Занавес

      Вот такая вышла история. Но не переживай, читатель, смерть (смерть ли? до сих пор её иногда обуревают сомнения) не поставила точку в хрониках Гермионы Грейнджер, непонятой и отверженной — так её называли после. Но прежде чем мы заглянем в пролог стоит, пожалуй, внести некоторую ясность в моё сумбурное — уж простите — повествование. Так, позвольте бросить взгляд на самое начало.

***

      Светлые пятна метались перед глазами, на секунду замирая, прежде чем скрыться из поля зрения девушки. Прядь волос — сухих и непослушно топорщящихся в разные стороны — почти невесомо касалась лица, заставляя её каждый раз сонно морщить нос. Губы дрожали в лёгкой полуулыбке от их затейливых щекочащих движений. Внезапно уши девушки уловили звук. Мягкий, будто бы укачивающий женский голос доносился из динамиков старомодного радио, примостившегося где-то слева от неё. Глухой шорох помех немного его перебивал, добавляя песне винтажного шарма. Именно она и вытянула девушку из полубессознательном состояния, выбивая из неё последние искры сна, заставляя насторожиться и напряжённо свести брови к переносице. Голос певицы терял свой завораживающий мелодизм по мере того, как наша героиня приходила в себя. Так быть не должно. Недоброе предчувствие послало по телу неприятный холодок, а странное необъяснимое ощущение дежавю медленно проскользнуло в сознание. — Люблю эту песню, — внезапно чей-то хриплый баритон коснулся её слуха, заставляя скрипнуть зубами в попытке избежать испуганной дрожи. Она плотно зажмурилась, и яркие жёлто-белые огоньки исчезли во мраке. В голове зашевелились мысли, сначала медленно и нехотя, потом — резво и хаотично. Образы, смутные, неясные тени тревожили её пустой от воспоминаний разум. Девушка лихорадочно ловила и, не добившись желаемого результата, раз за разом упускала каждую соломинку, которая, как она думала, могла бы спасти её, вытащить из темноты, подальше от незнакомца, расположившегося всего в метре от неё. Однако кроме оглушающей своей густотой прострации и клочков вырванных откуда-то сцен её сознание опасно пустовало, чем девушка была явно недовольна. Мужчина слева шумно выдохнул, и она невольно сжала руку в кулак. Она задержала дыхание, готовившись в следующее мгновение оглушить незнакомца невербальным. Осталось лишь дождаться его атаки. И в этот самый момент, когда он будет беззащитнее всего, придёт её время разыграть карту. Если мысль о том, что похититель явно там не один, и посетила её голову, она решила не заострять на ней своё внимание, предпочтя анализ доступного ей перечня заклинаний. А он был не так велик, как оказалось. Подумай она об этом сейчас, наверняка бы отчитала саму себя за несобранность и бесконтрольную отдачу панике. Да, однозначно бы отчитала. Лёгкий порыв тёплого ветра коснулся лица, и девушка мышинально сильнее вжалась в кресло, предвкушая ход незнакомца. Однако единственное, что произошло в следующую секунду был еле слышный щелчок поворачивающегося колёсика радио, в результате чего песня, сопровождаемая мелодичной игрой фортепиано, окончательно заполнила собой пространство. Следующие десять секунд девушка оставалась напряжённой, но, когда мимолётное осознание своей настоящей неприкосновенности посетило её голову, она вынудила себя немного расслабиться. Неожиданно для самой себя голос женщины-исполнительницы принёс ей такое необходимое спокойствие, и блаженная улыбка, как будто и не её вовсе, расцвела на её лице. Когда песня закончилась, а новая почему-то всё не начиналась, незнакомец вновь заговорил, вырывая свою спутницу из приятных раздумий: — Прекрати притворяться, что ты спишь, — девушка неосознанно прикусила язык. — Это ни к чему. Ты так ёрзаешь на этом бедном сиденье, что я начинаю всерьёз опасаться за его сохранность. Глубоко вдохнув, внутренне вынуждая себя смириться с фактом собственного обнаружения, она резко распахнула веки. В глаза ударил яркий свет уличных фонарей, на мгновение ослепив, после чего она с двойным усердием принялась блуждать по, как выяснилось, машине (причём довольно потрёпанной) хищным взглядом, мысленно планируя возможные пути отхода, коих было немного. Чисто теоретически она могла бы выпрыгнуть, но, судя по тому, с какой частотой жёлтые огоньки сменяли друг друга за окном, скорость была слишком высокой, непозволительно высокой, если она, конечно, рассчитывала после этого остаться в живых. Девушка не спешила поворачивать голову, внимательно изучая пейзаж за окном. Было слишком темно, так что почвы даже для банальных предположений о собственном местоположении не хватало. Всё, что она видела была, казалось бы, бесконечная серая дорога, обрамлённая таким же бесцветным полем, уходящем куда-то вдаль, скрываясь за слоем ночных сумерек. После того, как все более менее возможные варианты спасения были отброшены, ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы смириться поражением. Окончательно перестав преследование последних воспоминаний, с какой-то необъяснимой ловкостью каждый раз ускользавших от неё, девушка устало выдохнула. Внутренне не переставая корить себя за беспомощность и такую детскую опрометчивость, она медленно обернулась на водителя. Лицо его терялось во мраке ночи, и лишь мимолётные вспышки уличных фонарей давали ей возможность как следует его разглядеть. Это был мужчина на вид лет пятидесяти. На нём было классическое чёрное пальто и шляпа, из под которой торчали клочки седых волос. Крупные морщины, расположившиеся на его лице значительно прибавляли ему в возрасте, однако оттого лицо незнакомца не теряло эту пугающе привлекательную доброту. Когда девушка наконец словила себя на черезчур долгом разглядывании мужчины, его иссохшие губы тронула улыбка. Старческая, искренняя. Сама аура, которую он источал, прямо-таки излучала безопасность. Возможно, именно это и заставило её подать голос: — Кто вы? Осознание глупости собственного вопроса неприятно кольнуло в висок. Она могла спросить о миллионе других интересующих её вещей, например, где она или что ему от неё надо, но нет же, она выбрала именно это. — Можешь звать меня Ричард, милая, — девушка растерянно моргнула. Смутил её больше не факт столь неожиданного к себе обращения, а то, с какой лёгкостью он назвал ей своё имя. Конечно, вероятнее всего он солгал, но что-что, а ложь она различать умела, и это вовсе на неё не походило. У этого человека было самое искреннее лицо в мире. Молчание, в течении которого она усердно обдумывала новую информацию, затянулось. Ричард слегка кашлянул, возвращая её в реальность. — А ты стало быть... — протянул он. Девушка нахмурилась. Не может быть чтобы похититель не знал имени своей жертвы. К чему это притворство? — Гермиона Грейнджер, — не задумываясь выпалила она, тут же прикусывая язык. Это всё старик. Эта его доброжелательная энергия так странно на неё влияет. Что это? Неужели её действительно так зовут? Ещё минуту назад её имя было неизвестно даже ей самой. Ричард явно был удивлён: его лохматые густые брови, тронутые сединой, поползли вверх, покрывая и без того морщинистый лоб новой складкой. Вслух он лишь пролепетал: — Гермиона Грейнджер значит... — девушка напряглась. Тон его голоса, пусть в нём и не было и намёка на угрозу, заставил её натренированное чем-то подсознание забить тревогу. Она незаметно выдохнула, в попытке сконцентрировать крупицы магии в кончиках пальцев, что не привело к особым результатам. Барьер, — подумала Гермиона, — естественно. Наивно было полагать, что любое похищение в современном магическом мире могло обойтись без него. — Это не барьер, — отрезал Ричард. Грейнджер изумлённо открыла было рот, чтобы задать очередной неконтролируемый вопрос, но мужчина продолжил, лишая её этой возможности: — Не думал, что мы встретимся так скоро, — голос его изменился. Исчезла та былая нотка весёлости. — Что же привело тебя сюда, милая? Снова пропустив между ушей его обращение, как что-то уже само собой разумеещееся, девушка вдруг, так же странно бессознательно ответила: — Я не знаю, — то, как просто этому старику удавалось вытягивать их неё слова Грейнджер не нравилось. Совсем не нравилось. Кто он такой? Потеря контроля есть её роковая ошибка, за которую девушку не единожды отчитывали, в том числе и она сама. На секунду к ней в голову закралась мысль, что она наверняка под Сывороткой, однако она прекрасно знала принцип её работы, знала и ощущения при её действии — они никак не сочетались с её нынешним поведением. Под Веритосерумом человек физически не может солгать. Она же как будто отключалась на время вопроса, возвращаясь обратно в тело уже после своего ответа. Тогда же полную свободу слова она ощущала лишь мимоходом, и длилась она недолго, вплоть до следующего выпада Ричарда. Это она поняла довольно быстро, что, несомненно, давало ей некое преимущество. Когда ей снова вернулась власть над собственным телом, Гермиона ухватилась за эти пять секунд обеими руками, а с языка слетели те самые вопросы, которые следовало бы задать гораздо раньше: — Где я? Куда вы меня везёте? Зачем вы меня похитили? Кто вы? Мужчина беззвучно ахнул, потом усмехнулся, но взгляд от дороги не отвёл: — Бедное-бедное дитя! Я не могу дать тебе ответы на эти вопросы, так как сам пока не ведаю твоей истории. Затем здесь ты. Гермиона раздражённо цокнула. Неужели он не понимает? — Но я ведь не помню! — гневно воскликнула она. — Нет, ты просто не хочешь вспоминать, — спокойно говорил Ричард, будто бы и не замечая недовольства своей спутницы, что после его слов вспыхнуло словно пламя от бензина. — Рыхля почву, до правды не докопаешься. Однако, если ты заглянешь чуть глубже... Грейнджер уже продумала подходящий язвительный ответ, как маленькая змейка, несущая с собой крупицу её памяти, пробежала по сознанию девушки. Её чешуя маняще сверкнула. Она услышала голос. Драко? Мужчина довольно ухмыльнулся, наблюдая за её скофуженым выражением лица, в то время как его спутница слабо подалась вперёд, победно хватая Мысль за хвост. — Теперь же поведай мне, дитя, что тебя сюда привело? И Гермиона рассказала. Каждую деталь, каждую мелочь, всякую идею, что приходила ей в голову в тот или иной момент. Ей казалось, что, замолкни она на секунду, Мысль отвернётся от неё, и она больше никогда не узнает, что привело её в эту машину. Я сошла с ума, думалось ей, когда она дошла в своем повествовании до финала. — Нет, ты не сошла с ума, — отвечал на ее мысль Ричард. — Это общество обезумело, — и она продолжала рассказ как ни в чём не бывало. Водитель больше её не перебивал, и, несмотря на то, что конец был рассказан весьма тихо и грубо, он, кажется, понял каждое слово, будто и без того знал, что произошло. Только кончив, Гермиону сразило осознание: — Где я? — она повернулась к Ричарду и повторила вопрос с бо́льшей расстановкой: — где я? — Что ты написала на полу? — спросил он не с любопытством, но с интригой. Ему интересно было знать, как Грейнджер отреагирует на собственный ответ. — Если, — она остановилась, задумавшись, — потом был знак сердца, — снова пауза. — Пр. С. Гермиона ахнула в неподдельном удивлении, и Ричард довольно улыбнулся: — Как ты пришла к этому выводу? — девушка молчала несколько минут в поисках Мысли, а после, встретив её, начала объяснения, и слова вновь рекой полились из её рта, соскакивая так просто, что ей не осталось ничего больше, кроме как подчиниться и внимать их бурному потоку: — Я приехала в Хогвартс за неделю до начала семестра. Отправной точкой было второе сентября, когда я получила Феникса. Тот, кто отправил его, был либо самим Люциусом Малфоем, либо кем-то, кто знал о точном времени его казни наверняка, следовательно, у него были соответствующие связи. Первые черты для портрета мистера N. Когда я попросила Забини достать мне подпись Люциуса, я не искала конкретно подписи. Я искала манеру письма, так как то, что я переписала себе в блокнот, прочитав сообщение, не походило на мой обыкновенный почерк. Конечно, будучи под контролем адреналина, я не могла быть в этом абсолютно увереной, но тогда я решила довериться себе, сыграть на этом предположении и посмотреть, куда оно может меня завести. Так я отбросила теорию, что письмо прислал именно Малфой. В таком случае N хотел, чтобы все так и подумали. Он хотел натравить на меня Аврора, быть может, отвлечь внимание. Являлась ли я его конечной целью? Ведомая тчеславием о собственных успехах, мне хотелось в это верить. Также стоит упоминуть, что я думаю, что это был ненастоящий феникс. Иначе, Аврорат не взялся бы за это дело так резво. Далее был справочник. Зачем? Об этом поговорим позже. Сейчас стоит добавить ещё несколько черт в портрет. Чтобы загадать подобную загадку, нужно было точно знать планировку Хогвартса. На удивление, этими знаниями обладает не такое большое число человек, включая строителей, некоторых работников Министерства (Тайн, вероятнее всего, ибо Дамблдор не любил разглашать архитектуру своей школы) и непосредственно учеников, которым известна лишь некрытая её часть. Строителей я отбросила ввиду возраста Хогвартса, а до работников Министерства я бы так просто не добралась, поэтому решила отложить их на потом. Мои предположения в тот момент падали на нескольких человек, среди которых несомненным победителем был Драко Малфой и новый учитель Люк Колфилд. Он сыграет далее некоторую роль, являясь одним из свидетелей по делу первой жертвы. Я убеждена, что его ввели только для того, чтобы подтвердить её плохое самочувствие и обмануть Аврорат. Но пока мне об этом неизвестно. Чувство стыда не позволяет мне углубиться в историю, связывающую меня с обоими этими подозреваемыми, поэтому не буду себя мучать. Поговорим теперь о письме. Такая же бумага; рассыпалась спустя несколько минут, как я её коснулась. Тогда я не додумалась заострить на ней свое внимание, но, угодив за решётку, у меня было более чем предостаточно времени на размышления. Я никогда не слышала о самоуничтожающайся бумаге, за исключением разумеется разного рода кричалок и громковещателей. Главное, что она рассыпалась, оставаясь тем самым на пальцах. Ещё один примечательный момент: когда я вскрыла и прочитала письмо, то есть испачкала в порошке руки, я спрятала его в карман, чтобы поздороваться с Падмой. Так порошок остался и на ее коже. Именно это мне припомнилось, когда мой адвокат неучтиво заметил, что Падма мертва. Можно подумать, что это лишь совпадение. Конечно, такой шанс есть. Но не в это время, не зная о вышеизложенной сцене. Теперь стоит подумать, где можно взять такое изобретение. Очевидное предположение: купить. Но чёрный рынок значительно обеднел после войны из-за небезосновательной паранойи Министерства. Не будем списывать этот вариант со счетов и пойдем дальше. Эту бумагу можно изготовить, однако для этого понадобятся высокие навыки и знания в области травологии, ядах и химии. В доказательство этого утверждения также говорит и удивительная синхронность между моим осознанием разгадки шифра и убийством пуффендуйки Мэгги. А "Русалочке" в свою очередь является своеобразной отсылкой к сказке Андерсена, что свидетельствует о том, что отправителю был известен эффект его яда. Портрет N принимает теперь более точную форму, не находите? А если так оно и есть, то почему не предположить, что вместе с якобы "обетом", наложенным на меня второго сентября фениксом нельзя было ещё и, ну скажем, влезть ко мне в голову, так чтобы слышать каждую мою мысль и суметь потом, например, подстроить по времени убийство Мэгги? Или, заходя дальше, манипулировать всем моим сознанием, поиграть с моими мозгами, сфабриковать безумство? Сильное предположение. Следующий мой шаг был весьма радикален. Мне не раз мерещилось то зеркало и, признаюсь честно, когда Рон на первом курсе восторженно рассказывал про его назначение, его восторг не мог не передаться и мне. Неудивительно, что, впервые столкнувшись с ним, я не сразу догадалась о том, что это именно оно, ибо то, что я там увидела, абсолютно точно не совпадало с моими мечтами. Стоит заметить, что мерещилось оно мне всегда в комбинации с озером. Плюс, когда в первый раз я чуть там не утопилась, это вполне походило на вызывающую привыкание сказку, о которой упоминал после Гарри. Дамблдор не уничтожил зеркало, а спрятал, и теперь оно меня звало — так я рассудила, и теперь, оглядываясь на это суждение со стороны, признаюсь, не без некоторого смущения я нахожу его чересчур инфантильным. В конце концов, не всё в мире вращается вокруг Гермионы Грейнджер. В этом своем порыве я руководствовалась скорее своим отчаянием (смерть на пороге, а известная мне информация не поддается разглашению), неким шестым чувством, нежели соображением, что это может посодействовать расследованию. Что-то подсказывало мне, что в этом что-то есть, и я была в тот момент слишком эгоистична, чтобы судить здраво. Перед тем, как я раскрою вам, кого я увидела в зеркале, давайте вспомним о трупах, кои я весьма лаконично опустила в своем рассказе. Смерть Мэгги парамедики назвали естественной, но следователь Чейз счёл это маловероятным. С этим я вынуждена согласится. Более того, я считаю, что девочка была выбрана не случайно. Она умерла тихо, без осознания смерти с явным удивлением на лице, но не по естественной причине, а оттого, что она не подозревала убийства, ибо убийца был ей знаком. И тогда я вспомнила одну знакомую. Звали ее Магдала, но для меня она была Мэгги. Мэгги в целом довольно распространенное имя за счёт того, что для многих оно является краткой формой: Магдала, Мэган, Марго, Маргаритта, Магнолия... Последнее я где-то слышала ещё до убийства. Оставалось припомнить, где. С этим возникли проблемы, так как инфекция, очевидно занесённая в мой организм через первое письмо, как бы отталкивало меня от ответов, противилось моим размышлениям, понимаете? Теперь вторая жертва и "Мало тебе было одного трупа, Грейнджер". Сначала я думала, что это просто агония, предсмертный бред, но мнение моё изменилось в тот день у зеркала. С этим убийством связана ещё одна весьма интересная деталь. В тот день галюцинацией меня вынудили использовать заклинание, с помощью которого в то же самое время был убит мальчик, чтобы впоследствии при анализе моей палочки ни у кого не осталось сомнений. Это был хороший ход, просто потрясающий, если честно. Ну и последнее. Это очевидное наблюдение заняло у меня удивительно долгое время. Падма умерла за пределами Хогвартса спустя три недели. Первую неделю учёбы она была здорова, но как только она покинула Хогвартс... То же самое наблюдалось и со мной. Значит, что-то в Хогвартсе не позволяет яду работать, какое-то временное противоядие. Вряд-ли N стал бы распылять его как одеколон или прокрадываться к нам обеим (зачем ему Падма? Её заражение было случайным, и едва ли он о нём знал) в спальни и незаметно вводить в кровь антитела. Нас должно что-то связывать, и если не воздух, то еда. Это не самое обоснованное предположение, если не брать в расчет мои личные эксперименты. Мой рацион в то время был крайне лихорадочным, поэтому меня из слепоты бросало в немоту и обратно. Но стоило мне поесть в Большом Зале, как все становилось на свои места. Итак, наш мистер N имеет свободный доступ к кухне. Подозрения эти подтвердились в последний мой визит в Хогвартс, так как в зеркале я увидела... кошку. Никого больше. Просто кошка. И я вспомнила ещё один эпизод, заставивший меня задать самой себе три вопроса. Первый, уже известный: зачем справочник? Второй: почему оборотное зелье? И третий: зачем готовить отвар от кошачьих паразитов, если у тебя аллергия на кошек? Справочник был ярчайшей уликой, которую впоследствии использовали против меня в суде. Оборотное зелье было необходимо, чтобы слизеринца убила именно Гермиона Грейнджер. На третий же вопрос я не могу дать ответа, потому как осознание пронзило меня, когда у меня не было на руках ни единого способа узнать ответ, поэтому мотив убийцы я колеблюсь указать. Итак, подведем итог: мистер N имеет множество связей, значительные знания в области алхимии, травологии и зельеварения. Он беспрепятственно и неподозрительно регулярно посещает кухню, он из Хогвартса, и он знаком с пуффендуйкой по имени Магнолия. Что касательно мотива, ведущее предположение: N стремился дискредитировать меня, а точнее Министерство Магии, весь Аврорат, систему, а для этого как никогда подойдут люди, известные миру как "герои войны". Я всегда гордо носила это звание, пусть и считала его больно пафосным. Золотая троица была лицом Министерства, олицетворением правосудия и честности, поэтому на них и пришёлся первый удар. Исчезновение Рона Уизли тому подтверждение. Ну вот я и провела вас по дороге моих размышлений. Есть ли у вас теперь какие-нибудь версии? Ричард оторвался от дороги, взглянул на Гермиону и улыбнулся. Она сидела, сражённая собственными словами, и не смела пошевелиться. Машина начала сбрасывать скорость: — Мы на месте.

***

РАЗГАДКА ДЕЛА ГЕРМИОНЫ ГРЕЙНДЖЕР!

      Громкий скандал, жертвой которого стала совсем юная и ныне почившая Гермиона Грейнджер, непонятая и отверженная, наконец, станет известен миру. По моим данным сразу перед судом девушка предприняла попытку побега, которая не увенчалась успехом. Следователь Чейз, известный человек в мире преступности, получил доступ к ее памяти, и мисс Грейнджер, не приходя в себя, была признана виновной в убийстве двух человек и покушении на жизнь Драко Малфоя. Без сознания её доставили в Азкабан для отбывания положенного срока, но она скончалась на второй день. Далее мои источники расходятся в версиях. Говорят, она начертала послание собственной кровью, содержащее имя настоящего убийцы, истинность которого после нескольких дней упорного расследования удалось доказать инспектору Чейзу. В тот же день по тем же самым обвинениям был неожиданно арестован — не поверите! — один из профессоров Хогвартса, учитель Зельеварения, профессор Гораций Слизнорт! При аресте он вел себя чрезвычайно агрессивно, пытался сбежать. Нашим журналистам не удалось установить его мотив. Аврорат придерживается мнения, что дочь Горация, будучи первокурсницей Аврорского училища, во время войны была безальтернативно отправлена на поле боя, где и погибла, что яро противоречит политике Аврората, утверждающего абсолютную volonté своих студентов. Пока многие вопросы, касающиеся этого дела, остаются без ответов. Как удалось ему изменить собственные воспоминания? Что он использовал, чтобы подчинить волю своих жертв? Но вот, что известно наверняка: вскоре после допроса инспектор установил местоположение недавно пропавшего Рональда Уизли. А Гермиона Грейнджер, чьим сознанием безжалостно манипулировали, посмертно была признана невиновной. «Ежедневный пророк», 12 октября 1998