карл и Элизабет вошли последними, чтобы демонстративно забрать вещи. Они больше ни с кем не заговаривали.       — Чем закончилось? — равнодушно спросила Керстин, вдавливая в пепельницу давно потухший окурок.       — Сакс и фон Эстерхази поедут стреляться, — констатировал Георг.       Хельга посмотрела на него с волнительным придыханием. Для пятнадцатилетних ушей все эти битвы за женщину звучат очень романтично, пока не прознаешь, какая грязь за ними стоит. Керстин протянула странное «О-о!». Насчет того, что назначен секундантом, Георг промолчал. Нужно будет сказать, но как-нибудь потом. За последние полчаса новостей уже предостаточно.       Секундантом Каспара оказался Дитмар Хартлебен. Что и требовалось доказать: Казимир не поехал бы сам, это выглядело бы глупо. Это, кроме того, нарушало бы кодекс. Барон не позволил бы думать о себе, как о няньке. Георг не сомневался, что именно он подобрал Каспару посредника.       Хартлебен приехал к Георгу, чтобы окинуть того обычным своим маловыразительным взглядом и передать, что со стороны фрайгерра фон Эстерхази примирение невозможно. Георг назвал время поединка — следующая суббота, в шесть. Хартлебен кивнул. Они еще недолго посмотрели в глаза друг другу — во имя какого-то загадочного приличия, похоже, — и больше не разговаривали.       Было пять пятнадцать утра. Элизабет закончила собираться. Она перебросилась с Георгом только парой слов в коридоре. Тот предпринял последнюю отчаянную попытку отговорить Карла от поединка. Сакс смотрел мимо него.       — Иди, проверь экипаж, — скомандовал он.       — Если жребий падет на пистолеты из дома фон Эстерхази… — осторожно начал Георг. — Я уверен, Каспар знает их. Он не отличается честностью и не станет палить в воздух.       — Ты думаешь, он когда-нибудь стрелялся?       Георг попросту не знал. Маловероятно, конечно. Никто не осмеливался в открытую задевать фон Эстерхази-младшего. Если же он сам задевал кого-нибудь, все проглатывали это. По сложившейся традиции, припоминая его скудоумие.       — Не будет здоровый человек с сынком барона стреляться.       — Вот то-то же.       — Если, конечно, он не совсем отморозок.       Карл опять сделал вид, что пропустил его слова мимо. Элизабет предательски молчала. Они расположились в легком фаэтоне; тяжелое, не желающее отступать беспокойство охватило Георга. Он готов был молиться всем богам, лишь бы не ехать обратно, стоя на рессорах катафалка.       — Скажи, что ты не собираешься стрелять в Каспара.       — И что ты предлагаешь мне? — осклабился Карл. — Шмальнуть в мимо пролетающего воробья?       — Тебе нельзя его ранить. Ты не в том положении, чтобы…       — Джорджи, дорогой мой друг, — ядовито процедил он, — тебе Готтлоб не сказал ничего? Он тебе не объяснил, почему больше со мной на дуэли не ездит?       Слово «больше» прозвучало из уст Сакса так, будто фон Олену часто приходилось это делать. Но были вещи, которые Георг не желал знать, во всяком случае пока, и он замолчал. Парные пистолеты у Карла хранились. Они, конечно, не были отделаны червонным серебром и не напоминали реликвию — вряд ли Сакс предавал их виду большое значение. Но они пахли старым порохом, как назло.       — Я хочу услышать запах крови Каспара и без этого не уеду, — прохрипела Элизабет, подавившись дымом сигареты.       Георг силился не смотреть на нее вовсе.       — Поросенок настолько здоровый, даже при желании нужно постараться, чтобы в него не попасть.       — Тогда уж постарайся, будь добр.       Карл фыркнул.       Каспар мог опоздать. Каспар мог бы и не явиться вовсе. Он имел право дознаться, через папашу, через бог весть кого еще, успел ли Сакс прикончить кого-нибудь на прошлых своих дуэлях, и благонамеренно спасовать. Георг не желал исключать такого исхода. К несчастью, фон Эстерхази подошел как раз вовремя, сопровождаемый Хартлебеном и, стало быть, медиком.       Последний шанс на примирение без крови должен был быть дан перед поединком. Карл отказался категорически.       — Славно, очень славно, — съязвил Каспар.       Элизабет наблюдала. Она не скрывала своей надменности. Словно Афродита, уверенная, что именно ей поднесут золотое яблоко.       Двадцать пять шагов были не тем расстоянием, которое непременно означало бы фатальный исход. Слабый ветер, утренний и морозный, забирался под пальто. Хартлебен поджал губы и подраспустил давящий галстук.       — Душно, — он сказал.       Выпали пистолеты фон Эстерхази. От кончика ствола и до рукоятки украшенные позолоченной гравировкой, они выглядели тяжелыми. Карл ухмыльнулся; оружие легло ему по руке, он признался.       Каспар кивнул Хартлебену, и тот обьявил о его готовности. Через несколько минут все окажется решено, оставалось только переждать. Георг замер. Дуэлянты, как один, ни секундой раньше, ни секундой позже, сняли оружие с предохранителей. Карл стоял уверенно, не переминаясь, положив свободную руку за спину. Фон Эстерхази нажал на спусковой крючок.       Пуля прошла по касательной, едва задев Карлу предплечье. Он дернулся. Встряхнул левой рукой и промедлил на мгновение. Прозвучал второй выстрел.       Каспар заорал.       Он шмякнулся на колени, прижимая руки к голове. Струйка крови заползла под его белый накрахмаленный воротник.       Хартлебену сделалось дурно.       — Я целил в правое ухо, — сказал Сакс.       Он глядел холодно и бесплотно светлыми своими глазами.       Фон Эстерхази лишился уха, это оказалось верно. Кровь стекала по его щеке, по его жирной шее; правая ладонь, вся вымоченная в крови, нервически тряслась. Он выкрикивал какие-то ругательства, но Карлу было уже все равно.       Элизабет с видом победительницы взяла супруга под руку.       — Он испортил мой любимый плащ, — буркнул Карл.       Он потер место, в миллиметре от которого прошла пуля. Саднило, наверное.